Часть 8, или Как убить прошлое, если оно всё ещё дышит

Лили хватает бессознательное тело Снейпа за плечо и аппарирует. Мир схлопывается и разворачивается вновь. Трава Гайд-парка обжигает щиколотки сырым, пронизывающим холодом. Она опускает его на землю. Северус лежит нелепо, конечности вывернуты под неестественными углами, голова запрокинута так, что видно напряженную жилу на шее. Черная мантия впитывает влагу, становясь тяжелой, почти осязаемой частью пейзажа. Лили смотрит на него. На эти волосы, слипшиеся от грязи и крови. Смех вырывается сам — короткий, сухой звук, больше похожий на кашель. Не потому что смешно. А потому что реальность треснула по швам. Её разум отказывается вместить то, как она выжила. Снова. То, как они оказались здесь — в месте, где когда-то шептались, прячась от родителей и от будущего, которое теперь наступило, раздавив всё на своем пути. Если она смеется, значит, это сон. Если кричит — значит, это правда. Она выбирает сон. Когда спазм проходит, остается пустота. Тягучая, вязкая усталость. Лили вздыхает. Достает палочку. Кладет кончик ему на лоб, точно между бровей. Маленький жест. Попытка вернуть порядок хаосу одним движением. — Энервейт. Тело Снейпа дергается. Глаза распахиваются внезапно, без перехода от сна к бодрствованию. Черные, мутные. В них плещется боль и нечто другое, чему она не может дать названия. Магия Волан-де-Морта всё ещё цепляется за его кожу, оставляя едва заметный след. Он смотрит на неё. Смотрит и видит. Он смотрит на неё. Видит не призрак, не галлюцинацию уставшего разума. Её. Рыжие волосы, выбившиеся из прически. Слезы, солёный вкус которых она ощущает на губах, хотя не помнила, когда начала плакать. И эту странную, хрупкую уверенность, которую она натянула на себя, как доспех. Северус резко садится. Его пальцы врезаются в её запястье — холодные, дрожащие, но с силой, от которой боль пробегает до локтя. — Ты… Как ты посмела?! Голос хриплый, разломанный на слоги. Лили не понимает, о чем он: о спасении? О том, что привезла его сюда? Или о том, что вообще существует? Его голос звучит так, будто она совершила кражу. Украла у смерти то, что ей не принадлежало. «Как ты посмела?» — спрашивает он не о месте или времени. Он спрашивает о праве. О праве оставаться здесь, дышать, чувствовать холод травы, когда Джеймс уже стал частью земли. Он оглядывается, резко, почти испуганно. Он оглядывается, резко, почти испуганно. Взгляд скользит по деревьям, по мокрому песку дорожки, по скамейке, на которой они когда-то сидели, пытаясь укрыться от мира. Всё здесь знакомое, но чужое. Парк затаился. Над кронами низко висят тучи, набухшие дождем. Воздух пахнет сыростью, прелой листвой и озоном. Где-то вдалеке гудит поезд. Не «Хогвартс-Экспресс». Просто состав, увозящий чужие жизни в неизвестность. Взгляд возвращается к ней. Он ищет ответ. Или подтверждение кошмара. Но находит только вопрос в её глазах. — Он мёртв, — шепчет Северус. — Ты мертва. Мы все мертвы. Лили пытается выдернуть руку, но он не отпускает. Она вздыхает — громко, с оттенком раздражения, словно ей пятнадцать лет и она снова стоит перед ним после очередной выходки Джеймса. — Мы в Лондоне, — говорит она, чуть склонив голову. — В Гайд-парке. На нашем месте. Или ты предпочёл бы, чтобы я оставила тебя там, в этом саду? Она дергает руку сильнее. Неловко. Грубо. — Отпусти, Сев. Имя вырывается само. Не «Северус», не «Снейп». «Сев». Прозвище, которое она хоронила годами. Она использует его не из нежности. Из отчаяния. Это имя принадлежит девочке, у которой ещё не было выбора. Лили отворачивается. Смотрит в сторону: на серое небо, на ветви, качающиеся от ветра. Она хочет уйти от его взгляда, от запаха крови и старой магии, исходящего от него. Но ноги не слушаются. Потому что он здесь. И они снова — они, несмотря на всё. Снейп резко разжимает пальцы. — Нашем месте? Ты привела меня сюда… чтобы что? — его губы кривятся, но это не улыбка. Это оскал. — Напомнить, как мы собирали каштаны, прежде чем ты решила, что Поттер — лучшая компания? Или… тебе просто приятно видеть, как я задыхаюсь от одного вида этих деревьев? Он делает шаг назад. Мантия тяжело вздрагивает. Рука тянется к внутреннему карману. Лили взмахивает палочкой — короткий, уверенный жест, словно отмахивается от назойливой мухи. Лили взмахивает палочкой — короткий, уверенный жест, словно отмахивается от назойливой мухи. Палочка Снейпа вылетает из его кармана, описывает дугу и падает ей в ладонь. — Не делай глупостей, — говорит она, протягивая ему его оружие. — Я спешила уйти. И это первое место, которое пришло мне в голову. Не всё вертится вокруг тебя. И… твоей боли. Северус берет палочку. Пальцы сжимаются вокруг древка так, что костяшки белеют. — Первое место, — повторяет он тихо. — Как трогательно. Значит, тёмный сад с ним — второе? Он не опускает палочку. Не поднимает её в угрожающем жесте. Просто держит. Его взгляд скользит по её лицу, выискивая ложь, слабость, страх. Но находит только глухое раздражение. — Ты убежала от него, — внезапно произносит он. — Но не потому, что боялась. Ты испугалась себя. Шаг вперёд. Теперь он близко, слишком близко. Если её дыхание участится, он почувствует это кожей. Голос падает до шёпота, тягучего и ядовитого: — Скажи, Лили… когда он касался тебя, ты дрожала от ужаса… или от чего-то другого? Она не отводит взгляда, хотя каждое нервное окончание требует закрыться. Он попал в точку. И эта точность оскорбительна. Лили злится не на его слова, а на собственное тело, которое предало её, запомнив не только страх, но и электрическое напряжение той встречи. Она сжимает губы, чтобы не признаться даже себе: да, там было что-то кроме ужаса. Было ощущение силы. Ветер играет с подолом её платья, но она не пытается его удержать. Пусть летит. Пусть забирает запах крови, ощущение чужих рук, ту странную теплоту, которая проснулась в ней в темноте. Теплоту, которую она отказывается признавать. — Он отступил первым, — говорит она. И в этом «первым» звучит странная, неприличная гордость. Гордость монстра, который заставил другого монстра отступить. Снейп моргает. Его лицо становится абсолютно пустым. — Он убежал. Ты… — голос срывается, становится грубым. — Ты заставила его отступить. Он смотрит на неё так. Будто перед ним не Лили Эванс — не та девчонка с рыжими волосами и дерзкой улыбкой, которая когда-то смеялась над его стихами. А что-то другое. Что-то, что даже он, Северус Снейп, не может до конца понять. — Как? Лили смущённо отворачивается. — Похоже, я напугала его больше, чем он меня, — произносит она, и в её голосе снова проскальзывает что-то вроде гордости. Странный, почти неприличный момент самоудовлетворённости. Но тут же срывается смех — короткий, истеричный. Она прижимает ладонь ко рту, пытаясь заглушить его, но звук просачивается сквозь пальцы. — Это безумие, — шепчет она. Слова вырываются осторожно, будто она боится, что Он услышит. — Просто безумие. Она повторяет это дважды. Хочет, чтобы звук навел порядок в мыслях, которые разбежались в разные стороны. Но слова пусты. Они не удерживают смысл. Она сама не понимает, что с ней происходит. Не страх. Не радость. Нечто среднее, вязкое и липкое. — Я не понимаю, что происходит. Боль внутри становится настолько плотной, что требует выхода. Слова слишком медленные, слишком неточные. Её рука движется быстрее мысли. Удар приходится ему в грудь — глухой, тяжелый звук. Он отбрасывает его на шаг назад. Но он даже не морщится. — Так это ты рассказал ему об этом глупом пророчестве? Она не просит объяснений. Она требует признания. — О чём ты думал? Хотел выслужиться? Принести в жертву какую-то семью ради своего положения? А если бы это были только Лонгботтомы? Ты бы ничего не сделал, да? Снейп молчит. Тишина длится достаточно долго, чтобы она поняла: она не ошиблась. — Выслужиться? — говорит он наконец. — Я думал… что спасаю тебя. Он проводит рукой по лицу. — Да, я приполз к нему с этим пророчеством, как последний дурак. Думал, если я отдам ему другую семью, он оставит тебя в покое. Горькая усмешка трогает уголки его губ. — И да. Если бы это были только Лонгботтомы, я бы не дрогнул. Ветер поднимается, швыряя между ними жухлые листья. — Но это не они. Это ты. И теперь… Он замолкает. Лили закатывает глаза. Жест выходит театрально-усталым. — Ты совсем не изменился, — бормочет она почти с сожалением. — Джеймс мёртв. Это сделало тебя счастливым? Она не ждет ответа. Его глаза — красноречивее слов. — Твой Тёмный Лорд убил бы меня, наплевав на твои слова! Я видела это в его глазах! Она делает шаг вперед, желая ударить не словами, а всем своим существом. — Он пришёл убить моего сына, а я стояла на пути. Просто стояла. И этого хватило. Я жива не из-за тебя. Не потому, что ты просил его пощадить меня. А потому, что я наговорила ему чушь. Какую-то ерунду про его вечность. Про песчинку на его пути. Про то, что я могу скрипеть в его механизме. Полный бред. А он… он послушал. И теперь я жива. И мой сын жив. Но не благодаря тебе. В небе гремит гром. Лили вздыхает. Трёт лицо. Пальцы пахнут помадой, кровью. — Я знаю, — говорит он хрипло. Гром грохочет снова. Дождь начинается внезапно. Тяжелые капли бьют по земле, по листьям, по их лицам. — Ты права. Я не изменился. Я всё тот же жалкий мальчишка, который верил, что тьма — это сила. Что предательство — цена за любовь. Снейп делает шаг назад. Мантия слипается от дождя, но он не замечает. Его глаза — две чёрные дыры, в которых ничего не осталось, кроме памяти. — Но ты изменилась, Лили. Ты перехитрила его. Ты выжила. И теперь… Он внезапно улыбается. Криво. Страшно. — Теперь ты опаснее, чем он когда-либо был. Потому что ты поняла его. А он… он боится тебя. Дождь льет стеной между ними. — Так что поздравляю. Ты выиграла. Он разворачивается. Но Лили кричит ему вслед: — Это игра не на победу, Сев! И… — она запинается. — Тебе больше нечего мне сказать? После всего этого времени? Снейп замирает. Не оборачивается. Только плечи напрягаются под мокрой тканью. — Что ты хочешь услышать? — его голос прорезает шум дождя. — Что я сожалею? Я сожалею. Что я ненавидел Поттера? Я ненавидел. Что я любил тебя? Он резко оборачивается. Лицо мокрое, глаза горят лихорадочным блеском. — Да. Всё это правда. И это ничего не изменило. Ничего. Шаг вперёд. Он снова близко. — Ты спрашиваешь, есть ли что-то ещё? Вот он, мой последний грязный секрет, Лили: я рад, что ты жива. Даже если это значит, что теперь ты Его зеркало. Даже если… ты никогда не посмотришь на меня иначе. Тишина. Только дождь. Только их сбивчивое дыхание. Лили смотрит на него. И вдруг — слёзы. Горячие, смешивающиеся с холодной водой на лице. Никто больше не будет ошибаться именно так. Не будет спорить с ней до хрипоты. Не будет смотреть на неё так, будто за её словами скрыта вторая, тайная правда. — И ты единственный, кто рад, — шепчет она, закрывая глаза ладонями. Пальцы дрожат. Но голос — нет. — Только ты. Снейп застывает. Его рука дергается вперед, неуклюже, почти по-детски. Коснуться? Оттолкнуть? Спасти? Но замирает в дюйме от её плеча. — Не говори так. Твой сын жив. Твой мир цел. Ты переиграла самого Тёмного Лорда. А я… Он смеется. Горько. Дико. Как человек, осознавший абсурдность своего существования. — Я всё ещё здесь. В твоём прошлом. В твоих проклятых воспоминаниях. Даже в твоих снах, если захочешь. Рука медленно опускается. Но он не уходит. — Так что хватит. Хватит плакать из-за меня. Лили шепчет: — Я думаю, что в этой игре мы с ним переиграли друг друга. Дождь стекает по её лицу, и она даже не пытается понять, где вода, а где слёзы. — Я не знаю, что делать. Руки опускаются бессильно. Она моргает, смахивая капли. — Ты… служишь ему. Сколько? Со школы? Ты его знаешь. Расскажи мне о нём. Дыхание Снейпа обрывается. — Ты… просишь меня… рассказать тебе… о нём? Он отшатывается, мантия хлещет по мокрой траве. — Да. Я служил ему. Да. Он видел мои мысли. И да, — он оскаливается, — он наслаждался каждым моментом, когда я умолял его пощадить тебя. Шаг вперёд. Теперь он рядом, дышит прямо ей в лицо. — Ты хочешь совета, Лили? Вот он: беги. Прячься. Забудь, что видела его настоящим. Потому что если он узнает, что ты пытаешься понять его… Рука сжимает её плечо. Больно. — …ты станешь для него больше, чем жертва. Больше, чем враг. Ты станешь… интересной. Лили устало вздыхает. — Ты знаешь меня лучше всех, Сев, — говорит она почти ласково. Почти как раньше. — Ты знаешь меня лучше, чем я сама. Ты думаешь, я убегу? Она отворачивает лицо. — Я так устала прятаться, — шепчет она. — Прожила весь год в изоляции. Прячась от Него. От Его тени. От Его имени. Мой брак стал фарсом… Думаю, ты будешь рад узнать… что к концу… я презирала Джеймса. Так презирала. Ей важно, чтобы он знал: она не идеальная жертва, какой он её считает. Она тоже гниёт изнутри. Ветер хватает её за волосы, рвет их из пальцев. Она поправляет пряди машинально. Плечи дрожат. Руки складываются на груди, защищаясь от холода и от его слов. — Я больше не хочу такой жизни. В страхе. Потому что страх стал… рутиной. Он убил во мне всё. Кажется, только когда Он вошёл в мой дом… он оживил что-то внутри меня. Снейп замирает. — Ты… ожила. В этих двух слогах — вся её измена. Всё её предательство самой себе. Его пальцы сжимаются в кулаки. — Ты сломаешься, — говорит он. — Он не просто убийца, Лили. Он — пустота, которая затягивает. Его голос становится тише. — Ты почувствовала что-то? Это не жизнь. Это… яд. Лили чувствует, как что-то сжимается у неё в груди. — И ты уже хочешь ещё. Он прав. Она ненавидит его за эту правду. — Но если ты решила… Его рука внезапно взмывает вверх. Палочка направлена прямо между её глаз. — …то умри хоть не как дура. Легилименс! И он врывается в её мысли. Лили пытается вытолкнуть его. Пальцами, словами, болью. Она хочет спрятать всё, что имеет значение, всё, что может быть использовано против неё. Но он уже внутри. Он уже видит. Вспышки. Обрывки. Смех Гарри, звонкий, хрупкий, звенит в пустоте. Смех Джеймса, громкий, наглый. Тот самый, от которого когда-то сводило зубы. Он смеялся так, будто мир принадлежал ему по праву рождения. Сириус. Слишком близко. Его губы шевелятся, слова теряются в шуме крови в ушах, но дыхание обжигает кожу. Лили чувствует, как Снейп задерживается на этом воспоминании, словно наткнулся на нечто неожиданное, и теперь не знает, отвергнуть ли это или сохранить. — Нет, — шепчет она про себя и проталкивает другое: Джеймс. Его лицо — злое, искаженное ненавистью. Она почти благодарна за это. За ярость, за правду, не требующую объяснений. Питер. Стоит рядом, бормочет что-то. Не слышно. Только глаза. Мокрые, бегающие. Джеймс плачет. И Лили не может смотреть. Поэтому она подсовывает ему Волан-де-Морта. Она у его ног. Горячий воздух, запах старых книг и чего-то металлического. Его палец касается её щеки. Взгляд слишком близко. И в его глазах вспыхивает что-то. Что-то, что не должно гореть в глазах убийцы. Она пугается этого воспоминания. Бросает другое. Министерство магии, больше не похожее на храм закона. Алтарь хаоса. Атриум разрушен, будто кто-то вырвал кусок реальности и выплюнул его обратно в виде осколков мрамора и скрученных указов. Воздух гудит от заклинаний. Отраженные проклятия рассекают тьму, оставляя следы, похожие на падающие звезды. Кто-то кричит. Кто-то уже мертв. Лили стоит внутри своего щита. Сложного, многослойного, почти безумного в своем совершенстве. Он сверкает, как мыльный пузырь, кажется таким же хрупким, но держится. Она не двигается. Не дышит? Возможно. Глаза широко раскрыты. Она боится упустить мгновение. Страх? Да. Но еще — завораживающее, жутое восхищение. Всё такое странное, что кажется ненастоящим. В этом хаосе, среди летящих камней, она видит другого волшебника. Его лицо плывет, искаженное гримасой восторга. Когда он поворачивается, во вспышке взрыва его глаза становятся видимыми — два уголька, пылающие алым. Они не просто смотрят. Они всматриваются. Нет в них ни боли, ни человеческой слабости. Только голод. Безвременный, вечный голод. Она открывает рот. Не для крика. Не для заклинания. Просто произнести его имя. Он смотрит на её губы. Ждет. И тогда они снова в саду. Его зубы на её шее. Она горит. Падает. И внезапно — реальность. Блеклая. Холодная. Небо над головой шевелит тучами, недовольно гремит. Дождь льется. Лили задыхается. Смотрит на Снейпа снизу вверх. Не знает, что сказать. Что осталось после такого вторжения? Она чувствует себя обнаженной. Он прошел по коридорам её памяти, коснулся самых тёмных углов, и теперь эти углы кажутся чужими. Воздух вокруг кажется тяжёлым, будто он выкачал из пространства весь кислород вместе с её секретами. «У Волан-де-Морта когда-то были волосы и нос», — мелькает в голове бесполезная, глупая мысль. Она впивается пальцами в виски. — Зачем, Сев? Что ты хотел увидеть? Она пытается кричать. Получается хрип. Отчаянный. — Это… Она смотрит на него. И в её глазах не только слезы предательства, а то же самое, что было раньше. То же самое, что будет снова. — Сколько раз ты должен причинить мне боль, чтобы я поняла? Это не вопрос к нему. Это вопрос к себе. Снейп отшатывается. Его лицо искажается пониманием. Яростью. Болью. Отвращением? Завистью? — Ты… Палочка дрожит в его руке, но он не поднимает её. Не может. — Ты хочешь этого, — голос срывается в хрип. — Не потому, что он силён. Не потому, что боишься. Ты… Он делает шаг назад. Ещё один. — Ты чувствуешь то же, что и он. Пустоту. И она… зовёт… Лили хочет возразить, назвать это ложью. Но внутри неё отзывается эхо. Да, там, где раньше был страх за сына, за мужа, за будущее, теперь зияет провал. И этот провал тихий. И в этой тишине есть странное, пугающее спокойствие. Снейп делает ещё один шаг. — Я предупреждал тебя, — голос внезапно становится тише и резче. — Но если ты решила прыгнуть в бездну… Снова шаг. — …то не жди, что я последую за тобой. Лили кричит: — Ты никогда и не следовал! Она встаёт с земли, колени в грязи, руки тоже. Смотрит на это с отвращением, вызывает магию в кулаках и стирает всю грязь, которая коснулась её. — Ты бросаешь меня! Всегда бросаешь! Я дружила с тобой! С тобой! Против всего мира… Ты разбрасывался тёмными заклинаниями, как конфетами. Называл всех неугодных тебе грязнокровками. А я всё ещё стояла рядом, — она говорит с отвращением. Но не к нему. К себе. — У меня никого не было, кроме тебя, в Хогвартсе. И ты вынудил меня бросить тебя… И я осталась одна. С теми, кто презирал меня. Но теперь ещё и жалел. Те, кто хотел кусок от меня. И теперь могли получить. Потому что я была одна. Снейп замирает. Его спина напряжена, плечи сведены. Он не уходит. — Ты думаешь, я не знал? — его голос звучит сдавленно. — Ты думаешь, я не видел, как Поттер и Блэк смотрели на тебя? Как они жаждали твоей благосклонности, как только я исчез? Он оборачивается, и его лицо искажено болью. — Ты предала меня первой, Лили. Не тогда, когда выбрала Поттера. Раньше. Когда смотрела на мои тёмные шутки… и молчала. Когда видела, как я тону в ненависти… и лишь вздыхала. Шаг вперёд. Теперь он слишком близко, и его глаза горят слишком ярко. — Ты терпела меня. Как стыдную привычку. А потом… нашла достойную замену. Так не ври теперь, что я бросил тебя. Ты отпустила меня задолго до того, как я ушёл. Дождь льётся между ними. Лили взмахивает рукой, и над ними возникает купол из магии, почти невидимый, только лёгкое мерцание воздуха. Дождь скользит по нему, не касаясь их. Она складывает руки на груди. — Я… Слово вырывается, но застревает в горле. Она проглатывает его. Кивает. — Ты прав, — шепчет она. — Я никогда не говорила тебе остановиться. Но это были не твои тёмные шутки… Это были наши тёмные шутки. Она бросает на него взгляд. Короткий. Полный боли. — Я думала, мы вместе тонем. В ненависти. Я долго не понимала, что твоя ненависть отличается от моей, — голос дрожит. Она пытается остановить слёзы. Не получается. — Прости меня, Сев. Если бы я знала то, что знаю сейчас… Я бы остановила нас от… разрушения. Но я не знала. Не понимала. Долгое время даже не признавала это. Его дыхание обрывается. — Наши шутки… Голос срывается в хрип. В нём звучит неуверенность, будто он не верит своим ушам. Его рука сжимается у сердца. — Ты никогда не ненавидела себя, — выдавливает он сквозь зубы. — Ты ненавидела мир, который пытался сломать тебя. А я… Он замолкает. — …Я ненавидел всё, что не мог иметь. Дождь стучит по куполу, но под ним — тишина. Снейп внезапно смеётся. — И… Ты просишь прощения? У меня? Лили Эванс… Единственное, в чём ты виновата — это в том, что слишком поздно поняла, кто мы такие. Лили шепчет: — Я знаю. Голос почти неслышен. Она отворачивает лицо. — Просто хочу, чтобы ты знал, что мне жаль. Это… всё, что я хочу. Его губы кривятся в подобие улыбки. — Знаю. Но жалость… — его голос становится тише, почти нежным, — …это единственное, чего я никогда не хотел от тебя. А ты… Ты всегда хотела слишком многого. Даже сейчас. Он делает шаг назад, за границу магического щита. Его силуэт расплывается в водных потоках за прозрачной пеленой. Он смотрит на неё: сжатые губы, слипшиеся ресницы, пальцы, вцепившиеся в собственные локти. Его рука медленно поднимается. Почти касается невидимой границы. Но останавливается. В дюйме. Как всегда. — Прощай, Лили. Он разворачивается. Окончательно. Бесповоротно. И шагает в ливень. Его тень растворяется в потоках воды. Лили остаётся одна. Под куполом, в тепле заклинания, которое скоро рассеется. С сожалением, которое уже ничего не изменит. С правдой, которая пришла слишком поздно.