Глава 42. Инстинкт.

Квартира И Ён меньше всего напоминала жильё человека, который сутками роется в пыльных архивах и коррупционных схемах. Это было скорее арт-пространство, куда заходишь не жить, а вдохновляться. Белые стены работали словно чистый холст для безумных акцентов. Первое, что бросалось в глаза — огромная люстра, похожая на гигантский китайский фонарик, парящий под потолком и заливающий комнату мягким, тёплым светом. На полу, прямо в центре гостиной, распластался ковёр с принтом «зебра», а в глубине студии хищно блестел бордовый кухонный гарнитур, глянцевый и дерзкий, как помада успешной женщины. У стены стоял отдельный высокий стеллаж — настоящий алтарь. Полка за полкой были заставлены туфлями всех мастей: от классических лодочек на убийственной шпильке до ярких мюли и грубых ботинок. Но сейчас этот дизайнерский рай был оккупирован адом расследования. На «зебре» валялись схемы и распечатки. Бордовая столешница была завалена папками. Ноутбук гудел от перегрева где-то между коробкой из-под пиццы и стопкой модных журналов, которые служили подставкой для кофейной кружки. Джокер сидел на подоконнике, стараясь не задеть ногой какую-то вазу сложной геометрической формы, и крутил в руках зажигалку. Её зажигалку, которая напоминала антикварную вещицу — на алюминиевом корпусе была выгравирована гейша. Джокер выглядел в этом интерьере словно тёмное пятно на белом листе — чужеродный, но странно уместный элемент хаоса. — Смотри сюда, — И Ён не отрывала взгляда от экрана, постукивая ручкой по монитору. — Это не просто отмывание. Это "карусель". Джокер слез с подоконника, подошёл и заглянул через её плечо. — Говори проще. — Деньги заходят в фонд «Будущее нации» как пожертвования. Потом уходят на счета подрядчика «YSE Strategy» за якобы оказанные услуги: консалтинг, печать, PR. А оттуда — растворяются на счетах фирм-однодневок, зарегистрированных на подставных лиц в Гонконгских офшорах. — Она подняла на него глаза, в которых горел охотничий азарт. — Но я нашла ошибку. В одном из актов приёмки работ за 2019 год стоит подпись человека, который на тот момент уже полгода как числился мёртвым. Джокер хмыкнул. — Мертвецы не берут взяток. Удобно. — Именно. Это подлог. Если мы докажем, что подпись поддельная, вся цепочка посыпется. Это уголовка, Ха Джун. Реальный срок. Она откинулась на спинку стула, потирая шею. — Нам нужно достать оригинал этого акта. Копии недостаточно. Джокер посмотрел на часы, потом на неё. Глаза задержались на её губах чуть дольше положенного, эхо той ночи, когда они почти перешли черту, всё ещё вибрировало между ними. — Это задача для тех двоих. А сейчас мне пора. И Ён перехватила его взгляд. Пока Джокер натягивал куртку, она встала, обошла стол и приблизилась к нему почти вплотную, нарушая личное пространство так, как могла лишь она. — Уходишь? — она по-кошачьи провела пальцами по его груди, медленно спускаясь вниз. — А я думала, мы могли бы... снять напряжение перед выходом. Ты выглядишь слишком сосредоточенным. Её голос был с хрипотцой, откровенный намёк. Джокер перехватил её руку за запястье. Его ладонь была горячей, но хватка — железной. — Нет, — отрезал он. И Ён удивлённо вскинула брови, но руку не отдёрнула. — Отказываешь мне? Серьёзно? — Секс расслабляет ноги и гасит злость, — он не отпустил её, наоборот, чуть сжал, показывая, что дело не в отсутствии желания. — Не трать мой запал. Он нужен мне на ринге. И Ён почувствовала, как внутри всё вспыхнуло от этого отказа. Это было даже сексуальнее, чем если бы он согласился. — Тогда сохрани это для меня, после боя, — выдохнула она. — Я тоже еду. Джокер на полсекунды задержал взгляд и отстранился. — Посмотрим, нужно ли тебе это будет после увиденного.

***

Воздух в подпольном файт-клубе был густым и едким, спрессованным из паров пота, табачного дыма и первобытного азарта. Грохот басов бился в такт с глухими ударами по телу на ринге, освещённом ослепительными прожекторами, выхватывавшими из полумрака искажённые гримасы и брызги слюны. Джокер оставил И Ён у барной стойки, где обзор был лучше всего. — Не сходи с места. Если кто-то полезет, говори, что пришла со мной, — бросил он и исчез в темноте служебного прохода. Через десять минут он вышел на ринг. И Ён забыла, как дышать. Это был не тот Ха Джун, который лениво пил кофе на её кухне. На нём были только спортивные шорты. Торс блестел от масла или пота. Мышцы, обычно скрытые под оверсайз-футболками, сейчас были натянуты. Синяки на рёбрах, татуировка на плече, продолжение которой она ещё не видела. Он двигался иначе. Не лениво-расслабленно, а пружинисто-хищно. Противник был крупнее — гора мышц. Но Джокер смотрел на него не со страхом. И Ён видела, как его взгляд, обычно скрытый за чёлкой, сейчас был сфокусирован. В нём горела не ярость, а абсолютная, ледяная концентрация. Её притягивала сила, доведённая до уровня инстинкта. Контроль. Гонг. Первый удар был таким быстрым, что И Ён не успела заметить замаха. Джокер ушёл вниз, нырнул под руку гиганта и впечатал кулак ему в печень. Глухой звук заставил её вздрогнуть. Это было жестоко, грязно. Но, чёрт возьми, это было красиво. И Ён стояла у ограждения, слегка отстранившись от давившей к рингу толпы. В её тёмных, внимательных глазах не было ни презрения, ни отвращения, лишь холодный, аналитический интерес. Она не могла оторваться, видя, как напрягается его спина, когда он уходит от удара, как вздуваются вены на шее, как он сплёвывает кровь на настил, когда его всё-таки задели по челюсти. В этот момент в нём не было ничего от «парня с района». Это была чистая, концентрированная маскулинность. Опасность, которую можно потрогать. Он выиграл и в третьем раунде. Удушающий, сжал шею противника ногами, и И Ён поймала себя на том, что закусила губу, представляя... совсем другое. Она достала тонкую сигарету, щелчок зажигалки потонул в шуме, но огонёк вспыхнул ярко, на секунду осветив её спокойное лицо с лихорадочным блеском в глазах. И Ён глубоко затянулась и медленно, нарочито плавно выдохнула густое облако дыма, словно выпуская наружу всё то напряжение, что скопилось за три раунда. Джокер нашёл её в толпе глазами. Прямо и безошибочно. Он стоял, тяжело дыша, с разбитой губой, по которой текла тонкая струйка крови. Его взгляд прорезал полумрак и встретился с её сквозь сизую пелену дыма. В нём прочиталось всё. Его немой вопрос: «Ну что, испугалась?» И её ответ, застывший в том, как она держала сигарету, как смотрела на его разбитые руки: «Я хочу этого ещё больше». Он не улыбнулся. Просто кивнул в сторону входа в раздевалку. И этот кивок был приказом. Помещение пахло антисептиком, потом и старым деревом. Он сидел на скамейке, уже сняв перчатки, растирая кисти рук. На его костяшках проступали ссадины, а на ребре скулы расцветал синеватый кровоподтёк. Он был мокрым от пота, дыхание ещё не совсем выровнялось. Джокер поднял на неё глаза. Адреналин не до конца отпустил его, зрачки были чуть расширены. Он видел не журналистку, не союзницу по расследованию. Он видел женщину, которая пришла за ним в его логово и смотрела без тени осуждения или страха, но с тем самым интересом, что постепенно перерастал в нечто большее. Он встал. Они стояли совсем близко. Напряжение, витавшее в воздухе, было гуще, чем на ринге — тихим, личным, сотканным из взаимного уважения и долго подавляемого влечения. — Насмотрелась? — голос хриплый, низкий. И Ён закрыла за собой дверь, щёлкнув замком. — Ты был... — она запнулась, подбирая слово. — Эффективным. — Эффективным? Вот так это теперь называется? Он сделал шаг к ней. Она не отступила. Наоборот, шагнула навстречу. В этом маленьком кафельном пространстве воздух вдруг стал таким плотным, что его можно было резать. — Ты пропустил удар слева, — тихо сказала она, протягивая руку и касаясь пальцами ссадины на его губе. Джокер перехватил её запястье. Его ладонь была горячей, влажной и грубой. — Я видел, как ты смотрела, — произнёс он, глядя ей в глаза. — И как я смотрела? — Сексуально. И Ён почувствовала, как внизу живота скручивается тугой узел. Интеллектуальные игры закончились. Расследования, схемы, цифры — всё это осталось за дверью. Здесь был лишь он, разгорячённый боем, опасный, и она, которая знала, что её тянет к этой опасности магнитом. — Ты прав, — выдохнула она. Он резко и властно дёрнул её на себя. Её тело впечаталось в его мокрый, горячий торс. Блузка мгновенно промокла, но ей было плевать. Джокер поцеловал её, не спрашивая, не пробуя. Это был жёсткий поцелуй, со вкусом крови на его губе и соли. Его язык ворвался внутрь, требуя подчинения. И Ён ответила тем же. Её руки легли на его шею, пальцы зарылись в мокрые волосы. Она не была нежной девочкой. Она была хищницей, которая нашла достойную добычу. Или сама позволила себе быть добычей в этот вечер. Джокер подхватил её под бёдра, одним движением усадил на холодный металлический шкафчик. Грохот металла эхом отлетел от стен. — Ха Джун... — простонала она, когда его губы перешли на шею, оставляя мокрые, горячие следы. — Помолчи, — рыкнул он ей в кожу. — Ты слишком много говоришь. Его большие и сильные руки бесцеремонно стянули с неё брюки одним движением. Он не тратил время на прелюдии. Адреналин после боя требовал выхода, и она была готова его принять. Когда он коснулся её груди, И Ён выгнулась, ударившись затылком об стену, но даже боль показалась сладкой. Это было столкновение. Взаимный выплеск всего накопленного напряжения, невысказанных слов. Он пах потом, кровью и борьбой. Она — богемной жизнью и дорогими духами. Страсть, рождённая не из отчаяния, а из признания силы друг в друге. Два одиноких хищника, нашедших, наконец, равного. — Не тяни, — выдохнула она, разводя ноги шире. — Быстрее. Он рванул ткань белья в сторону. Спустил шорты. Презерватив появился в его руках быстро. Никаких прелюдий, только животная потребность. Джокер вошёл одним мощным толчком, заставив её вскрикнуть. Это было грубо, тесно, потрясающе. Он двигался так же, как дрался — ритмично и жёстко. И Ён вцепилась в его плечи, царапая ногтями кожу. Его запах кружил голову лучше любого алкоголя. Она смотрела в его лицо — искажённое удовольствием, сосредоточенное, как на ринге — и понимала: вот он настоящий. Без маски безразличия. — Смотри на меня, — прошептала она, закидывая ногу плотнее ему за пояс. Он смотрел. И И Ён видела в его глазах своё отражение — растрёпанной, безумной, полностью ему принадлежащей в этот момент. Каждый толчок выбивал из неё воздух. Шкафчик гремел под ней, создавая свой ритм. — Ещё... жёстче... — попросила она. И он дал ей это. Когда волна накрыла её, она тихо, сдавленно закричала, закусив губу. Её тело содрогнулось, и он, почувствовав это, на мгновение замер, глядя на неё, запечатлевая это изображение в памяти. Потом его собственное тело настигло наслаждение, глубокое, сокрушительное, выжигающее изнутри. Джокер с силой вжался лбом в ее плечо, его стон был низким и диким. Они остались так, в тишине раздевалки, под мигающей лампой. И Ён сидела на шкафчике, обнимая его ногами, его руки всё ещё сжимали её бёдра. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — как два зверя, которые только что сцепились и ещё не решили, кто первый отпустит. Воздух между ними был слишком горячим. — Ну как? — выдохнул он, когда дыхание чуть выровнялось. — Эффективно? На его губах, разбитых в бою, появилась та самая редкая, настоящая ухмылка. — И эффектно. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая смазанную помаду и остатки своей крови. — Теперь мы квиты? — спросил он. — Нет, — она притянула его к себе для ещё одного, уже медленного поцелуя. — Это лишь первый раунд. Но в следующий раз оставь больше сил для меня. Джокер отошёл, давая И Ён сползти со шкафчика. Потом вытащил из него свежую футболку и протянул ей. — Пойдём, — сказал он. — Я знаю место, где готовят приличный суп. Ты, наверное, голодна. Она взяла футболку, её пальцы снова коснулись его, но на этот раз легко и нежно. — Угощаешь, чемпион?