Глава 6. Декорации.

Бумажный запах книжных обложек казался родным. Юн А проводила пальцами по корешкам: аккуратные, одинаковые, стоящие в нужных местах. Хотелось утащить с собой хотя бы один просто за то, что он молчит и не требует ничего взамен. Магазинчик со всякой всячиной около одной из станций метро, не центральной, но всё же оживлённой. Юн А зашла туда спрятаться от шума и выбрать блокнот. Людей немного, свет тёплый, играет тихая мелодия из встроенных динамиков. Она почти выбрала его, когда рядом кто-то остановился. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы почувствовать движение воздуха. Она обернулась, и сердце споткнулось. У Ин. Без куртки. В голубой толстовке, с капюшоном, чуть приспущенным на затылок. В руках не книга, а пачка сигарет и телефон. Он говорил с кем-то, вполголоса. — Нет, я не могу туда. Я же сказал уже, — пауза. — Неважно, пусть думают, что хотят. Он повернул голову, и взгляд пересёкся с её. На секунду в нём что-то дрогнуло. Узнавание? Удивление? Раздражение? А потом ничего. Лицо вернулось в нейтральность, как будто он просто посмотрел сквозь неё. — Ладно. Отбой, — коротко бросил он в микрофон и отключился. Он подошёл ближе, медленно, без тени улыбки. — Ты следишь? — сказал почти шёпотом. — Что?.. — опешила она. — Шучу. Или нет. Странно просто, такой большой город, и ты вдруг тут, — он взглянул на её руки. — Блокнот выбираешь? Записывать гадости про меня? — Я просто... была рядом, — выдохнула она. — Ага. Все мы "просто рядом". Он посмотрел на неё с минуту. Тихо, устало, но в этом взгляде что-то полыхнуло: не злость, а будто скрытая тревога. Потом он резко отвернулся: — Возьми с толстой обложкой. С остальными всё слишком быстро заканчивается, — бросил он, уже уходя к кассе. Она осталась стоять между полками с ощущением, что всё это было какой-то глюк, или, наоборот, слишком реальной репетицией чего-то, что она не успела понять. Он рассчитался быстро. Без пакета, с пачкой Chapman Gold в руке. Юн А машинально пошла за ним. Зачем? Да просто не хотелось остаться там, в глупой тишине между полками, где воздух пах страхом, что снова не скажешь нужных слов. На улице был прохладный, почти пустой переулок, один из тех, где автомат с газировкой стоял рядом с ржавой урной и потрёпанным плакатом о бесплатных курсах английского. Он стоял, оперевшись плечом о стену, и смотрел, как мигает надпись на автомате: "Сдача не выдаётся". — Опять ты, — сказал он, не оборачиваясь. Юн А остановилась рядом, но не слишком близко. Между ними несколько шагов и тишина. — Я не следила, — выдохнула она. — Знаю. Он нажал на кнопку, монета со звуком провалилась внутрь. Банка с газировкой выпала вниз с мягким лязгом. — Просто иногда ты оказываешься не там, где я тебя жду. И наоборот, — добавил он, открывая банку. Она прищурилась: — Ты меня где-то ждал? Он отхлебнул. Ответа не последовало. — Ты опять исчезнешь? — тихо и в лоб. — А ты опять будешь думать, что это из-за тебя? — он усмехнулся, но в голосе не было тепла. Юн А замерла. Внутри — как будто взяли и провели лезвием по воздуху между ними. — Может, ты просто хочешь, чтобы всё было про тебя? Чтобы я был объяснимый, удобный, с понятными причинами, стабильный. — Я ничего не хочу. Я просто... пытаюсь понять, что это всё значит. Эти разговоры. Эти... — Ничего не значит, — резко. — Я не тот, кто приносит людям смысл. Он сделал паузу. Поставил банку на край автомата. — Я не веду себя нормально, потому что не хочу, чтобы меня к этому приучали. Не хочу, чтобы меня ждали, или хуже — жалели. — А ты думаешь, я тебя жалею? С чего бы мне вообще? — спросила она, с недоумением. Он посмотрел на неё. Глаза были тёмными, как стекло в окнах ночью. — Нет. Думаю, ты просто слишком наблюдательная. А я — плохой материал для наблюдений. Всё, что ты увидишь тебе не понравится. Он отвернулся и, не попрощавшись, пошёл вдоль стены в сторону освещённой улицы. Юн А осталась стоять в полутени, рядом с автоматом. Банка газировки всё ещё тихо шипела на металле. И внутри неё тоже что-то продолжало шипеть. Раздражение. Обида. Или ещё хуже — неясная надежда. Он уже как пару минут свернул за угол, когда она, всё ещё стоя у автомата, услышала звук: низкий рык двигателя, будто чей-то злой голос в ночной тишине. Черный Ford Mustang Shelby с желтыми полосами посередине выехал из-за угла и подъехал к краю тротуара, остановился у разбитой линии разметки. Окно со стороны водителя опустилось, и она услышала его голос: — Садись. Подброшу. Юн А прищурилась. — Зачем? — Просто сэкономишь пару остановок. Не выдумывай ничего. Он смотрел вперёд, даже не на неё. Но дверь со щелчком открылась. Она подошла, остановилась рядом. Её отражение в глянце капота дрогнуло, будто колебалось вместе с нею. — Ты вечно всё делаешь вот так? — сказала. — Это ненормально. — Кто сказал, что я нормальный? Я просто предложил проехать. Не придумывай смысл, если его нет, — он бросил взгляд через плечо. — Но если боишься — не садись. Она села. Внутри пахло кожей, выветрившимся табаком и чем-то приторно сладким, аж до тошноты. Юн А смотрела вперёд, не оборачиваясь. Но чувствовала, как его ладони держат руль. Слишком спокойно для человека, который только что пытался её ранить. Или защитить? Или обеими руками держался за дистанцию, чтоб не сорваться ближе? Они ехали молча, звучал ровный ритм шин по асфальту, редкие всполохи неона на лобовом стекле и механический голос навигатора, который он тут же отключил. Музыку играла достаточно тихо, чтобы не перебивать поток сознания. Юн А сидела, скрестив руки на коленях, будто обнимала себя. Глаза в окно, но взгляд рассеянный, не цеплялся за улицы, чтобы просто не смотреть на него. Иногда она ощущала на себе его взгляд — мимолётный, боковой, будто он что-то вымерял. Как врач перед уколом: чтобы попасть точнее. — Ты всегда такая, да? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Спокойная, отстранённая, как будто тебя ничего не касается? — А у тебя? — парировала она. — Всегда грубость вместо ответа? Он хмыкнул. Но ничего не сказал, лишь сильнее сжал руль, и костяшки пальцев побелели. Сеул мелькал за окнами: яркий, шумный, будто из другого мира. Внутри машины было странно тихо. Как в аквариуме или в затонувшем корабле. — Сонпхагу, — сказала она, слишком быстро, когда они приблизились к мосту. Он кивнул. И только когда свернули с магистрали, он вдруг нарушил тишину: — Знаешь, ты всё усложняешь. Она замерла, рука уже была на дверной ручке. — А ты — всё упрощаешь. До уровня "ничего не значит", — ответила. Тишина, хриплый выдох двигателя. Он не стал возражать, но сказал, почти тихо: — Ну вот. Баланс. Она вышла. Дверь захлопнулась негромко, но внутри что-то словно лопнуло. Мустанг тронулся. Без резкости, почти плавно. А она стояла посреди улицы, чувствуя, как внутри смешиваются злость, тревога и желание вернуться обратно хотя бы, чтобы сказать последнее слово. Но не сказала. Потому что уже поняла: последнее слово с ним никогда не последнее.