Глава 25. Ещё один день.

Голова раскалывалась. Он чувствовал, как пульсирует висок, словно кто-то сжимал его череп изнутри. Глаза с трудом открывались, ресницы слиплись, во рту пересохло так, что язык казался наждачным. Он пошевелился, и диван жалобно скрипнул под ним. У Ин зажмурился, в нос ударил запах перегара, сигаретного дыма и чего-то дешёвого и сладкого, духи, может, или какой-то коктейль. Он медленно сел, опираясь на локоть, и огляделся. Ковер был завален одеждой, пустыми бутылками и чьими-то туфлями. На диване две девушки, словно тряпичные куклы, одна лежала на боку, другая обнимала подушку и сопела. Их он не узнал, не смог вспомнить имена, да и не особо пытался. Он сел, опёрся локтями на колени, наклонился вперёд, сжал голову руками. Сил нет. Ни в теле, ни в душе. Всё гудело, как старый телевизор на шумном канале. Когда всё так сломалось? Память подбрасывала обрывки: кто-то целовал его шею, чьи-то пальцы скользили по груди, громкая музыка, смех, дым, тело, пот, ещё смех. Бесконечная деградация под вывеской веселья. Он встал, пошатываясь, и едва не наступил на пустую бутылку. Та покатилась в сторону, стукнувшись о ножку дивана. — Блять, — выдохнул он, сжав челюсть. На кухне он схватил стакан, налил воду, сделал один глоток и вылил остальное. Вкус хлора застыл в горле. Он подошёл к зеркалу и пожалел снова. Вид был мрачный: синяки под глазами, вмятины на щеке. След от ногтя на ключице, след чьих-то губ на животе. Он не сразу вспомнил, когда это произошло. Вечеринка шла, как в тумане. Музыка, смех, чьи-то руки. Многое случилось, судя по следам, но вот конкретно что, не помнил. Память рвалась на фрагменты, вечер был затянут дымом и алкоголем, но сейчас это уже казалось не самым важным, потому что гораздо худшее он уже сделал — отпустил её. Не удержал, не попытался защитить то, что между ними было. Он просто... позволил этому разрушиться. Или даже сам начал рушить, специально. Как будто легче пережить потерю, если сам первым всё сломаешь. "Где она?" Мысль вспыхнула резко, словно сигнальная ракета. После той сцены вечером, после его взгляда, его слов, она бы не осталась. Он это знал и всё равно надеялся. Потянулся за телефоном. Сообщений не было, пусто. У Ин смотрел в своё отражение и ощущал, как внутри него что-то медленно с треском проваливается. "Ты ведь хотел этого? Забыться, выжечь её из головы. Ну вот. Получай." Но пришло не облегчение. Пришла... пустота. Или, скорее, провал — бездонный и липкий. Он вышел на балкон. Ветер растрепал волосы. Над Сеулом восходило бледное утреннее солнце. Дома просыпались, люди пили кофе, бежали по делам. У Ин стоял посреди всего этого, словно тень. Закурил. Сигарета прилипла к губам, дым щипал глаза. Он вспомнил: однажды они вдвоём сидели на этой же террасе. Она смеялась, тянулась к нему, волосы развивались. Тогда он думал, что способен на что-то настоящее. Что, может быть, он не сломан. Тогда ему почти верилось. "Всё кончено." Он затушил сигарету в чашке, в которой, кажется, ещё вчера был кофе. Вернулся в комнату. На диване кто-то застонал то ли от сна, то ли от похмелья. — Пошло оно, — пробормотал У Ин и пошёл в душ. На полке ещё стояли её шампуни, на раковине — дебильная подставка в виде кактуса. Вода была ледяная. И даже она не смогла его протрезвить.

***

Утро выдалось душным для Юны, влажный воздух Сеула лип под воротник, смешиваясь с запахом нового пиджака, который она надела впервые. В лифте зеркальная стена отражала чёткий пробор, строгий макияж и глаза, слегка опухшие. Когда двери раскрылись, её встретили яркие буквы на стеклянной перегородке: PR-отдел. — Хан Юн А? Добро пожаловать! — к ней тут же подошла девушка лет тридцати в сером брючном костюме. — Я менеджер команды, Су Бом Гён. Пойдём, покажу твоё рабочее место. Коридор был белым и светлым, пахло кофе и краской принтера. Юн А шла за Бом Гён, постукивая каблуками. Каждый шаг отдавался глухо в висках. Она шла, как будто тело двигалось отдельно от головы.  — Здесь у нас дизайнеры, там копирайтеры, а вот тут сядешь ты, — указала она на стол у окна. — А рядом с тобой... о, вот и она. Ли Ми Со, наша контент-звезда. Не обращай внимания, если много говорит, она всегда так. — Эй, не наговаривай! — воскликнула девушка, что сидела за соседним столом, моментально отрываясь от экрана. — Я просто дружелюбная! Привет, ты Юн А? У тебя шикарная сумка. Ты раньше где работала? В политике? Фэшн? Только не говори, что в медиа, я их терпеть не могу. Юн А слегка улыбнулась, первый раз за день. — Было пару частных проектов. — А, ты фрилансила? — обрадовалась Ли Ми Со. — Слушай, ну тогда тебе будет просто. Хотя, честно? Ты не выглядишь как человек, который будет сидеть тут с нами. Ты выглядишь как будто тебе положен отдельный кабинет хихи. Но ничего, мы тебя тут всему научим, да? Она ярко тараторила с широкими жестами, что рядом с ней Юн А казалась ещё более закрытой, почти замороженной. — Спасибо, — Юн А кивнула. Это было проще, чем объяснять, что ей сейчас вообще ничего не положено. Бом Гён ещё минуту говорила про вводный тренинг, корпоративный портал и пропуск, потом оставила её в покое. Юн А поправила папку, сделала вдох и села. Экран мигнул, запрашивая логин. На экране отразилось её лицо. Она вошла в систему и начала читать первое письмо. Форма, регламент, приветственное сообщение. Ли Ми Со склонилась ближе: — Если что-то будет непонятно, зови. Тут половина сидит на отвали. Кстати, в пятницу у нас тимбилдинг. Если хочешь, могу тебя подбросить, я как раз рядом живу. Только не говори, что ты зануда и не пьёшь, мне не с кем будет пить мартини на корпоративе. Юн А улыбнулась чуть шире, на этот раз искренне, но устало: — Не скажу. — Ага, значит, не зануда. Уже хорошо. Юн А устроилась поудобнее на офисном кресле, всё ещё чувствуя себя будто гостьей на чужом празднике. Она огляделась: открытое пространство, пара комнат с матовыми перегородками, жалюзи, кофемашина, которая жалобно хрипела на подоконнике. Обычный маркетинговый отдел, каких в Сеуле тысячи. Обычный, если бы не логотип на документах и список проектов, который она уже успела мельком просмотреть. — Ты чего такая сосредоточенная? — спросила коллега, потягиваясь. — Уже жалеешь, что устроилась? — Нет, — ответила Юн А, опуская взгляд на экран. — Наоборот. Просто присматриваюсь. Та рассмеялась: — А ты мне нравишься. Юн А не ответила. Она смотрела, как в соседней переговорной кто-то зашторил жалюзи для приватности. Кто-то другой печатает листовку для митинга. И ещё один, правит текст ролика для соцсетей. Она делала вид, что всё это ей ново. Что она здесь просто чтобы работать, выполнять задачи, вливаться в команду. Но внутри у неё всё было чётко разложено по полкам. Каждый отдел — это ниточка. Каждый человек — потенциальный источник. Каждый файл — возможная зацепка. Надо только быть незаметной. — Что ты вообще хотела делать в маркетинге? — снова спросила соседка. — Типа, почему сюда? Юн А отложила ручку, на секунду задумалась, а потом, чуть усмехнувшись, ответила: — Захотелось сменить фокус. Поработать в большой команде с масштабными проектами. На мониторе мигал доступ к базе медийных кампаний за последние два года. Внизу фамилии согласующих. И среди них пока неизвестные имена, предстояло всё изучить. Юн А вернулась с обеда чуть раньше, чем планировала, и, закрыв за собой дверь туалета, не спеша достала телефон. Пропущенных не было, зато в мессенджере мигало новое сообщение от Ким И Ён, у которой она была вчера. Ким И Ён — 12:13 Ну что, мисс Бонд, как первый день? Юн А усмехнулась и набрала ответ. Юн А — 12:49 Слишком много вопросов. Но пока всё идёт по плану Ким И Ён — 12:51 А кто-то говорил: "это безумие, я не справлюсь" ха-ха. Главное, не спеши, наблюдай. Юн А посмотрела в зеркало. Макияж держался, в отличие от всего остального. Тени под глазами она замазала, но напряжение в плечах сидело, как камень. И, кажется, стало её новой осанкой. Юн А — 12:54 Я всё ещё помню, ради чего начала. Ким И Ён — 12:55 Вот и отлично. Жду от тебя сигнал, когда будет что-то интересное. А пока, делай вид, что тебе не плевать на KPI и корпоративную культуру 😘 Она подняла камеру, включила фронталку, поправила волосы, разгладила воротник блузки. Отражение смотрело спокойно, ровно, с лёгкой отстранённой полуулыбкой. Лицо, которое не вызывает лишних вопросов. Выключив экран, Юн А выдохнула и вышла из кабинки. В коридоре пахло недопитым кофе и освежителем с запахом «цитрусовая бомба». Люди за стеклянными перегородками печатали, разговаривали, улыбались, и никто даже не посмотрел в её сторону. Она прошла мимо отдела аналитики, свернула к себе. Ми Со снова что-то печатала в бешеном темпе и жевала ручку, наушники воткнуты в уши. Она тихо села за стол, включила монитор, открыла систему. Сердце глухо стучало. Она начала изучать кампании, но одна мысль всё время пыталась вынырнуть сквозь строки: "Это конец?"

***

Весь день У Ин провалялся дома с похмельем. Квартира до сих пор была в хаосе, слишком много следов для того, кто пытался делать вид, что всё под контролем. Он не стал сам прибираться, вызвал клиннинг. Не отвечал на звонки. Он даже не смотрел в зеркало, чтобы не видеть этого человека с пустым, злым взглядом. К вечеру он всё-таки встал. Прошёлся по комнате, вытер лицо холодной водой, надел футболку и куртку. Пауза, руки зависли над телефоном. "Никому больше ничего не должен." Он вытащил из тумбочки рабочий телефон, включил. Несколько секунд, и всё снова заработало. Сообщения посыпались, как пыль с полки: «Где ты, чувак?», «Срочно нужно, я в Хондэ», «Есть партия на вечер?», «Бро, ты куда пропал?». У Ин усмехнулся, скользнул взглядом по экрану. Он не чувствовал ни страха, ни стыда, было лишь странное, вязкое облегчение. — Всё, старик. Сделка отменяется. Он сел в прокатную машину, Мустанг был отогнан в автосервис. Курс в клуб, тот самый, где всё всегда начиналось, где можно было раствориться в шуме и снова стать кем-то, кого он давно не уважал, но хотя бы знал, как им быть. У Ин был живой легендой ночной жизни, потому что делал то, что другие не решались. Всегда первым. Всегда на грани, не до конца понятно, от того ли, что чувствовал безнаказанность, потому что в любой момент отец вытащит его из грязи, или, наоборот, потому что знал, никто за ним не придёт. Ни отец, ни кто-то ещё. Потому что в этой семье спасали репутацию, а не людей. Потому что если однажды упал, падение становится твоим личным делом. Свет неона, громкая музыка, дым, лица. Он не чувствовал ничего, лишь как привычные механизмы включаются один за другим: короткие рукопожатия, фразы, наличка. — Вернулся? — спросил кто-то у барной стойки, протягивая руку. — Ага, — усмехнулся он. Внутри что-то хрустнуло, но он не дал себе времени на паузу. Не сейчас, точно не сегодня. Ему казалось, что если остановится хоть на минуту, развалится к чертям. И он предпочёл снова исчезнуть: в дыму, в грохоте басов, в той версии себя, которая не знала слова "боль". Он снова был в своём мире. В том, где правил сам. VIP-зона была забита до отказа, запах алкоголя и дорогого парфюма висел в воздухе, как густой дым, щекочущий горло. Бас бил прямо в грудную клетку, словно кто-то давил изнутри. Музыка качала в висках, но У Ин слышал всё, особенно, когда кто-то за соседним столиком сказал его имя. — ...да серьёзно тебе говорю, — гоготал щегол в белой рубашке, по голосу лет восемнадцать. — Она теперь в компании у его отца работает. Представляешь? Его тёлка. Теперь на зарплате у батяни. Сюжет года хахаха. — А он, наверное, до сих пор думает, что всё по любви, — поддакнул другой. — Жалко его даже как-то... хотя не очень. Смех, нервный, показной. Кто-то поднёс бокал ко рту, кто-то уже краем глаза заметил, как У Ин встал. Он не шел, он скользил, как змей, как-то слишком спокойно, будто не услышал ничего обидного. Остановился у стола, наклонился, руки в карманах. — Ещё раз. Что ты там сказал? Пацан застыл. Потом попытался хмыкнуть, отшутиться: — Да не, хён, мы просто... — Ты же вроде взрослый, — перебил его У Ин, всё так же тихо. — Значит, должен понимать, когда язык стоит прикусить. Он выпрямился, развернулся и ударил тому по челюсти. Не со всего размаха, но чётко. Парень осел вместе со стулом, закашлялся, пролил на себя мартини. — Эй! — крикнули за спиной. — Ты что творишь?! — Молчи, пока сам не получил, — бросил У Ин и посмотрел на второго. — Или хочешь пойдём поговорим? Второй отпрянул, охрана уже шла к ним. Смартфоны поднялись в воздух. Щелчки, вспышки, съёмка. Он выпрямился, отряхнул куртку и, не глядя, прошёл мимо. — ЭТО ЖЕ У ИН! — выкрикнула девчонка у бара. — Бля, я это в сторис залью! Охрана подошла быстро, но без суеты, один высокий, другой приземистый, с гарнитурой в ухе и строгим взглядом. Первый сразу встал между У Ином и вторым парнем, уперевшись тому в грудь ладонью. — Всё, достаточно, — коротко бросил он. — Конфликт окончен. Вы оба на выход. — Что, блядь? — заорал тот, что получил по лицу. — Ты вообще видел, кто начал?! Этот ублюдок меня ударил, а меня выгоняют?! — Вас всех выгоняют, — твёрдо повторил охранник. — Вы спровоцировали драку. Остальное разбирайтесь снаружи. — Он первый! Он вообще чокнутый, вы знаете, кто он?! Это же... — Мы знаем, кто он, — спокойно сказал второй охранник, вставая рядом с У Ином. — И именно поэтому просим всех покинуть клуб. Это не обсуждается. Первый парень плюнул под ноги, его друг сжался. Люди начали оборачиваться, в зале чувствовалась дрожь напряжения. Охранник повернулся к У Ину чуть ближе, на полтона тише: — У Ин, тебе тоже придётся покинуть заведение. Он медленно кивнул, видя, как охрана старается сохранить лицо для него, но уже не может действовать как прежде. Он вздохнул, накинул куртку и направился к выходу, будто ему просто надоело тусоваться. Те двое тащились следом, шепча и матерясь. — Эй, ты что, совсем поехал? — крикнул тот, что получил по лицу, прижимая ко рту пачку салфеток, когда они вышли на улицу. — Ты думаешь, раз у тебя папаша депутат, тебе всё сойдёт с рук?! У Ин остановился. Не обернулся, просто застыл. — Эй, снимайте быстрее, — донеслось позади из толпы. — Снимите контента хахаха! Он резко развернулся, но не в их сторону, в сторону телефона, который кто-то держал на уровне глаз. Подошёл очень близко, так, что на экране оказался только он, и натянул фирменную улыбку. — Сними меня поближе, сладкий, — прошептал в камеру. — Чтобы заголовок был поярче и фото почётче. Парень с телефоном дёрнулся назад. У Ин повернулся к тем двоим, в глазах блеснуло то самое безумие, которое обычно приходит к нему, когда всё сносит к чёрту. — Если вы оба не заткнётесь в течение пяти секунд, я выбью вам по зубу за каждую лишнюю гласную. Дальше сами считайте. Те попятились. — Удачи, — бросил он им напоследок и сел в машину. Когда захлопнулась дверь, он позволил себе выдохнуть. Внутри всё кипело.

***

Телефон загудел ещё до рассвета. Юн А приподнялась на локтях, едва разлепляя глаза. Экран светился: Ми Со (пиар) — 23:34 Юн А, ты видела, что с У Ином? Нам срочно это отработать. У тебя есть ноутбук под рукой? Она сразу поняла: что-то случилось. Пролистала рабочие чаты: "Срочно в Zoom. 23:20. Отдел кризис-коммуникаций." "Нужен черновик комментария для прессы. Пока без деталей. Главное, дистанцироваться." "Видео уже в СМИ. Просмотры летят." Юн А села на кровати. Бессонная ночь, следы от подушки на лице, рядом недопитая кружка чая. Она открыла ноутбук. Видео уже гуляло по чатам, на экране: клуб, вспышки, грохот, и он. Сначала только взгляд, быстрый и острый, потом удар. Юн А вздрогнула, слишком знакомый вид, безумие плясало в его глазах. И комментарии тоже не заставили долго ждать: "Псих." "Сын кандидата — герой трэш-шоу." "Ставлю сто, что опять папаша замнёт." Юн А встала, включила чайник, вернулась, села на пол, облокотившись спиной о кровать, ноутбук на коленях, перед глазами чистый лист. — Так, черновик... Нейтральный тон, без упоминания отца. Подчеркнуть, что штаб — независимый орган. Личное поведение сына вне сферы влияния. Кто-то из пиарщиков добавил в чат гифку с собакой с кружкой на фоне горящего дома и подписью: “Месяц начался бодро.” Из её уст вылетел нервный смешок. Она вздохнула, отправила первый черновик, отметив нужных коллег, и закрыла чат. Телефон вибрировал снова. Джокер — 23:54 Ты видела новости? Встретимся? Юн А — 00:07 Завтра вечером? Сообщение прочитано через минуту, реакция большого пальца на её ответ и больше ничего. И слава богу. Экран телефона медленно погас. Юн А отложила его на тумбочку, встала, прошла на кухню босиком, налив чай в стакан. Она пила медленно, не спеша, как будто это помогало не утонуть в мыслях. "Ну ты и гад, У Ин. Не можешь не вляпаться, даже когда тебя уже больше не должно быть рядом?" Она вернулась к ноутбуку, бегло перечитала черновик релиза, поправила одну фразу, убрала "инцидент" и заменила на "частный эпизод, не относящийся к текущей деятельности штаба". Её пальцы замирают над клавиатурой. Голова полна цифр, фраз, реакций, но самое важное слово — то, которого она не может сейчас себе позволить в пресс-релизе. "Что теперь ты к нему чувствуешь?" — как будто спрашивает кто-то внутри. Она жмёт "отправить", не давая себе времени на ответ. Завтра она всё разложит по полочкам. Завтра будет встреча с Джокером. Завтра, возможно, начнёт действовать активнее. Но сейчас нужен сон.