Часть 1

Настоящее время, Дестрейвен, Юг

Прием у мэра Уитмора тянулся как вязкая пытка. Люстры сияли слишком ярко, вино лилось слишком свободно, а музыка была чересчур вычурной. Сойер стоял по правую руку от Райны Хейл, как часовой у дверей арсенала. Прямой, с каменным лицом, в безупречном кителе — настоящий военный среди роя пьяных улыбок, фальшивых комплиментов и политического гнилья. Он не пил. Не ел. Не улыбался. Он ненавидел эти приёмы. Но был тут, потому что теперь он — её советник по безопасности. Тень за спиной криминальной королевы Дестрейвена. — Расслабься, — тихо сказала она. — Здесь никто не кусается. Пока не попросишь. Сойер не был в этом уверен. Райна блистала. Роскошное серебристое платье с открытыми плечами, прическа с идеальным изгибом локонов, голос — мягкий, обволакивающий. Слева стоял Чед — её советник по торговле и прочей гражданской дряни. Крупный, самодовольный мужик с громким голосом и обаятельной ухмылкой. Сойер знал, что Чед трахает Райну, но они оба умели держать лицо: на людях — только холодный профессионализм. Вокруг — толпа чиновников, купцов, богачей, старающихся выглядеть благородно, но проворачивающих совсем не благородные делишки. Он уже собирался мысленно отключиться от этого бала лицемерия, когда краем глаза заметил её. Иви Уитмор, в вызывающе коротком платье цвета чернил, шла сквозь зал как по подиуму. Взгляд — прямой, живой, нацеленный. На него. Сойер напрягся. Иви подошла вплотную. Посмотрела на него глазами, полными невинности, с тем наигранно милым выражением, которое вызывало у него тихую аллергию. — Коммандер, можно вас на минутку? Мне очень нужна ваша помощь. Он уже открыл рот, чтобы сказать «нет», но Райна прервала его: — Иди, Сойер. Помоги мисс Уитмор, — она повернулась к Иви, ослепительно улыбаясь. — Надеюсь, ничего плохого не случилось? Иви вернула ей улыбку. — О, нет. Просто кое-что... требует мужского взгляда. Она развернулась и пошла к выходу, абсолютно уверенная, что он последует за ней. Сойер подавил стон раздражения и нехотя двинулся следом, чувствуя, как взгляд Райны жжёт спину. Как только они исчезли за дверью, Чед усмехнулся, прихлебывая вино. — Ставлю на то, что через десять минут она его оседлает. — Нет, — покачала головой Райна. — Сегодня крепость устоит. Чед хмыкнул. — Если бы она подошла ко мне с таким лицом — я бы уже отодрал её за ближайшей колонной. Райна медленно повернулась к нему, прищурив глаза. — Хорошо, что он — не ты. И держи свой хер в штанах, Чед. Ты принадлежишь мне. Он усмехнулся и поднял бокал. — Конечно, моя королева.

***

Сойер шёл за Иви по мраморному коридору, их шаги глухо отдавались в пустоте. Он смотрел на её спину, на идеально сидящее платье, на бедра, покачивающиеся в головокружительном ритме. Сердце билось слишком быстро. Сдержанность, натянутая до звона, превращалась в тупую пульсацию под кожей. Иви Уитмор была упрямой как дьявол. Любимая дочь мэра, капризная и уверенная в своей неотразимости. Всю жизнь получала всё, что хотела — платья, украшения, внимание, мужчин. А сейчас она хотела его — Сойера. Какого ж хера мне так везёт, — подумал он с горечью. Уже несколько недель она вела на него охоту: долгие влажные взгляды, «случайные» прикосновения. Намёки — скользкие, тонкие, как лёд под сапогами. Её голос, всегда на полтона ниже нормы, обволакивающий. Она не торопилась — охотилась с терпением хищницы. Сойер прекрасно знал, что на него делают ставки. Точнее, на его падение. Он и так держался слишком долго. Держался до сжатых кулаков, до стиснутых челюстей. Он вспомнил лицо Райны — спокойное, слегка насмешливое. Иди, Сойер. Помоги мисс Уитмор. Вот сука. Он держался, но его тело... оно, чёрт побери, не слушалось. Оно жило своей жизнью. И сейчас он чувствовал, как внутри него всё сжимается от желания, откликается — быстро, сильно, против воли. В паху всё напряглось почти до боли, как будто он был не солдатом, а мальчишкой на первом балу. Он заставлял себя дышать ровно. Настраивал. Повторял про себя — нельзя. Нельзя. Не с ней.

***

Иви открыла дверь, бросив на Сойера взгляд из-под ресниц — невинный, как у ягнёнка. Комната оказалась небольшой — уютной, интимной, с мягким светом, книгами и высоким зеркалом у стены. Она вошла внутрь, обернулась, как будто удивилась, что он всё ещё стоит у порога. — Проходите, коммандер, — её голос был мягким, приглашающим. — Мне правда очень нужна ваша помощь. Он вошёл. Дверь закрылась с лёгким щелчком. — С чем именно? — спросил он, сцепив руки сзади. Она медленно повернулась к нему спиной, собрала волосы наверх, открыв шею, и бросила взгляд через плечо. — Моё платье. Молнию, кажется, заело... — Иви проговорила чуть тише, с лёгкой улыбкой в голосе. — Я пыталась, правда. Но без вас — никак. Сойер застыл. Смотрел на её спину. На линию лопаток под тонкой тканью. На золотую молнию, тянущуюся от верха к поясу. На обнаженную тонкую шею с мягкими завитками волос. Слышал гул крови в ушах. Тело гудело от напряжения. Сердце лупило в рёбра, как загнанный зверь. В паху — тупая боль желания, жгучая и унизительная. Она не шевелилась. Ждала. Знала, что делает. И Сойер почти потянулся к ней. Но обнаружив вдруг, что руки сцеплены за спиной, сразу пришел в себя и замер. — Впрочем, вы правы, — промурлыкала Иви, почувствовав изменение, и повернулась. — Зачем возиться с молнией, если можно его просто разорвать. Она сделала шаг вперед, так что между ними осталась только узкая полоска воздуха, через которую вот-вот прорвется электрическая дуга. Ее дыхание коснулась шеи, ее сладкий аромат закружил голову. Иви провела пальцами по лацкану его кителя, медленно, как будто стирала границы между игрой и реальностью. — Коммандер, — прошептала, заглядывая ему в глаза снизу вверх. — Неужели вы откажете даме в беде? Она тянулась к нему — пальцами, губами, всем телом. Видела, как он хочет её. Он стоял, как статуя, и в то же время чувствовал, что внутри всё рушится. Она поднялась на носки и прижалась губами к его шее, поцеловала у самого уха. Руки скользнули по его груди, ниже. Сойер зажмурился. Возбуждение стало почти физической пыткой — напряжение, натянутое до предела. Выдохнул через нос, коротко, резко — и отступил. — Нет, мисс Уитмор, — он почти прорычал это. — Я не играю в такие игры. Иви отпрянула, как кошка, губы приоткрыты, глаза обиженные. Он не дал ей времени — просто развернулся и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

***

Сойер быстро дошел до ближайшего поворота и остановился, облокотившись о стену. Стиснул челюсти, пытаясь заставить сердце биться ровно. Провёл ладонью по лицу. Дерьмо. Дыхание сбилось, член разрывал брюки, место ее поцелуя на шее горело словно ожог. Как же сильно он её хотел. До боли. До темноты перед глазами. Но он не был идиотом. Он знал, чем заканчиваются такие игры. Сойер старался дышать глубоко. И с каждым вдохом он всё яснее вспоминал другую женщину. Другую комнату.

***

Четыре года назад, Сайронт, Север

Сойер, майор войск Сайронта, лез по дереву, как чертов подросток, задыхаясь от адреналина и дурацкого предвкушения. На пару мгновений задержался на ветке под самым окном — той самой, что потрескивала каждый раз, будто напоминая, кто он такой и чем всё это может закончиться. На второй этаж особняка мэра не было лестниц для таких, как он. Только старая груша у южной стены, разросшаяся вширь. Старший офицер северного гарнизона, один из самых молодых командиров сектора. Солдаты равнялись на него, другие офицеры прислушивались. Ему прочили высокие посты, его в лицо знали важные люди. И всё это он вот-вот выкинет к чертям. Ради неё. Он знал, что всё это — безумие. Что если кто-нибудь узнает, всему придёт конец. Но каждый раз, когда видел её, слышал её голос — всё исчезало. Он лез в это окно, как последний кретин, просто потому, что не мог иначе. Сойер цепко ухватился за ветку, подтянулся, ступил на толстую развилку и поднял глаза к окну — приоткрыто. Он бесшумно скользнул внутрь, опираясь на подоконник. Комната утонула в мягком полумраке. Лунный свет рисовал тонкие линии на полу, на постели, на изгибах её тела. Энни Гилмор. Нежная, как рассвет, в тонкой сорочке цвета слоновой кости. Лежала на постели, разбросав длинные рыжеватые волосы по подушке. Не спала — ждала его. — Ты опоздал, — сказала Энни, потянувшись, как кошка. — Я уже начала скучать. Он прошёл к ней, сбрасывая на ходу куртку. Она села, протянула руки — и он растворился в её прикосновениях. Сойер до сих пор не мог поверить, что она выбрала его. Нежная, светлая, до одури красивая, с волосами, пахнущими цветами. Дочь мэра. Девушка, которая могла иметь кого угодно. Но выбрала его — мрачного, молчаливого солдата, закованного в дисциплину и устав. Он не понимал, что она в нём нашла. И, чёрт возьми, давно знал, что это неправильно. Мэр Сайронта Гилмор — один из самых влиятельных людей Севера. Его дочь — не для таких, как он. Даже несмотря на его карьеру, его медали, его заслуги. Это был беспредел. Самоубийство. Но он всё равно приходил. Потому что когда она смотрела на него так — с этой нежностью, с этим чуть дерзким огоньком в глазах — всё остальное переставало иметь значение. Он был влюблён. По уши. Без шансов на спасение.

***

Пальцы Энни скользнули по его щеке — и он замер, ощущая, как вся дисциплина, вся броня, в которую он заковал себя, трескается от одного её прикосновения. Он был выше, сильнее, но чувствовал себя безоружным перед ней. Она потянула его к себе, нетерпеливая как всегда. Ему хотелось быть нежным с ней. Провести ладонью по ее спине, медленно поцеловать плечо, шею, ключицы. Запомнить каждый ее вдох. Но Энни была не из тех, кто ждёт — и он принимал это. — Сойер, — прошептала она, глядя ему в глаза, — возьми меня. И он брал, как она просила, как она хотела — яростно, без остатка, будто мир вокруг исчез. Она выгибалась под ним, шептала его имя, царапала ему спину, вцеплялась в него как в спасение, и он не знал, где кончается он сам и начинается она. Он вжимался в её кожу, в её дыхание, будто пытался стать частью её тела. Слушал, как меняется её голос, как срываются с губ короткие, сбивчивые звуки, и в каждом слышал подтверждение: она хочет его, он нужен ей. Он накрывал поцелуями её лицо, прижимался к губам, пока дыхание не сбивалось, пока сердце не начинало грохотать в ушах — потому что верил, что она чувствует то же. Что этот жар, эта невозможная близость значат что-то большее, чем просто страсть. Она была огнём. А он — сухой хвоей. И если ей нужен пожар — он сгорит с радостью. Он был уверен, что умрёт за неё, если придётся. Он просто не знал тогда, что так и будет.

***

Потом они лежали вплотную, горячие, влажные от пота, он гладил её живот, она играла с прядями его волос. — Давай уедем, — снова сказала Энни. Уже не в первый раз. — Просто возьмём и уедем. Он молчал. — Сойер, — она повернулась к нему, посмотрела в глаза. — Ты ведь знаешь, что тебя тут держит только форма. Он отвернулся, уставился в темноту. Он вложил в эту форму свою жизнь, но не это останавливало его сейчас. — А если я не смогу… обеспечить всё, к чему ты привыкла? — Мне плевать. Мне нужен ты. Он смотрел на неё долго. В груди что-то сжималось, колотилось. Энни много раз говорила это. Сойер всегда думал, что это просто красивые слова. Но сейчас он поверил — так хотел поверить. Он вдохнул — медленно, тяжело, как перед прыжком в неизвестность, и прошептал. — Хорошо. Мы уедем. Энни замерла, а потом её лицо осветилось улыбкой — яркой, чистой. Она поцеловала его — раз, два, с радостным смехом, как будто и вправду была уже свободна. Снова потянулась к нему — игривая, влюблённая, благодарная. И он позволил себе поверить, что всё может быть иначе.

***

Уйти из Сайронта было непросто — особенно для Энни. Как и положено дочке мэра, её охраняли — ненавязчиво, но крепко. Сойер взял всё на себя. Договорился с нужными людьми, достал поддельные документы. Он хорошо знал, как устроен город, знал, кого подмазать и где не задают лишних вопросов. Энни хотела на восток, в Хаар-Мию — шумный город на побережье, где никто их не знал. Рай, как она говорила. Новый старт. Без прошлого. Без приказов. План был простой. Сбежать ночью, когда охрана считает, что Энни спит. Выйти по служебному ходу, где свои люди прикроют глаза, когда нужно. Присоединиться к каравану, проходящему транзитом через Сайронт. Добраться до следующего города. А там — шаг за шагом, двигаться дальше, пока не дойдут до побережья. Он всё организовал. Каждый шаг. Каждую мелочь. И всё шло хорошо. Поддельные документы не вызвали подозрений. Их никто не остановил. Они выбрались из города незаметно. С караваном проблем тоже не возникло, за щедрую плату проводник с радостью взял их в свою группу. Груз был большой — много товаров, много людей. Среди этой суматохи они должны были легко ускользнуть. До отправления оставалось всего полчаса. Полчаса — и они исчезнут для Сайронта навсегда. Энни не могла усидеть на месте. То садилась рядом, то снова вскакивала и мерила шагами площадку. Смотрела то на стены города, то в пустоши. Сойер наблюдал молча. Что-то было не так. Но он не знал, что именно. Просто чувствовал это кожей. И тут раздался рёв мотора. Из-за пыльного горизонта к ним приближался мотоцикл. Он остановился в десятке шагов. Слезший с него парень был весь в пирсинге и татуировках, бритая голова, на спине куртки — череп в огненном венце. Энни вскочила. — Ларри! — закричала радостно и бросилась к нему. Она запрыгнула на парня, и они сцепились в поцелуе — голодном, бесстыдном, будто никого вокруг не было. Как будто всё это время она только об этом и мечтала. Сойер замер. Мозг отказывался принимать происходящее. — Ларри, Ларри, ты пришёл… — бормотала она, запуская пальцы в его волосы. Ларри кивнул Сойеру — вежливо, но с лёгким презрением: — Спасибо, что проводил мою девочку. Теперь ты свободен. Сойер ничего не ответил. Только смотрел, всё ещё не понимая. Или уже понимая — но не веря. Эни даже не посмотрела на него. Всё её внимание — Ларри. Только Ларри. И тут со стороны города появились две машины, из которых высыпали стражники и охрана мэра. Видимо, пропажа Энни открылась раньше, чем ожидалось. Ларри выругался, резко оттолкнул ее, прыгнул на свой байк и дал по газам. Энни закричала — отчаянно, с болью: — Нет! Ларри! Подожди! Не уезжай! Возьми меня с собой! Но было поздно. Стража уже держала её. Она вырывалась, продолжала визжать: — Я люблю его! Пустите! Вы не понимаете! Сойер не сопротивлялся, когда ему заломали руки и опрокинули на колени. Он просто стоял и смотрел на Энни. На ее лицо, искаженное истерикой. Сердце билось глухо, глупо. Он не чувствовал ни боли, ни страха. Только пустоту. Только холод, медленно и глубоко заползающий под кожу. Он все понял. Но так не хотел.

***

Камера была тесной, пахла сыростью и потом. Сойер сидел на скамье, смотрел в пол и не думал. Он уже всё передумал. Осталось только ждать. Когда им устроили очную ставку, Энни заявила, что он ее обманул, угрожал, заставил. Он смотрел на нее, пока она плакала и тряслась. Думал, она испугается, но она предала легко. Легко и без сожалений. Как будто их никогда и не было. Дверь скрипнула. Он поднял голову — и сразу встал. Полковник Дрейтон. Его наставник, командир, почти что отец. Человек, чьё уважение он зарабатывал годами. Старик молча подошёл к решетке, встал, не глядя прямо, руки за спиной. Потом вздохнул — как будто та боль, которую он собирался вылить, давила изнутри. — Ты идиот, Сойер. Сойер опустил глаза. — Я бы сказал, что ты предал присягу, но хуже — ты предал себя. Ты думал не мозгами. Ты думал своим хером, — рявкнул Дрейтон. — Позволил какой-то избалованной кукле использовать тебя, как пешку. Он замолчал, сжал челюсти. Продолжил тише: — Её уже один раз ловили. С этим же ублюдком, с Ларри Вилкисом. Он тогда её бросил, и она вернулась, вся в слезах. Поэтому ей и приставили хренову охрану. Сойер молчал. Сказать было нечего. То, что он идиот, он уже понял. — За то, что ты сделал, — в военное время расстрел. Подделал документы. Подставил охрану. Увел дочь мэра. Какой позор. Ты был моим лучшим офицером, Сойер. Честно сказать, я просил для тебя пулю. Потому что знаю: ты бы сам выбрал смерть. Но… — он вздохнул. — Командование настояло, чтобы ты получил шанс искупить. У тебя репутация. Полезные навыки. Полковник вытянул из внутреннего кармана копию приказа и сунул его сквозь решётку. Сойер взял бумагу, не глядя. — Понижение до лейтенанта. Тебе под командование дают группу таких же идиотов, провинившихся. Через три дня вы выдвигаетесь в пустоши. — Куда? — Ты слышал о Смайле? Сойер кивнул. — Отлично. Эта мразь сжигает поселения, режет караваны и насилует всё, что шевелится. Растёт как опухоль. Его нужно остановить. Если справишься — может, простят. Если нет — ну, хоть сдохнешь как солдат. Полковник развернулся. На выходе задержался на секунду. — Удачи, Сойер.

***

Песчаная буря выла так, что не слышно было собственных мыслей. Пыль лезла в уши, в глаза, в рот, забивала стволы, рвала палатки. Они спрятались в старых руинах, бывшей подстанции, бетонной, с ржавыми воротами и частично обвалившейся крышей. Сойер поставил часовых, прочистил оружие и теперь стоял у окна, глядя на серую, вращающуюся стену песка снаружи. Пальцы дрожали. Не от страха — от злости. Уже третью неделю они гонялись за Смайлом, а тот ускользал, будто точно знал их маршрут. Сквозь вой ветра прорвался звук. Не крик. Не выстрел. Смех. Высокий, прерывистый, весёлый. Он не принадлежал пустоши. Он был слишком живым. Этот смех надвигался, перекрывая рев шторма. Кто-то смеялся рядом в песке, приближаясь к ним. Сойер подскочил и метнулся к двери: — По местам! К бою! Это Смайл! Солдаты, ещё секунду назад дремавшие под гул шторма, сразу ожили — каждый действовал быстро, умело, но это их не спасло. Снаружи бушевал ад — и из него вышли настоящие демоны. Они перебили всех, кроме Сойера. Его отвели в машинный зал. На полу лежало бездыханное тело Харпера — его помощника. Над ним, сидя на коленях, склонился человек в маске с нарисованным оскалом. Его нож, длинный и блестящий, скользил по щеке мёртвого, вырезая безумную ухмылку от уха до уха, как художник кистью. — Вот так… теперь ты весёлый, приятель, — пробормотал Смайл ласково. Закончив свой шедевр, он встал. Светлые глаза сияли от восторга. Повернулся к Сойеру. — Ты главный? Сойер кивнул, ожидая скорого конца. Смайл улыбнулся под маской, посмотрел на него с любопытством. — Весело побегали. Давно так не развлекался. Помолчал немного, изучая пленника. — Хочешь играть со мной?

***

Так Сойер остался. Сначала — просто чтобы выжить. Потом — потому что стал незаменимым. Он организовывал, строил, контролировал, вел переговоры. Всё, чего Смайл не умел и не хотел. Он вычистил хаос, дал банде структуру. С ним Смайл перестал быть просто психом — он стал силой. Прошло четыре года. Многое пришлось проглотить. Многое — стереть. Сойер сделал себя нужным. А потом пришла малышка Райна Хейл. Бывшая игрушка Смайла, которую тот не заметил, пока не стало поздно. Она вернулась с огнём и холодной яростью, разрушила империю Смайла, собрала выживших и предложила Сойеру выбор. Он ушёл с ней — вместе с теми, кому доверял. Так его жизнь в очередной раз изменилась из-за женщины.

***

Сойер стоял в коридоре, прислонившись к прохладной стене. Сердце всё ещё било в висках, но дыхание уже стало ровнее. Песчаная буря из прошлого наконец улеглась. Он выпрямился и вернулся в зал приёма. Прошло едва ли десять минут. Толпа по-прежнему журчала как водоворот — официанты сновали с подносами, смех, политические улыбки, приглушённые разговоры, музыка из старого рояля в углу. Мерзость, которую он научился терпеть. Райна заметила его сразу. — Быстро ты, — сказала она лениво, с бокалом в пальцах и искоркой в глазах. — Девушка просила открыть окно, — отрезал он. — Там было душно. Рядом Чед заржал, как скакун на аукционе. — Крепость снова устояла, — сказал он, покачав головой. Сойер ничего не ответил. Только взял бокал с подноса и залпом опустошил его.