Часть 4

Я ждала его весь вечер. Наивно полагала, что он сам поймет. Догадается, что должен хотя бы поздравить меня с таким триумфом. Но часы тянулись мучительно медленно, а в дверь так никто и не постучал. Ярость закипала во мне с каждой минутой. Этот упрямый осел! Неужели он настолько тупой, что не понимает, как все изменилось? Ночью я не выдержала. Подскочила, как ошпаренная, нацепила свое самое развратное платье и вызвала машину. Квартирка Сойера была в обычном многоквартирном доме, без всяких излишеств. Убогом, если честно, для человека на его уровне. Я была уверена, что Райна платит ему достаточно, чтобы он мог позволить себе что-то получше. Наверное, все деньги уходят на его драгоценную броню. Я постучала громко, настойчиво, наверняка перебудив всех соседей. Ничего не произошло. Я раздраженно постучала еще раз. Наконец дверь распахнулась. На пороге стоял Сойер. Взъерошенный, помятый — явно только что поднялся с кровати. Лицо у него было сонное, с мрачной складкой между бровями и тяжёлым взглядом, но… Одет. Почти полностью. Брюки, рубашка — застёгнута, хоть и не до конца, ремень на месте. За несколько секунд он, должно быть, вынырнул из сна и собрался как по тревоге. Настоящий солдат. Проклятье, теперь придется все это с него снимать. Но в глазах — удивление. Настоящее, неприкрытое, настолько неподдельное, что даже почти комичное. Он смотрел на меня так, будто я была галлюцинацией после слишком долгого дежурства. Я влетела в квартиру, не дожидаясь приглашения. Окинула взглядом. Все очень просто и чисто. Ни одной лишней вещи. Идеально безлико. Тебе бы подошла тюрьма, Сойер. Ты бы там даже кайф ловил. Встала посреди крошечной прихожей и скрестила на груди руки. — Я ждала тебя весь вечер! — обиженно выпалила. — Какого хрена ты не пришел? Он моргнул, пытаясь проснуться. — Мисс Уитмор? Что вы здесь делаете? — Не строй из себя идиота, Сойер! — мой голос дрожал от злости. — У тебя больше нет никаких оправданий. Понял? Я перевернула эту гребаную систему! Теперь я — система! И если у тебя нет других блестящих причин, почему между нами ничего не может быть… то я намерена получить тебя в своей постели. Я сделала шаг к нему, сокращая расстояние. — Даю тебе десять секунд, коммандер, чтобы придумать новую отмазку. И я начала считать, с наслаждением наблюдая за борьбой на его лице. — Десять… девять… Его глаза метались по мне, как будто он правда пытался придумать, скотина. — Восемь… семь… Он сглотнул, провел рукой по волосам. — Шесть… Его взгляд задержался на моих губах. Пять секунд. Именно столько потребовалось, чтобы рухнули все его чертовы стены. Он шагнул ко мне и поцеловал. И весь мир растворился — остались только мы. Наконец-то. Его губы на моих были грубыми, требовательными, забирающими себе все то время, что мы провели врозь, за этими нелепыми причинами. Я ответила с той же жадностью, вцепляясь пальцами в его волосы, чувствуя, как сильные руки ложатся на спину, притягивая ближе. Поцелуй становился все глубже, жарче — он как будто пытался дышать через меня. Его язык скользнул по моим губам, проникая внутрь, и по телу пробежала дрожь. Вся моя злость, все мое разочарование мгновенно испарились, оставив лишь голод, который мы оба так долго подавляли. Сойер оторвался на мгновение, дышал тяжело, глаза горели. Посмотрел на меня так, словно впервые видел, и в этом взгляде было столько неприкрытого желания, что у меня перехватило дыхание. Не говоря ни слова, он подхватил меня на руки, и я обвила ногами его талию. Он понес меня вглубь квартиры, в спальню, где в лунном свете угадывались очертания простой мебели. Кровать у стены была настолько узкая, что я засомневалась, что мы поместимся на ней вдвоем. Удивительно, что он не заправил ее, прежде чем открыть мне дверь. Моя спина коснулась простыней, а он завис сверху — такой красивый, с мрачными глазами, полными жажды. На секунду замер, смотря в упор, будто спрашивая… Не обману ли я… Не играю ли я с ним… И вновь вжался в мои губы.

***

Я едва успевала дышать между поцелуями — наши губы сливались снова и снова, его язык касался моего, и все это было настолько острым, что я чуть не теряла сознание. Его тело давило сверху, слишком близко — на этой чертовски узкой кровати нам едва хватало места. И чем теснее было, чем сильнее мы вжимались друг в друга, тем больше он терял контроль. Он оторвался от моих губ с влажным щелчком и зарычал тихо, сдержанно — от этого звука меня пробрало до костей. Его рот скользнул к моему подбородку, потом к шее, оставляя горячие поцелуи на ключицах. Он не ласкал — он будто вгрызался в кожу, метил меня, заставлял тело пылать изнутри. Воздух в комнате накалился до предела. Сойер дошел до выреза платья — и остановился. Чертова ткань. Бархатная, плотная, слишком тесно облегающая грудь. Он царапнул пальцами по шву, рывком дёрнул, но я тихо рассмеялась и перехватила его руки. — Я не против, чтобы ты его порвал, коммандер, — прошептала. — Но мне нужно в чем-то возвращаться. Он моргнул, тяжело дыша, и нехотя отстранился. Я села, спустив ноги с кровати — он опустился передо мной на колени прямо на пол. Мои волосы были растрёпаны, губы опухли — но мне было абсолютно плевать, как я выгляжу, потому что Сойер смотрел на меня снизу вверх так, словно готов был сожрать. Я расстегнула платье и потянула его вверх, через голову. Он жадно бросился вперед, покрывая поцелуями — влажными, медленными, тягучими — каждый дюйм обнажающейся кожи — колени, бедра, живот, грудь. Каждое касание оставляло огонь, каждый вдох гнал мурашки по коже. Увидев меня полностью голой, он замер на мгновение. Выдохнул глубоко, как будто сдерживал себя всё это время. — Ты… черт возьми, Иви… Я провела рукой по его затылку, зарылась пальцами в волосы. — Не смей останавливаться, Сойер, — прошипела. — Ты понятия не имеешь, сколько ночей я ждала этого. Его взгляд, бешеный и восхищенный, заставил волну дрожи пробежать по спине. В полумраке его глаза горели, словно там внутри проснулся кто-то другой, тот, кто больше не собирался притворяться. Он всегда был воплощением контроля. Ходил, как по натянутой струне, говорил коротко, точно, словно каждое слово отмерял линейкой. Даже взгляд — резкий, выверенный, как уставная команда. Всё подчинено дисциплине, всё под замком. И только сейчас я поняла, зачем был нужен этот контроль. Чтобы не выпустить наружу этот ад, этот первобытный огонь, из которого он, кажется, и был создан. Потому что когда замки сорвало — он стал стихией. Жестким, голодным, неостановимым. И я — боги, я не хотела остановки. В нем не осталось ничего от ледяной сдержанности. Только ярость желания, которая прожигала кожу. Только жажда, накопленная за долгие месяцы молчания. Только пламя, которому наконец разрешили вырваться наружу. Он развёл мои бедра в стороны, в следующий момент его язык обжигающе коснулся клитора. Я запрокинула голову и застонала, вцепившись в край кровати, чувствуя, как та едва не сдвигается подо мной. Он лизал медленно, с дьявольским терпением и мучительным ритмом, от которого в теле копилось напряжение — сладкое, но невыносимое. Целовал меня туда, где я уже пульсировала от желания. И когда я начинала задыхаться, он усиливал нажим, считывая каждый мой стон, каждое подёргивание бедер. Я сжималась и вновь раскрывалась под ним, стонала, выгибалась, шептала его имя — всё громче, всё неосторожнее. И под его ласками стиралась память обо всех других мужчинах в моей жизни. — Да, Сойер… вот так… ещё, — шептала я, сжимая простыню в кулаках. — Не останавливайся. Чёрт возьми, это лучше, чем быть мэром… Язык скользнул глубже, и когда я уже почти сорвалась — когда все мое тело напряглось до предела — он зажал мои бёдра, удерживая на месте, и довёл до пика. Все во мне взрывалось волнами удовольствия, пока наконец я не дернулась, задыхаясь, разорванная на части этим напором, этим невозможным языком. Он поднял голову, лицо блестело от моей влаги, и в его глазах плескался голод. Дикий, чистый, наконец сорвавшийся с цепи. Он впился в мой рот, грубо, с жаром, сжимая меня за бока. — Твоя очередь, коммандер, — выдохнула я, облизав его губы, чувствуя вкус себя на них. — Возьми меня. И я не собираюсь быть тихой. Пусть весь дом знает, как сильно ты меня хочешь. Сойер поднялся с колен, и я поняла, что он все еще полностью одет. Вся рубашка была мокрой — от меня, от пота. Брюки топорщились в паху, скрывая его возбуждение. Я возмущённо уставилась на него. — Ты что, спишь в одежде, коммандер? — прошипела. — Не надейся, что заслужишь награду за службу, просто вылизав меня до потери сознания. Раздевайся, Сойер. Живо. Я слишком долго ждала, чтобы тратить время на пуговицы. Он усмехнулся и начал расстёгивать рубашку, а я набросилась на брюки. Расстегнула ремень, ширинку — медленно, глядя ему в глаза, пока не почувствовала, как его член оттягивает ткань белья, прижимается к ладони — горячий, полный. Я стянула брюки до конца и достала его. Он был твёрдый, тугой, с гладкой кожей и идеальной формой — ровный широкий ствол, с налитой головкой. Достаточно большой, чтобы возбуждать одним видом. — Ох, коммандер… — прошептала я, чуть сжав его в руке. — Теперь понятно, зачем тебе вся эта чёртова броня. Прячешь такую прелесть от подчинённых? Сойер втянул воздух сквозь зубы, когда я провела большим пальцем по головке. Глаза потемнели. — Довольно, — выдохнул он хрипло, и голос прозвучал как приказ. Но в нём было столько желания, что мне захотелось подчиниться. Он подался вперед и почти уронил меня спиной на кровать. Уверенным движением раздвинул мои ноги, и устроился одним коленом между ними. Вторая нога осталась на полу — иначе эта чертова кровать нас точно не выдержала бы, она уже начала жалобно поскрипывать. Я чувствовала, как пружины подо мной подрагивают от его движения, как его рука скользит по внутренней стороне бедра, раздвигая меня еще шире. Он взял свой член в руку, провёл головкой вдоль разгорячённой щели — и я вздрогнула, выгнулась, почти завыла: — Сойер, если ты прямо сейчас не войдёшь в меня, я тебя прибью! Он вставил одним мощным толчком, почти сразу до конца. Я вскрикнула, захлебнулась в ощущении — он наполнил меня целиком, разорвал изнутри этим диким, грубым вторжением, которого я ждала целую проклятую вечность. И сразу же замер, закрыв глаза и протяжно, низко выдыхая. — Ты… черт, — пробормотал он, — чертовски тугая. — А ты, — выдохнула я, стиснув его бёдра коленями, — чертовски медлительный. Двигайся, коммандер! Он подхватил и задрал вверх мои бёдра и начал двигаться. С каждым толчком — сильнее. Жестче. Глубже. Без сантиментов. Только ритм, только влажный звук тел, сталкивающихся в этом животном танце. Кровать скрипела, дыхание сбивалось, я больше не стонала — я кричала. Он вбивался в меня с такой яростью, меняя скорость и угол, как будто хотел стереть прошлое, вытолкать из меня всех, кто был до него. С каждым движением мы теряли контроль, потели, скользили друг по другу, сливались. Я не чувствовала границ между собой и им. Был только жар. Движение. Толчки. И наша ненасытность. Он развернул меня, поставил на колени. Вошёл снова — сзади, мощно. Я рухнула на локти, выгнув спину, как кошка, готовая быть разодранной. Он держал меня за бёдра, вбивался без удержу. — Ещё, Сойер… ещё… — Я не знала, сколько выдержу, но не хотела останавливаться. И когда он в последний раз сжал меня за талию, вонзился до самого конца и застонал мне в ухо — я сорвалась. Моё тело взорвалось, мышцы сжались вокруг него, и я закричала, не контролируя больше ничего. Он последовал за мной, зарычав, вжавшись до конца, заполняя меня до последней капли, словно метя изнутри. Мы рухнули на кровать вместе. Потные. Переплетённые. Без сил. Он не отпускал. Не отпускал даже тогда, когда дыхание выровнялось. Прижимал мою спину к своей груди, уткнувшись лицом мне в шею. — Ну, — сказала я, нарушив наконец тишину. — Каково это — трахать мэра Дестрейвена? Он тихо рассмеялся. — Опасно. Думаю, что соседи уже вызвали стражу, и мне придется доказывать, что я не пытался тебя убить. Я повернулась, чтобы видеть его лицо. Он улыбался, но в глазах по-прежнему жило какое-то напряжение. Что ж, уже прогресс, а с этим я обязательно разберусь позже. — Тогда я вытащу тебя из тюрьмы, — пообещала я, проводя ладонью по его груди. Он потянулся ко мне и выдохнул прямо в губы: — Это будет злоупотребление властью, ты знаешь? — О да, Сойер, — прошептала я, прижимаясь к нему ближе. — Когда дело касается тебя, я намерена злоупотреблять своей властью. Очень. Часто.

***

Стража так и не пришла. Мы занялись сексом снова — уже не в порыве безумия, а медленно, с тягучим наслаждением, как будто доказывая себе, что теперь можем делать это сколько угодно. Сколько захотим. И никто не остановит. Я осталась у него на ночь. Эта идиотская кровать скрипела, как корабль в бурю, едва выдерживала нас двоих, и утром я проснулась с ощущением, что меня переехал танк. Хотя нет — не танк. Коммандер Сойер. Мои бёдра болели, колени сбиты, а шея ныла — я уснула, почти свернувшись пополам в попытке уместиться под его рукой. Но всё равно было чертовски хорошо. Сойер уже был на ногах. Стоял у окна, застегивая брюки. Голый торс, усыпанный моими засосами и царапинами, выглядел как поле боя, и я любовалась им с удовлетворением. Мои трофеи. Награды за победу в самой упорной войне на этой чертовой планете — войне с его самоконтролем. — Не-ет, — хрипло протянула я. — Ты не смеешь сейчас уходить. Он бросил взгляд на часы. — Райна ждет. После вашего вчерашнего мероприятия много работы. — Райна может подождать. Уверена, она умеет. И вся твоя работа тоже, — раздраженно проныла я. Он шагнул ко мне, нагнулся, поцеловал в висок — слишком коротко. Я схватила его за рубашку. — Сойер, я серьезно. Мне пришлось захватить город, чтобы трахнуть тебя. А теперь твоя работа мешает мне наслаждаться результатом? Он вскинул бровь. — Я думал, это было политическое восстание, а не кампания ради секса. — Не обесценивай мои жертвы, — парировала я. — Я заберу тебя у Райны. — Что, прости? — Мне нужен глава службы безопасности. Мой личный телохранитель. Всегда рядом. Под рукой. Подо мной. — Это будет… — начал он, но я приложила палец к его губам. — Не надо сейчас твоих протоколов, Сойер. Я только что взяла этот город штурмом. Думаешь, я не справлюсь с одним упёртым офицером? Он тихо хмыкнул, но больше мне не возражал. Вот и отлично. Райне придется поискать себе нового советника. Потому что этот теперь — мой.