Глава 43. Индульгенция.

Комната была пронизана спокойствием, которое бывает лишь после шторма. Юн А открыла глаза и несколько секунд просто смотрела на полосу света на потолке, не понимая, почему тело такое лёгкое. Впервые за неделю она выспалась. Без кошмаров, без прокручивания диалогов в голове, без ощущения, что кровать — это окоп. Она сладко потянулась, повернула голову к телефону на тумбочке... и подскочила так, будто её ударило током. — Семь сорок?! — выдохнула она, путаясь в одеяле. — Чёрт, чёрт, чёрт! У Ин лежал рядом, подперев голову рукой, и наблюдал за её паникой с видом сытого кота, который только что съел сметану и ни о чём не жалеет. Юн А металась по комнате, натягивая джинсы и пытаясь одновременно найти второй носок. — Ты почему меня не разбудил?! — возмутилась она, застёгивая блузку дрожащими пальцами. — Ты же видел время! — Видел, — лениво согласился он, переваливаясь на спину и даже не думая встать. — Надеялся, что тебя уволят за прогул. Она замерла с расчёской в руке, глядя на него через зеркало. — Что? — Ну а что, — он пожал плечами, ухмыляясь. — «Ассистент Хан уволена за то, что проспала в объятиях красавчика». Звучит как отличная причина для записи в трудовой. И тогда тебе пришлось бы остаться дома и варить мне кофе. — Ты невозможен! — она швырнула в него футболкой. У Ин легко поймал её одной рукой и рассмеялся. — Ладно-ладно, трудоголик. Дай мне две минуты, я отвезу. На твоём метро ты точно опоздаешь, а моя малышка умеет телепортироваться.

***

В машине они почти не говорили, но это было то комфортное, «своё» молчание. У Ин гнал по утреннему Сеулу, ловко подрезая поток, а Юн А докрашивала ресницы на светофорах, периодически бросая на него гневный взгляд. У самого входа в офисную башню он резко затормозил. Юн А уже схватилась за ручку двери, но он поймал её ладонь. — Юн А. Она обернулась. Его лицо стало серьёзным, вся игривость исчезла, оставив лишь твёрдую уверенность. — Мы справимся, — сказал он, делая ударение на первое слово и сжимая её пальцы. — С отцом, с работой, со всем этим дерьмом. Ты больше не одна. Помни об этом, когда зайдёшь туда. Она сжала его руку в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я знаю, — улыбнулась она. — До вечера. Она вышла из машины, проводила её взглядом и, поправив сумку на плече, направилась к вращающимся дверям. Внутри неё было спокойно. Она была готова ко всему. Или думала, что готова. Стоило ей перешагнуть порог опен-спейса, как это спокойствие разбилось быстрее, чем те тарелки на террасе. Войдя в офис, Юн А ощутила тишину физически, как плотную плёнку, обволакивающую каждый звук. Взгляды коллег, обычно скользящие мимо, сегодня прилипали к ней, чтобы тут же отскочить. Кто-то торопливо отворачивался к монитору, кто-то делал вид, что увлечённо роется в бумагах. Воздух был пропитан ожиданием грозы. Она дошла до своего стола, чувствуя себя идущей по краю пропасти. Ничего. Ничего же не случилось? Первый выстрел прозвучал в 8:30. — Юн А! — над головой раздался звук ударяющихся рук о перегородку, и сверху возникла запыхавшаяся, бледная, как холст, Ми Со. В её руках дрожал планшет. — Ты видела?.. На экране красовался заголовок в агрессивном, новостном стиле: «БЮДЖЕТНАЯ ЧЁРНАЯ ДЫРА? КУДА ИСЧЕЗАЛИ МИЛЛИОНЫ В КАМПАНИИ «ПЁНХВА»?» В статье, подписанной анонимным «осведомлённым источником в прокуратуре», детально, с цифрами и датами, расписывалась схема отмывания денег через подрядчика «Намсанг Бренд». И всё это с намёками, что к этому причастна «неразборчивая либо излишне амбициозная в средствах PR-менеджер». У неё похолодели кончики пальцев. Это была не просто подстава, нет, расчётливый, смертельный удар, нацеленный на полное уничтожение её репутации. Доказательства, сфабрикованные так искусно, что на них не к чему было придраться. Не успела она сделать и вдоха, как прозвучал второй выстрел в 8:32 В кабинете появились двое из службы безопасности и секретарь председателя с каменным лицом. Вместо глаз — две узкие щёлочки. Ей на секунду пришла нелепая мысль — бросить туда монетку. — Ассистент Хан. Вас просят в зал заседаний дисциплинарного комитета. Немедленно. Дзинь. Ваш билет на эшафот. Дорога туда действительно напоминала шествие на казнь. Шёпот за спиной нарастал, превращаясь в оглушительный гул в ушах. В зале заседаний, за длинным полированным столом, сидели пять человек. Самые влиятельные и беспристрастные директора. Воздух был ледяным. Разбор полётов был коротким и безжалостным. Ей зачитывали выдержки из статьи, тыкали в нос распечатками фиктивных счетов. Её оправдания — «я не видела этих документов», «это подлог» — разбивались о стену их отстранённых, уже всё решивших лиц. Она тонула, и никто не собирался бросать ей спасательный круг. И вот, когда председатель комитета уже собирался объявить о её немедленном отстранении и передаче дела правоохранительным органам, дверь в зал бесшумно открылась. Третий, контрольный в 8:50. В проёме стоял Ю Вон Шик. Все присутствующие, как по команде, замерли, а некоторые даже непроизвольно поднялись с кресел. Он был в своём безупречном тёмном костюме, его лицо выражало лёгкую озабоченность, будто его оторвали от важных дел. — Прошу прощения, что прерываю, — его голос, ровный и властный, заполнил собой всё пространство. — Я только что ознакомился с этой... статьёй. Он медленно прошёл к столу, его взгляд скользнул по Юне, но не задержался на ней. Он обратился к комитету. — Я понимаю вашу обеспокоенность. Но, коллеги, давайте мыслить трезво. — Он положил ладони на стол, его жесты были спокойны и уверенны. — Вся эта история с «отмыванием»... слишком громкая и очевидная. Нужно быть полным дураком, чтобы на первом проекте пытаться провернуть настолько крупную аферу. Он сделал паузу, давая им впитать мысль. — Я знаю Ассистента Хан хорошо. Она амбициозна. Порой излишне. Но её репутация, её статус — для неё это всё. Пойти на такой риск, оставить такие следы? — Он усмехнулся, коротко и сухо, как бы сожалея о наивности такого предположения. — Это не в её духе. Скорее всего, мы имеем дело с мошенничеством со стороны недобросовестных подрядчиков, которые воспользовались её доверчивостью и загруженностью. В зале повисла тишина. Юн А чувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она смотрела на него, не в силах понять, не веря своим ушам. Он не просто защищал её. Он... оправдывал? Выставлял её не преступницей, а жертвой. Некомпетентной, доверчивой, невнимательной, но не виновной. Какого чёрта происходит? — Я предлагаю не торопиться с карательными мерами, — заключил Ю Вон Шик, и в его голосе прозвучала сталь. — Мы проведём внутреннюю проверку, разберёмся с подрядчиками, уладим с прессой. Ассистент Хан... — он наконец повернулся к ней, и в глазах она прочитала не спасение, а нечто иное — холодное торжество хищника, загнавшего дичь в нужный угол. — ...вернётся к своей работе. Под мой личный контроль и без работы с бюджетами на первое время. Чтобы подобные «недоразумения» больше не повторялись. Мысли Юны, острые и отточенные адреналином, начали раскладывать случившееся по полочкам. Вариант первый. Он испугался скандала. Испачкать своё безупречное имя, даже в роли пострадавшей стороны, — не в его стиле. Нет. Он не боится грязи. Он ею питается. Отклонено. Вариант второй. Убрать её было слишком просто. Слишком скучно. Как шахматист, он предпочёл не брать пешку, а загнать её в угол, чтобы использовать позже. Сделать её своим активом. Загнанной в ловушку, обязанной ему. «Под мой личный контроль». Эти слова обожгли её память. Да. Это звучало правдоподобно. Он не просто спасал её, он заявлял права. Публично. Теперь она была не просто угрозой, которую нужно устранить. Она была его вещью, которую он милостиво пощадил. И вещь должна быть благодарна. Но был и третий вариант, самый страшный. Он не просто загонял её в угол. Он... подписывал ей индульгенцию. Пока все вокруг видели его великодушное заступничество, он на самом деле давал ей понять: «Я могу всё. Я могу уничтожить тебя одной левой, а правой — спасти. И ты никогда не узнаешь, какая рука ударит следующей. Ты всегда будешь в долгу. Ты всегда будешь ждать». Это была не защита. Это был новый, изощрённый способ пытки. Неопределённостью. Вечной благодарностью палачу. Он не надел на неё цепи. Он посадил её в клетку с открытой дверью, зная, что шаг она не сделает, потому что за дверью — бездна, которую он для неё и приготовил. Она сглотнула комок в горле. Он не просто выиграл этот раунд. Напротив, изменил правила игры. И теперь ей предстояло играть в неё, улыбаясь своему тюремщику и благодаря его за «спасение». Ю Вон Шик кивком отпустил комитет, и директора, шушукаясь, стали покидать зал. Когда дверь закрылась за последним из них, он подошёл к ней так близко, что она почувствовала запах его дорогого парфюма, и после направился в сторону двери. Ю Вон Шик почти вышел, когда услышал в спину: — Блестящая постановка. Жаль, что зритель в зале был всего один. Он замер на долю секунды, рука застыла на дверной ручке. Он не обернулся, лишь хмыкнул коротко, едва слышно сказав: — Ещё шаг, и вы сядете. — На каком основании? — спросила она, чуть повышая голос, — Вы же знаете, что счета фальшивые. Любая независимая проверка... Ю Вон Шик наконец обернулся. В его взгляде не было гнева, усталая насмешка, с которой смотрят на наивного ребенка. — Независимая? — переспросил он тихо, словно пробуя слово на вкус. — Вы до сих пор путаете правду с доказательствами, ассистент Хан. Правда — это то, что случилось на самом деле. А доказательства — это то, что я решаю положить на стол прокурору. Сегодня я положил туда ваше оправдание. Не заставляйте меня менять папку. Дверь за ним бесшумно закрылась. Юн А вышла спустя пару минут. Коридор встретил её вакуумом. Секретари, стажёры, менеджеры — все, кто минуту назад создавал видимость бурной деятельности, теперь сидели, уткнувшись в мониторы. Никто не смотрел ей в глаза. Она была зачумлённой, которую помиловали, но к которой всё равно опасно приближаться. Юн А дошла до женского туалета. Ей нужно было умыться. Смыть с себя это ощущение липкой грязи, пока оно не въелось под кожу окончательно. Она открыла кран, плеснула ледяной водой в лицо. Дверь скрипнула. В отражении появилась Ми Со. Она зашла быстро, озираясь, словно проверяла, нет ли хвоста, и тут же бросилась к раковинам. — Юн А! — выдохнула она, прижимая руки к груди. — Боже, я так переживала! Я видела, как ты выходила... Ты как? Он сильно кричал? В её голосе было столько искреннего участия, столько тепла, что Юне на секунду захотелось расслабиться. Просто кивнуть, сказать «всё плохо» и принять это сочувствие. — Нет, — хрипло ответила она, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Не кричал. Он был вежлив. — Фух... — Ми Со картинно привалилась бедром к соседней раковине. — Я же говорила! Он строгий, но справедливый. Главное, что тебя не уволили. Остальное утрясется. Мы тебе поможем, правда! Я могу взять часть твоей рутины, пока ты приходишь в себя. Она потянулась к сумочке, чтобы достать косметичку. — Тебе нужно подкрасить губы, а то выглядишь бледновато, — защебетала она. Юн А машинально перевела взгляд на её руки. И замерла. На мраморной столешнице лежала сумочка. Не тот потёртый шоппер, с которым Ми Со ходила ещё в пятницу. Матовая кожа, идеальные швы, узнаваемая фурнитура. Это была Lady Dior. Маленькая, стёганая, из той самой лимитированной коллекции. Юн А видела её в витрине, когда проходила мимо бутика в Каннаме. Ценник на ней был равен полугодовой зарплате младшего специалиста отдела маркетинга. Ми Со перехватила её взгляд. Её рука на секунду застыла над застёжкой, а в глазах мелькнуло что-то острое, испуганное, совсем не вяжущееся с образом наивной простушки. — Ой, — она быстро, суетливо смахнула сумочку обратно на плечо, прикрыв её локтем. — Это... это подарок. От парня. Он у меня такой... транжира. Она нервно хихикнула, но смех вышел фальшивым. — Красивая, — ровно сказала Юн А, глядя ей прямо в глаза. — Да... много работает, чтобы баловать меня! — быстро добавила Ми Со, отводя взгляд. Юн А медленно кивнула. Ну, как же, парень. Кто знает, не пойман не вор... Но если всё-таки допустить эту мысль. «Слив» информации. Статья в прессе с деталями, к которым имел доступ исключительно узкий круг. Внезапное появление Ми Со в тот момент, когда Юне стало плохо в прошлый раз. Её настойчивые вопросы про У Ина. История про больную маму и «доброго» директора. Юн А почувствовала, как внутри, вместо новой волны паники, разливается холодное, спокойное оцепенение. Словно кто-то выключил звук в комнате, оставив лишь гул в ушах. Страх исчез. На его место пришло понимание. Она одна. Полностью. Даже та, кого она считала безобидной коллегой, оказалась частью механизма. Ми Со ждала реакции. Ждала, что Юн А сломается, начнёт жаловаться, проклинать шефа или, наоборот, плакать от благодарности. Всё это пойдёт в вечерний доклад. Юн А медленно выпрямилась. Расправила плечи. Вдохнула запах офисного освежителя, смешанный с дорогим парфюмом предательницы. Если они хотят видеть её сломленной — она им это даст. — Ты права, Ми Со, — тихо сказала Юн А, и её голос дрогнул, идеально, как по нотам. Она опустила плечи, позволив себе выглядеть меньше, слабее. — Я... я не знаю, что бы я без него делала, — выдохнула она. — Я так облажалась. Я просто... я просто хочу всё исправить и тихо сидеть на своём месте. Глаза Ми Со вспыхнули удовлетворением. Она шагнула вперёд и мягко, по-сестрински обняла Юну. — Конечно, милая. Всё будет хорошо. Ты только слушайся его, и всё наладится. Юн А стояла в её объятиях, чувствуя запах чужих духов, и смотрела в своё отражение в зеркале. Её лицо было спокойным и мёртвым. Они думают, что победили. Они думают, что купили её страхом, а Ми Со — сумкой. Они думают, что загнали её в угол. Пусть думают. Троянского коня не вводят в город силой. Его вкатывают сами жители, думая, что это подарок или трофей. Она станет этим трофеем. Она станет самой послушной и самой незаметной деталью в его механизме. Той самой деталью, из-за которой однажды заклинит весь мотор. — Пойдём работать, — сказала Юн А, отстраняясь. — Мне ещё нужно разобрать почту. Она вышла из туалета первой, не оглядываясь. Села за свой стол. Ссутулилась, опустила голову, имитируя полную подавленность. Телефон, спрятанный под кипой бумаг, коротко вибрировал. У Ин: Ты как? Если этот старый ублюдок снова тебя обидел, я въеду в лобби на машине. Уголки её губ дрогнули. Она быстро набрала ответ. Юн А: Видел новости? Я в порядке. Давай побережём подобный перфоманс для более серьёзного случая. Решила играть послушную девочку, не то чтобы мне остаётся ещё что-то делать... У Ин: Только не переигрывай с послушанием. Оставь это для меня на вечер. С тебя отчёт. И! Обязательное условие: докладчик имеет право надеть лишь 1 предмет гардероба. Юн А: По рукам, надену твою леопардовую шубу. Премия за старательность мне полагается? У Ин: Ооо, за старательность будет не только премия, но и оплата сверхурочных. В тройном размере. Жду. Юн А почувствовала, как по телу, несмотря на ледяной кондиционер, пробежала горячая волна. Страх окончательно уступил место азарту — опасному и сладкому. Она заблокировала экран и подняла на Ми Со пустой, виноватый взгляд. — Ми Со, — тихо позвала она. — Ты не поможешь мне с графиком на завтра? Я боюсь что-то напутать... Война перестала быть громкой. Она стала тихой. А тишина, как она знала с детства, — самое опасное оружие.