Глава I. Ужасы начинаются

Итак, представьте: некие смельчаки — Спуки и Кэп — решаются на невозможное. Их путь лежит в глубины тёмного, забытого леса. Легенды твердят: туда не ступала нога ни одного жителя Брумстауна... и вернулась обратно. Колёса тяжело катятся по мокрой земле, укутанной серым, как пепел, туманом. Воздух — тяжёлый, густой, будто сама ночь дышит рядом. Перед ними — вход в пещеру. Её пасть зияет тьмой, и от неё веет холодом древности. Именно там начинается дорога в Сумрачный лес. По углам тянется паутина, серебристая, но липкая, как страх. На нитях сидят огромные чёрные пауки. Их глаза вспыхивают красным, когда кто-то нарушает их тишину. По каменному полу с лёгким скрежетом ползут рыжие скорпионы, вытягивая свои ядовитые хвосты, будто чувствуют гостей. На потолке — стая летучих мышей. Они дрожат и шепчутся друг с другом, скрываясь под крыльями, словно в ожидании команды. Треснувшие стены живут своей жизнью — с них сходит старая пыль, а в трещинах будто кто-то дышит. Шаг за шагом, колесо за колесом — Спуки и Кэп пересекают невидимую грань. Сумрачный лес впускает их. И вместе с первым шагом начинается представление... Первые метры в лесу — как по чужой земле. Здесь нет дороги. Только сбитые корни, жухлая трава и мрак, который не уходит даже при включённом свете. Ветки тянутся к чужакам, будто хотят зацепить их, остановить, удержать... Спуки и Кэп замедляют ход. Что-то шуршит сбоку. Звук — будто что-то ползёт. Или много чего-то. Листва шевелится. Шорох всё ближе... ближе... И вот он появляется — Китон. Из темноты выходит перекошенный силуэт. Левое плечо — пусто, там нет руки. Зато правая, покрытая ржавчиной, словно срослась с паутиной. Из неё свисают нити, а на самодельной конструкции сидит паук. Нет, не один. Десятки. Они ползут по его корпусу, как по родному дому, тихо щёлкая челюстями. Глаза Китона светятся неоново-белым, но без жизни. Он смотрит прямо в души смельчаков. Не говорит — только щёлкает механическим суставом, будто предупреждает: "Тут вам не рады." Слова не нужны. Китон делает шаг, и пауки за ним начинают ползти вперёд. Нити хватают воздух, свисают с веток. Спуки и Кэп, не раздумывая, отступают назад, и Китон исчезает так же внезапно, как и появился — слившись с лесом. Но тишина длится недолго. Следующим приходит Сенди. Её шаги тяжёлые и мерные, как биение сердца. Колёса скрипят, будто кто-то царапает металл изнутри. Корпус потрескавшийся, с обломками антенн и глубокими вмятинами. Она держится в тени, и только когда приближается, становится видно: вокруг неё шевелится нечто... живое. Это рыжие скорпионы. Они заползают на её корпус, свисают с крыльев, вьются в трещинах. Один из них сидит прямо на её фаре, которая мигает, будто моргает. Сенди склоняет голову, будто улыбается. Из динамика доносится тихий, искажённый голос: — Вам... сюда нельзя... Скорпионы щёлкают хвостами. Земля словно покрывается ими, и Кэп торопливо включает задний ход. Лес живёт. И он наблюдает. А дальше? Дальше только темнее... Треск. Камень по металлу. Глухой удар. Где-то впереди, за поворотом лесной тропы, послышался грохот, словно кто-то тащил по земле тяжёлую, изломанную глыбу. Лес вздрогнул. Из темноты медленно выполз Баки. Он стал почти неузнаваем. Там, где раньше был крепкий корпус горного спасателя — теперь грубые, острые камни, вросшие в броню. Они пробили его изнутри и снаружи, будто сама скала решила с ним слиться. Один из его глаз — тусклый, закатанный в трещину. В плечах — тяжесть, как будто он тащит на себе гору, и действительно: при каждом шаге из его корпуса сыплется пыль, крошится гравий. Он не спешит. Ему не нужно спешить. Его задача — запугать. И он справляется с этим без слов. Кэп машинально включает задний прожектор — и зря. Свет выхватывает из темноты пробитый кусок Бакиной брони… и в трещине что-то шевелится. Камни живут. Хрусть. Под колёсами Спуки ломается ветка — и этого хватает. Баки резко вскидывает взгляд, и звук разлетающихся камней разносится по лесу, как эхо. Но он не нападает. Он следит. А потом — исчезает в груде булыжников, будто его и не было вовсе. Сквозь завесу дыма проступает жар... Теперь наступает Рой. Он выходит из чащи, будто из огня — весь корпус покрыт обугленными пятнами, а посреди груди зияет сквозная дыра, в которой едва тлеют красные угли. Его походка тяжёлая, как у живого мертвеца. Из-за трещин и поломанных труб от него клубится дым. Фонари, когда-то служившие во благо, теперь тускло мигают, как глаза, неспособные заплакать. Он не говорит. Он горит. И в этом молчании есть нечто гораздо страшнее угроз. Он поднимает руку, и из неё вырывается сноп искр — прямой, как струя пламени. Не попасть, не обжечь, но испугать. И это работает. Воздух вокруг Роя становится тяжелее, теплее. В траве вспыхивают крохотные, жёлтые огоньки — сам лес будто дрожит от его присутствия. Но и он не задерживается. Он приходит — и уходит. Оставляя после себя только запах пепла. И вот... В тени склонившихся деревьев мерцает холодный розовый свет. Эмбер. Она движется тихо, но с лёгким скрежетом — один из её зарядных портов искрит, но не от перенапряжения, а от повреждения. На её боку — белый крест с тёмными подтёками. Из разбитой мигалки пробивается странный, пульсирующий свет. В руках она держит огромный шприц, наполовину заполненный мутной жидкостью. Другой — на спине, воткнут прямо в модуль охлаждения. — Устали? — спрашивает она медленно, искажённым, ласково-ломаным голосом. — Я… помогу... Зарядный кабель опускается с её плеча, извивается, как змея, и ударяет искрами по земле. Шприц щёлкает, готовый к применению. Она склоняет голову, будто жалеет тех, кто перед ней. Но жалеет... по-своему. Из ветвей — шуршание. Воздух срезает порыв... чего-то. Хелли и Дрони. Они появляются одновременно. Парят над землёй — или, вернее, скачут от дерева к дереву, используя острые, как бритвы, пропеллеры. Пропеллеры, которые когда-то спасали жизни, теперь — их оружие. Они сверкают в лунном свете, вращаясь медленно. Лезвия пьют воздух, шипят. Их глаза светятся мертвенным жёлтым. — Внимание, цель замечена... — произносит Хелли, — ...и она очень интересно шевелится, — продолжает Дрони, уже подлетая ближе. И снова — они не нападают. Они изучают. Сканируют. Смеются. Исчезают. Сначала — тишина. Потом — стук. Еле слышный, ритмичный. Будто кто-то идёт по деревянному мосту, хотя под ногами — земля. Стук становится громче, и вместе с ним — шорох крыльев. Сотни. Нет, тысячи. Из тьмы начинают вылетать вороны. Они заполоняют небо, кружат над головами Спуки и Кэпа. Один садится на колесо. Другой — на шлем. Кто-то царапает зеркало. Они каркают, как смеются, как будто предупреждают: «Он идёт…» Из этой вороньей бури медленно выходит он. Высокий. Потрёпанный. В чёрной шляпе с тёмно-синими краями. Белое перо трепещет, как насмешка над чистотой. На глазу — шрам, прорезавший его когда-то яркий взгляд. Теперь там — холод. В левой руке — тугая повязка, а из правой торчит… гвоздь. Забитый, вбитый, будто он сам решил, что боль — это сила. На обеих ладонях — белые бинты, уже давно пропитанные чем-то тёмным. Его походка неспешна. Он не спешит — ему незачем. Это его лес. Его сцена. Позади него — Марк. Без шляпы, но с тем же гвоздём, зажатым в кисти. Его окружает облако летучих мышей, они садятся ему на плечи, обвивают его, словно плащ. Он чуть ниже Поли, но взгляд его ничуть не мягче. Их двое — но ощущается, будто целая армия. Поли поднимает голову. Вороны вспархивают, и в этот момент он… улыбается. Тонко. Без радости. Улыбка — как разрез ножа. — А вот и гости… — произносит он. Его голос — тихий, но в нём слышится железо, сталь, пепел. — Добро пожаловать… домой. Ворон садится на край его шляпы, замирает. Марк кивает Спуки и Кэпу, и те чувствуют, как воздух вокруг стал гуще, холоднее. Пульс будто останавливается. Поли делает шаг вперёд. — Здесь нет выхода. Есть только путь… вперёд. Он поворачивается к лесу. — За мной. И с этими словами — он исчезает в тумане. За ним — Марк. За Марком — вороны и тени. А Спуки и Кэп… едут. Дальше. И дальше. Потому что назад — уже нельзя.