Часть 3 Ранним утром

***

Ранним утром Он не помнил, как заснул. Наверное, не заснул вовсе — просто провалился. В какую-то вязкую, тёмную тишину, где даже сны боялись его тревожить. Встал раньше всех. Тело гудело, как после удара. Одеяло сползло на пол. Подушку он зажал ночью в руках — как оружие, как щит. Оделся не глядя, в пальцах дрожала усталость. Ни Гарри, ни Дин, ни Невилл не проснулись. Да и не проснутся ещё час. Он почти украдкой вышел из спальни, как вор. Как тот, кто знает: за ним следят, даже когда все спят. Коридоры были серыми и пустыми. Ни одного портрета, который говорил бы. Даже привидения, казалось, прятались. Только утренний холод, как вода под кожей. Как ему жить с этим? Как ему жить с тем, что его жизнь — это не просто результат случайной связи, а нечто большее? Что он — не просто Уизли, не просто мальчик с веснушками и плохими отметками по ЗОТИ, а… что-то иное. Он не просил этого. Не хотел знать. Но теперь… знал. И знал, что это знание — пожирает. Он свернул в боковой коридор, надеясь обойти Зал, не привлекая внимания. Но именно там, в тени колонн, он их и почувствовал. Не увидел. Почувствовал. Дрейко Малфой. Забини. Паркинсон. Внезапно мысли — чужие, шипящие — врезались в сознание. Словно щепки стекла. «Красноволосый ублюдок… теперь он ещё и лезет в наши головы. С ума сойти. Надо сказать отцу.» Рон замер. Его дыхание сбилось. Он не хотел этого. Он не вызывал это. Но разум был уже открыт. Забини — холодный, рассудительный: «Если это правда… если он действительно сын Снейпа… это изменит всё. Его можно использовать. Или устранить.» Паркинсон — паника: «Мерлин, пусть он не заговорит. Пусть не посмотрит. Я не хочу, чтобы он знал…» Он пошатнулся. Резко. Словно что-то толкнуло его изнутри. Их мысли были липкие, вязкие, как болотная жижа. Они прилипали. Они прожигали. Он зажал голову руками, зарычал сквозь зубы. Как будто от боли. И тогда — услышал. — Что, Уизли, с похмелья? — голос Малфоя. Высокий, ехидный, как всегда. Но сейчас… всё было не как всегда. Он поднял глаза. Смотрел прямо на него. И в этот момент — щелчок. Он мог войти. Мог раздавить. — Лучше бы тебе держаться подальше, Малфой, — голос вырвался сам. Хриплый. Низкий. Почти чужой. Почти… отцовский. Дрейко замер. Впервые — отшатнулся. Один шаг. Но настоящий. Паркинсон взвизгнула и сжала палочку. Забини прищурился, но не двинулся. — Ты… ты не смеешь… — прошептала Паркинсон, не глядя в глаза. Но он ничего не сделал. Не поднял палочку. Не прошептал ни заклятия. Он просто смотрел. Чтобы они знали. Он может. И что прежнего Рона больше нет. Он развернулся и ушёл, чувствуя, как кровь стучит в висках, как магия ползёт под кожей, готовая взорваться. Но внутри была тишина. Хищная, ледяная, чужая. И странно — в ней было легче дышать.

***

СЕВЕРУС СНЕЙП Он заметил его ещё в коридоре, сквозь витражи у западной лестницы. Рон шёл, не видя дороги. Резкие, сдержанные шаги. Плечи — напряжены. Лицо бледное. Слишком взрослое для шестнадцати. Слишком опасное. Как ему жить с этим? С этой правдой. С этим мальчиком. Снейп не шелохнулся, остался в тени, за портьерой. Как шпион. Как отец. Как тот, кто знал — его взгляд может только усугубить. Он видел, как тот споткнулся. Как, минуя лестницу, Рон резко опёрся о перила. Словно ему стало дурно. Или — как если бы он пытался сдержать то, что внутри. Снейп знал этот взгляд. Узнавал это движение — плеч, челюсти, шеи. Он тоже так сдерживал магию. Когда был моложе. Когда Лили ещё жила. Когда в нём не было никого, кроме ярости. Теперь это в нём. В Роне. Его сыне. И он чувствовал — слишком поздно. Уже слишком поздно, чтобы оградить его. Мир слишком быстро бросил этого мальчика в пропасть, и теперь он падал… но уже с крыльями. Крыльями, сотканными из тьмы. Снейп вышел из тени и пошёл за ним. Не громко. Не настойчиво. Он шёл так, как ходят призраки — незаметно, но всегда рядом. Рон остановился у окна. Снейп замер в десяти шагах. Смотрел. Только смотрел. Он видел, как мальчик дрожал. Как ладонь дрожала, касаясь холодного камня. Он чувствовал, как в нём бушует магия — не оформленная, первобытная. Он понимал: если не остановить… если не научить… если не принять, — он потеряет его. Волдеморт найдёт способ. И всё, чего Снейп боялся — случится вновь. Только в этот раз — через его кровь. Через его мальчика. «Я не дам тебе его, Том», — подумал он с неожиданной ясностью. — Не отдам, даже если придётся сгореть вместе с ним. Он сделал шаг вперёд. — Уизли, — голос был твёрдым, спокойным. Без яда. Почти мягкий. — Мне нужно слово с вами. Рон обернулся. Глаза — тусклые, полные оборонительной, выученной злости. Снейп впервые увидел в них своё собственное выражение. И сердце у него… дрогнуло.

***