Часть 8 - Crimson Covenant

"Love is not a gentle thing—it bleeds, it scars, it brands the soul.

And in the dark, where the wild things dance, it tastes of iron and eternity."

      Луна висела в чёрном бархате неба, освещая их тела мертвенным светом. Тайлер с силой вдавил Уэнсдей в шершавый ствол дуба, кора которого тут же разодрала её кожу, оставив глубокие кровавые полосы. Она вскрикнула, когда занозы вонзились в её плоть, но её крик тут же превратился в стон — его зубы впились в её плечо, разрывая кожу, а горячая кровь хлынула по её груди. Его руки сжали её бёдра с такой силой, что синяки проступили мгновенно — тёмно-фиолетовые, почти чёрные на её бледной коже. Ногти впились в плоть, оставляя рваные раны, из которых сочилась алая жидкость.       — Смотри на меня, Уэнсдей, — прохрипел он, и его пальцы нежно, но непреклонно приподняли её подбородок, заставляя встретиться взглядом с его горящими глазами, в то время как его вторая рука плотно обхватила её талию, прижимая к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание.       Нож со свистом рассек воздух. Тайлер ловко выхватил его из складок платья Уэнсдей — тонкий хирургический скальпель с идеально отточенным лезвием, который она всегда носила с собой. Лезвие глубоко вошло в её бедро — не царапина, а настоящая рана, из которой хлынула кровь. Она завыла от боли, но он лишь прижался губами к ране, жадно глотая её сущность, его зубы царапали открытую плоть.       — Ещё! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, и он ответил новым ударом её же скальпелем — на этот раз лезвие прошло по её груди, оставляя глубокий кровавый след...       Кожаные ремни от её собственного платья, которое он грубо сорвал с неё мгновением раньше, впились в её запястья, сдирая кожу, когда он затягивал узлы до хруста костей. Её чёрные кружевные трусы уже лежали в стороне — разорванные пополам его решительным движением. Она висела на ремнях, как трофей, её левая нога была вывернута в неестественном положении, привязанная к ветке так туго, что сухожилия натянулись до предела.       Его пальцы неспеша скользнули между её ног, и его губы искривились в хищной усмешке, когда он почувствовал, насколько она уже готова принять его.       — Какая ты отзывчивая... — прошипел он, и его горячее дыхание обожгло её шею. — Вся мокрая, хотя я ещё даже не начал по-настоящему.       Большой палец начал медленные круговые движения вокруг клитора, в то время как указательный и средний пальцы скользили у входа, собирая её смазку и нежно растягивая чувствительные складки.       — Так чувствительна... — прошептал он, наблюдая, как её тело отвечает на каждое прикосновение, как мышцы живота напрягаются в предвкушении.       Кровь с её разодранных запястий медленно стекала по рукам, смешиваясь с её смазкой на его пальцах, создавая липкую тёплую смесь на её бёдрах.       Когда он вошёл, это было не проникновение — это было насилие. Её плоть разорвалась с хрустом, кровь брызнула на его живот, а её крик замер в горле от шока. Он не дал ей опомниться — начал двигаться с яростью раненого зверя, каждый толчок заставлял её тело биться о кору дерева, сдирая кожу со спины. Её ногти впились ему в спину, рваные раны зияли на его плечах, но он только смеялся, ускоряясь, вбивая её всё глубже в дерево.       Кульминация настигла их как удар ножа — его член пульсировал внутри, раз за разом изливая в неё горячую сперму, в то время как её тело содрогалось в экстазе, граничащем с болью. Кровь и семя смешались в густую блестящую массу на её бёдрах, когда он наконец отпустил её, и она рухнула на землю — дрожащая, разбитая, окровавленная, но странно прекрасная в своём опустошении.       Он рухнул рядом с ней, его окровавленные пальцы дрожали, когда они вплелись в её волосы, притягивая её лицо к своему.       — Моя, — прохрипел он, и в этом слове звучала не только одержимость, но и что-то неожиданно нежное, почти молящее. Его зубы впились в её губу, но теперь это был не просто укус — это был поцелуй, наполненный такой первобытной страстью, что их кровь смешалась во рту, как древняя клятва.       Уэнсдей ответила ему, её клыки мягко вонзились в его язык, не разрывая, а словно запечатывая их союз. В этом кровавом поцелуе было всё: и боль, и страсть, и та необъяснимая связь, что оказалась сильнее них обоих. Они застыли так, два израненных зверя, чьи души сплелись в этой ночи, пропитанной запахом железа, хвои и чего-то вечного — того, что существовало задолго до них и переживёт их на века.       Его рука, ещё минуту назад такая жестокая, теперь дрожащей ладонью коснулась её щеки, стирая кровавую слезу.       — Навсегда, — прошептал он, и в его глазах, мгновение назад таких свирепых, светилось что-то новое — что-то хрупкое и бесконечно дорогое, что она видела в них впервые...