Часть 2 Сон

***

Спальня была тёмной. Только слабое серебро луны пробивалось сквозь щель в занавесках, рассыпаясь по полу. Дышалось тяжело — как будто в комнате было слишком много воздуха и слишком мало смысла. Рон лежал на спине, не двигаясь, уставившись в потолок. Дин и Симус уже спали, кто-то из них посапывал во сне, Гарри не вернулся. И это, почему-то, только усугубляло. Он сжал одеяло, как будто оно могло удержать его в этом мире, где всё, что он знал, рассыпалось. Он чувствовал, как под кожей дрожит что-то — не магия даже, а злость. Нарастающая, тягучая, как болотная жижа. Она ползла по венам, шептала на грани слуха, вызывала озноб. Когда он закрыл глаза, в темноте мгновенно возникло лицо Снейпа. Нет — не как учителя. Как отца. Именно это было хуже всего. Он резко сел. Пот скатился по спине. Горло пересохло. «Мерлин, это ведь правда, — подумал он. — Я его сын. Его. Того, кого я всю жизнь ненавидел, перед кем трясся в первом году, чью мантию проклинал. А теперь… я носил его кровь всё это время. Его черты. Его силу. Чёрт, его глаза…» Он вскочил с постели и, шатаясь, подошёл к зеркалу, висящему рядом с дверью. Оно молчало, не говоря ничего, как волшебные зеркала иногда делали. Он уставился на своё отражение. Веснушки, рыжие волосы, но что-то в лице и в этом взгляде... Что-то новое. Он вдруг понял: он больше не узнаёт себя. — Кто ты? — прошептал он. — Кто ты, чёрт побери?.. И тут что-то дрогнуло в воздухе. В груди кольнуло. Всё вокруг потемнело — как будто стены сжались, воздух стал гуще, тишина — глухой и вязкой. И в этом удушающем покое он услышал внутри себя голос. «Тебе солгали. Забрали твою силу. Прикрылись любовью. Превратили в посмешище. Но ты знаешь правду. Теперь ты можешь взять своё.» Рон закрыл уши ладонями — сердце билось, как бешеное. — Замолчи, — прошептал он. — Это не ты. Это не моё. Но голос уже растворился, как дым. Оставив только холод, желание разрушить и ту самую дрожь в пальцах, что говорила: ты можешь. Он вернулся в постель.

***

Он снова лёг, натянул одеяло до подбородка — словно оно могло защитить его от того, что билось внутри. Сквозь тонкую ткань простыни чувствовалась дрожь в руках. Не от холода. От чего-то иного, глубинного, неведомого — будто бы внутри него жил зверь, который вот-вот очнётся окончательно. Он пытался дышать ровно, как учила мадам Помфри, когда в третьем году у него были ночные паники. «Вдох… выдох… Считай. Представляй себя в безопасном месте.» Но безопасных мест больше не было. Гриффиндорская спальня казалась чужой. Кровати, шторы, чьи-то ботинки у стены — всё это принадлежало прошлому, в которое он больше не мог вернуться. Было слишком поздно. Он зажмурился. Сильно. До боли в висках. Снится что-то? Нет. Пусто. Только тьма под веками и раскалённая точка где-то в груди — как будто магия собиралась в комок, в сгусток, в нож.

***

Он почти физически чувствовал, как она хочет вырваться. — Я не чудовище, — прошептал он в подушку. — Я не… Тишина ответила эхом: не уверен? Он резко перевернулся на бок, отвернувшись к стене. Сжал кулаки, прижал их к животу, будто мог удержать внутри всё, что рвалось наружу. Иногда казалось, что тело вот-вот взорвётся. Что кожа не выдержит этой силы, этого бешеного, дикого гнева, который не был его — но был внутри него. Он вспомнил лицо Джинни за столом. Бледное, испуганное. Свою собственную злость. То, как легко было почувствовать чужую боль, потому что это больше не требовало усилий. Он чувствовал — и ненавидел это. Сильнее всего на свете. — Почему ты просто не оставил меня в покое? — шепнул он в темноту. Не знал, к кому обращается. К Снейпу? К Молли? К себе? Ответа не последовало. Только старые стены Хогвартса, впитавшие за века слишком много подобных слов, продолжали молчать. Он так и не уснул.

***