Глава 28. Не перебивай.

У Ин лежал на кровати, не раздеваясь. В зубах сигарета, наполовину догоревшая. В пепельнице рядом ещё три таких же. Горький дым висел в воздухе, как мысли, от которых невозможно отмахнуться. Телефон валялся рядом экраном вниз. Он не слушал музыку, не смотрел сериал, даже не скроллил бессмысленно тиктоки — просто лежал и курил. Иногда моргал. Иногда вспоминал её лицо. Как она смотрела, когда ворчала. Как молчала, когда уходила. Вспомнил Джокера, который буквально озвучил его самую главную проблему. Он уже почти собирался задремать, когда телефон завибрировал. Не громко, еле слышно, но как будто током прошибло. У Ин медленно потянулся, перевернул экран. Имя на дисплее врезалось прямо в грудную клетку. "Юн А — входящий" Он не думал. Просто нажал принять. — Алло? — голос вышел ниже обычного, как будто простуженным. Тишина. Пауза. Отбой. Он застыл на месте, глядя на погасший экран. Сердце ударило пару раз сильнее, потому что слишком хорошо знал, что это значит. Она звонила не по ошибке. Просто передумала. Мысли уже скакали: "где она? с кем? что случилось?" Долго не думая, набрал сам. — ...Юн А? Голос снова хриплый, будто не говорил весь день. — Ты мне звонила? Опять тишина. На фоне: уличный шум, будто она была где-то в людном месте. — Это случайно. Не собиралась. Он сразу почувствовал: что-то не так. Она не умеет хорошо врать. Или умеет? Он уже сам не понимал. — Ты где? — голос у него стал отстранённый. — Рядом с парком. В Ёуидо. "Лыко не вяжет." Он сжал зубы. "Конечно, одна. Да ещё и ночью где-то бродит." — Ты пьяна? — Немного. Он прикрыл глаза и усиленно их потёр. В её лексиконе "немного" означало: "почти не стою на ногах" или "задай мне ещё один вопрос, и я заплачу". Молчание сгустилось, как табачный дым. Он понял, что не может её там бросить. — Я сейчас приеду. — Не надо, — голос тише, как из-под воды. — Жди там, — отрезал он и сбросил звонок. Уже через секунду он натягивал куртку, хлопнул по карманам, проверяя, где ключи. Внутри него всё пылало, не злостью, а тревогой. Злость придёт потом. Он выехал в ночь, держа руль одной рукой, второй набирая адрес в навигаторе. Улицы были чёрно-оранжевые от фонарей, неон плыл в лобовом стекле. Мустанг после ремонта мчался ровно, но мысли скакали, как на ухабах: "почему она мне позвонила? зачем? что если бы я не ответил?.." Он уже знал, какой она будет — отчужденной, будто за стеклом, безмолвной до боли. Знал, и всё равно ехал. Потому что если не он, то кто? Потому что, несмотря ни на что, она всё ещё была для него той самой. Единственной, кто доводил, и до бешенства, и до смысла жизни. Единственной, чьи слова были больнее любых ударов, но и чьё молчание и отстраненность он всё равно хотел проживать. Даже если она больше не была с ним. Даже если работала теперь на его отца. Это не имело значения. Не тогда, когда её хрупкий и чужой голос звенел в трубке. Когда в нём слышалось: "приедь", даже если она говорила "не надо". У Ин ехал, потому что не умел по-другому. Потому что всё равно был на крючке. Потому что с ней, даже в руинах, было живее, чем без неё в целости. Он ехал, потому что знал: если не приедет, потом себя не простит. Потому что, если сегодня она потеряет веру в него окончательно, второго шанса может не быть.

***

Юн А шла босиком. Асфальт был тёплый, шероховатый, местами липкий от пролитого алкоголя. Туфли болтались в руке, помада стерлась, губы стали бледнее, волосы растрепались, пряди прилипали к вискам и шее. Ёуидо жил своей ночной жизнью. Уличные фонари мерцали. У закусочной кто-то курил, прищурившись на свет. В караоке звучал фальшивый куплет. Где-то вдалеке гудел автобус, проезжая мимо скопившихся у круглосуточного магазина студентов. Пары обнимались на углу. Кто-то ругался через дорогу. Юн А шагала медленно, будто бы в полусне. Платье мешалось, сползавшая бретель раздражала. Телефон она закинула в сумку, даже не проверяя, был ли от него ответ. Мир вокруг будто стал ватным, и с каждой минутой она чувствовала, как в голове нарастает тяжесть, а с ней слабость и тошнота. На перекрёстке замедлилась машина. Окна приоткрыты, музыка тихо глушится из колонок. За рулём У Ин. Один взгляд, и он её сразу заметил. Юн А шла по тротуару босая и с пустым взглядом. Наклонилась, будто собиралась остановиться, но снова пошла: неуверенно, неровно, теряя равновесие. "Дрянная девчонка" — промелькнуло у него в голове. У Ин выскочил из машины, хлопая дверью на ходу. — Хан Юн А! Она обернулась. Казалось, даже имя своё она узнала не сразу. Свет фар бил в лицо, и она прикрыла глаза ладонью. — Что ты тут делаешь? — Я приехал за тобой, — коротко ответил он, не скрывая раздражения. — Ты сама мне звонила. — Ошиблась. Случайно набрала. Он уже был рядом. Видел её лицо: бледное, с красными глазами, видно, недавно плакала. Тёмные круги под ними, щёки чуть тряслись, от нее разило жареным мясом и спиртным. — Ты не можешь идти одна в таком состоянии, — сказал он, уже спокойнее. — Садись в машину. — Я не хочу ехать с тобой, — выдохнула она, опуская взгляд. — Поздно, — коротко бросил он. — Я уже тут. Юн А колебалась. Потом посмотрела в сторону дороги, по которой только что прошла и медленно шагнула к машине. — Только... не говори мне ничего, ладно? Он молча кивнул, открыл перед ней дверь. Она села, положила туфли себе на колени, застегнула ремень и прикрыла глаза. Он сел за руль. Мустанг мягко тронулся с места. — У тебя есть вода? — спросила она, не открывая глаз. Он протянул бутылку, не сказав ни слова. Она сделала глоток, и через пару секунд обмякла, откинувшись на спинку. Он мельком посмотрел на неё. "Заснула." Свет фар с улицы выхватывал её лицо на доли секунды. Щека прижалась к стеклу, волосы чуть сползли вперед. Он отвёл взгляд обратно на дорогу. Руки держали руль ровно, педаль газа точно под контролем. Тело действовало на автомате, мозг — нет. Каждые пятьсот метров он будто бы снова и снова решал: говорить потом с ней или нет, спросить или ничего не говорить, довезти и уехать. Фонари сменялись витринами. На одном перекрёстке пришлось притормозить, мимо пробежала пара, парень нёс девушку на спине, оба смеялись. Он на секунду задержал на них взгляд. И снова вперёд. В какой-то момент телефон завибрировал на панели, он даже не посмотрел, кто звонил. Просто выключил звук. Дорога до её дома заняла меньше, чем он ожидал, или просто не заметил, как проехал половину пути. У Ин заглушил мотор и посмотрел на неё ещё раз. — Эй. Просыпайся, золушка. Карета сейчас превратится в тыкву. Юн А медленно открыла глаза, выдохнула. Щёки горели от алкоголя и стыда. — Спасибо. — Проводить? Или у тебя всё схвачено, как всегда? — сказал он с кривой ухмылкой, не особо скрывая язвительность. Она потянулась к двери: — Сама справлюсь. — Конечно, — с издёвкой бросил он. — Ты ведь теперь вообще со всем сама справляешься. Она замерла, резко обернулась, моргнула, как заводной механизм в ожидании, что повернется шестерёнка, щелкнет правильное колесико, и она сможет продолжить движение. Затем её взгляд прояснился, а брови сдвинулись, сон сняло как рукой: — А ты что, хотел, чтобы я тебя умоляла помочь? — Я хотел, блять, чтобы ты хоть раз признала, что не справляешься! — сорвался он. — Смотрела мне в глаза, а за спиной договаривалась с моим отцом. Сделала из меня идиота. — А ты что делал?! — перебила она. — ТЫ что делал? Куда ты пропал после нашего разговора, а?! Закусывал обиду какими-то шлюхами? Занимался самоуничтожением, потому что не можешь выдержать, что кто-то кроме тебя что-то может решать? Я хотела поговорить, а ты просто, блять, исчез в очередной раз! — Да! Да, исчез! — рявкнул он, подавшись к ней. — Потому что разъебался об отбойник! Потому что сидел в разбитой машине и думал: нажми я на газ чуть сильнее, и всем было бы проще! И тебе в первую очередь! Телефон вдребезги. Я поехал в старый дом матери, где она медленно сходила с ума, пока мой отец раздавал интервью о семейных ценностях! Он тяжело дышал, побелевшие пальцы вмялись в кожу руля. — А ты в это время пошла к нему работать. К человеку, который уничтожил мою семью. И ты спрашиваешь, где я был? Юн А смотрела на него расширенными глазами. — Потому что ты опять всё решил сам, У Ин. Решил, что я не пойму, не выдержу, осужу. Ты просто сбежал вариться в своём дерьме, оставив меня разгребать последствия. Я устала. Я просто устала тебя тащить. — Не тащила бы! — Я и перестала! — выкрикнула она, ударив ладонями по коленям. — Я не обязана отчитываться за каждый шаг перед человеком, который общается со мной загадками и пропадает неделями! Не смей делать из меня предательницу. Я держалась до последнего, но я не железная! Она говорила быстро, почти на пределе. В голосе дрожала обида. Юн А активно размахивала руками и туфлями, казалось, ещё чуть-чуть, и они полетят в него или в лобовое стекло. — Что сделал ты? Забухал? Влез обратно во всю ту грязь, откуда сам же вылез? Снова устроил драку в клубе, чтобы попасть в новости? Лизался с теми девицами, и бог знает, что ещё ты там делал, даже не хочу об этом думать! Он всё ещё сжимал руль, она смотрела на него. Напряжение между ними было почти физически ощутимым. Он сжал челюсть. — Тогда какого чёрта ты вообще мне звонила, а?! Показать, как отлично справляешься? — Да! — она до боли прикусила губу, глаза заблестели от слёз. — Чтобы доказать себе, что больше не хочу тебя спасать. Что ненавижу то, как ты всё ломаешь. Она схватилась за ручку двери, но он грубо и быстро перехватил её запястье. — И как? Доказала? Юн А посмотрела в его потемневшие глаза. В них была такая мешанина из боли, уязвленного эго и отчаяния, что ей самой стало физически больно. — Я ненавижу тебя, — прошептала она сорванным голосом. — Ненавижу, но всё равно, блять... люблю, идиот... Он не дал ей договорить. Рывком притянул к себе, впиваясь в её губы. Поцелуй был жёстким и отчаянным, с привкусом алкоголя, солёных слёз и непрощённых обид. Он целовал её так, будто хотел вытравить боль, будто хотел доказать, что она всё ещё его любимая Юн А. Его губы двигались жадно, неровно, он нежно гладил её лицо ладонями, путался пальцами в её волосах, как будто боялся, что это всё исчезнет. В каждом движении, в каждом прикосновении звучала немая мольба, которую он всё равно не смог бы произнести вслух: Пожалуйста... не уходи. Пожалуйста... не бросай меня. Юн А сначала застыла, дыхание перехватило, сердце ударило в виски. Мозг ещё пытался протестовать, а тело уже вспомнило: вкус его губ, тепло ладоней, эту опасную близость, страсть, от которой некуда деться, хочется ещё, ещё.... Рядом с ним реальность всегда сгущалась, будто все краски становились ярче, воздух гуще, а время — быстрее. У Ин был слишком близко. И от этого внутри начинало болеть. Как будто его прикосновения не успокаивали, а лишь раздирали старые швы. В груди поднималась волна нестерпимой, выматывающей тоски, словно всё хорошее уже было, уже прошло, и вернуть его — значит снова потерять. Юн А чувствовала себя как человек, который давно не пил воды, и вот наконец глотает, но каждый глоток только сильнее напоминает, как давно он был в пустыне. Слишком жаждет, чтобы отказаться. Но... — Нет, — она с силой уперлась ладонями в его грудь, отрываясь от его губ. Задыхаясь, она вжалась в спинку сиденья. — Нет. Не так. У Ин тяжело дышал, глядя на неё помутневшим взглядом. — Ты думаешь, это всё исправит? — по её щеке покатилась слеза, но голос звучал пугающе твердо. — Думаешь, поцеловал, и мы снова в порядке? Всё сломано, У Ин, и я не знаю, как это чинить. Она открыла дверь. Холодный ночной воздух ворвался в салон. — Не ищи меня. Мне нужно время. Она вышла из машины и пошла к подъезду, быстро, будто боялась, что если обернется, передумает. У Ин остался сидеть в полумраке, он уставился вперед, в темную улицу, и ещё несколько секунд просто сидел, не до конца поняв, что только что произошло. Потом резко начал бить ладонью по рулю, когда осознание всё-таки пришло. — Блять! Блять! Блять! — кричал он в машине. Он запрокинул голову на подголовник, закрыл глаза, слышал лишь бешеный пульс в висках и гул в груди. Пальцы сжались в кулаки, плечи напряглись, а где-то в горле осталась та самая фраза, которую он снова не успел сказать. Слишком поздно, опять.