Часть 1. Собеседование

У вас никогда не будет второго шанса,

чтобы произвести первое впечатление.

Коко Шанель

Экран видеофона погас. Рябинин устало откинулся на спинку кресла и спросил: — Сколько ещё? — Трое, — ответил Верховцев, сверившись со списком. — Держись, Серёженька, совсем чуть-чуть осталось. Отступать некуда, позади деканат. Рябинин спрятал лицо в ладонях и жалобно завыл. Его путь в роли декана не задался с самого начала. — Сергей Петрович, соберитесь! — строго сказал Зелёный, расположившийся в кресле слева. — Это всего лишь собеседование. Рябинин испустил ещё один стон. Филимона Зелёного было трудно выносить в больших количествах. Если бы смех в самом деле продлевал жизнь, этот замечательный человек умер бы молодым. Рябинин никогда не видел, чтобы он смеялся или хотя бы улыбался. Он всегда был готов к худшему, а на лучшее не надеялся из принципа. Ходили слухи, что он бреется каждый день только потому, что прочитал однажды про несчастный случай, когда в условиях невесомости космонавту борода попала в дыхательные пути. — Иван Иванович, Сергей Петрович, — молвил Зелёный ворчливо, — может, продолжим? Добром это всё, само собой, не кончится, но хоть разойдёмся поскорее. — Ещё минуточку, — попросил Рябинин. — Почти восемь часов сидим уже. Он встал, потянулся, прошёлся взад-вперёд по кабинету и несколько раз присел, громко хрустнув затёкшими коленями. — Вы бы поаккуратнее, — пробормотал Зелёный. — С вашими травмами так прыгать не стоит. — Спасибо, Филимон Ферапонтович, не беспокойтесь, — сдержанно отозвался Рябинин и снова уселся в кресло. — Ладно, давайте следующего. Он уже почти не помнил тот далёкий день, когда проходил собеседование сам — помнил только, что сильно переживал. А теперь он наблюдал процесс с другой стороны, опрашивал абитуриентов и осознавал, какой бесполезной ерундой занимается. Собеседование было пустой формальностью. Он разговаривал с очень юными и очень славными мальчиками и девочками, которые очень грезили космосом, очень волновались и на очень стандартные вопросы давали очень стандартные ответы. Владение теорией они уже продемонстрировали дистанционно на вступительном экзамене, так что результаты собеседования ровным счётом ни на что не влияли. Всё равно настоящий отбор начнётся дальше, когда обнаружится, что одни не выдерживают перегрузок, а другие боятся замкнутых пространств или плохо переносят невесомость… Тем временем экран видеофона замерцал, устанавливая соединение. Рябинин мельком заглянул в список. — Крыс с планеты Крокрыс, — прочитал он вслух. Подумал и спросил в пространство: — А Крокрыс — это где? — Крокрыс? — Верховцев задумчиво почесал подбородок. — О, это довольно далеко… По экрану побежали помехи. Постепенно проступило изображение: печальный лысоватый мужчина в годах. Он беззвучно шевелил губами. Рябинин ещё раз сверился со списком. Крысу с планеты Крокрыс было семнадцать лет. Между тем к изображению добавился голос. — Алло! — воззвал он сквозь статический треск. — Алло! Меня слышно? — Вас слышно, — откликнулся Верховцев. — Вы, должно быть, папа абитуриента? — Я абитуриент, — возразил человек на экране. — А что, что-то не так? — Мы думали, что вы моложе, — сказал Рябинин осторожно. — А, точно. По экрану пробежала новая порция ряби, и на глазах изумлённой комиссии пожилой мужчина превратился в золотоволосого юношу. Рябинин протёр глаза и пару раз моргнул. Он никогда не видел таких фильтров. — Так лучше? — спросил юноша. — Да, спасибо, — вежливо ответил Верховцев, который, кажется, совсем не удивился. — А теперь, если вы не возражаете, перейдём к вопросам. И снова Рябинин наблюдал, как очень милый мальчик стандартно отвечает на стандартные вопросы и волнуется. И всё время воровато поглядывает куда-то вниз. Наконец Зелёный не выдержал. — У вас там что, шпаргалка? — спросил он грозно. — Нет, — мгновенно откликнулся Крыс. — А что это? Зелёный пустился в объяснения, а Рябинин подумал, что абитуриент, не знакомый с концепцией списывания, ему, пожалуй, симпатичен. Крыс внимательно выслушал Зелёного. Новая информация явно его поразила. — А что, — спросил он, — так можно? — Нет, конечно! — Тогда зачем вы рассказываете? Если нельзя. — А куда вы всё время смотрите? — мягко спросил Верховцев. Крыс в очередной раз скосил глаза вниз и сказал: — Сейчас покажу. Камеру выключать не буду, боюсь, не включу потом. Изображение на мониторе покачнулось. Стало понятно, что абитуриент сидит где-то в сплетении арматуры очень высоко над землёй. — Пришлось залезть на вышку, — пояснил Крыс откуда-то из-за кадра. — Иначе сигнала вообще нет. В этот момент Рябинин заметил на экране какое-то шевеление. Камера показывала сложную металлическую конструкцию, отвесно уходящую вниз. И по этой конструкции кто-то карабкался. — Что там? — спросил Верховцев, тоже заметивший движение. — То, на что я смотрю, — отозвался Крыс. — Извините, отлучусь на пару минут. Убавьте громкость. Картинка снова дёрнулась, и в её углу возникло что-то, очень похожее на дуло бластера. А в следующее мгновение из динамиков донёсся грохот выстрелов. Рябинин автоматическим движением потянулся к бедру. Краем глаза он успел заметить, как Верховцев сунул руку в карман и, кажется, удивился, не найдя там оружия. Зелёный поспешно выкрутил громкость на минимум и сообщил: — Мне всё это не нравится. — А мне нравится, — откликнулся Рябинин. Он с азартом наблюдал за боем. Абитуриент стрелял хорошо: почти каждый выстрел достигал цели, сбивая вниз странных скорпионоподобных тварей, которые ползли по арматуре. Наконец поток нападавших иссяк. Изображение вновь качнулось, и на мониторе возник очень довольный Крыс. — Ну что, — спросил он, — продолжаем? Что вы там спрашивали? И тогда Верховцев и Рябинин переглянулись и поняли друг друга без слов. И Верховцев сказал: — Последний вопрос, чисто технический. Насколько я помню, Крокрыс находится в Цефее, далеко от основных магистралей. Вам нужно будет помочь с транспортом? — Не, — бодро ответил Крыс. — Я уже всё продумал. К нам иногда прилетают гуманитарные корабли с Менады. Я просто подожду, пока кто-нибудь из экипажа не отойдёт от корабля достаточно далеко. Тогда я его убью, займу его место и долечу до Менады. А дальше… — План хороший, — одобрил Верховцев. — Но лучше мы всё-таки пришлём за вами транспорт. Тогда до встречи. Добро пожаловать в Академию Звёздного Флота. Экран погас. Рябинин выпустил Зелёного из удушающего захвата. — Вы с ума сошли?! — выкрикнул тот. — Вы его видели вообще? Он же совершенно дикий! Он не социализируется! Он… Под снисходительными взглядами коллег он смутился и замолчал. — Филимон Ферапонтович, соберитесь, — сказал Рябинин злорадно. — Это всего лишь собеседование. Что за оценочные суждения? Иван Иванович, включайте следующего. — Ну что, Серёженька, как тебе первый день в роли декана? — спросил Верховцев сочувственно. Серёженька поднял на него мученические глаза. — Прошу заметить, — ответил он слабым голосом, — что я не декан, а только ВрИО. Факультет Космических исследований и космонавтики уже давно не мог похвастаться наличием постоянного декана. Специалисты по космическим исследованиям предпочитали заниматься космическими исследованиями и протирать кресла в кораблях, а не в кабинетах. Поэтому как только в поле их зрения оказался комиссованный из Дальней разведки Рябинин, ему тут же обеспечили головокружительный карьерный рост. — Это тебя не спасёт, — отмахнулся Верховцев. — А как тебе абитуриенты? — Хорошие абитуриенты, — Рябинин пожал плечами и тут же поморщился от боли в затёкшей шее. — Только очень уж их много. — А ты как думал? Все хотят в космос. А скажи, Серёженька, запал ли кто-нибудь тебе в душу особенно? Я вот каждый год выбираю себе любимчика. Рябинин сразу подумал про абитуриента с Крокрыса, но это был слишком очевидный ответ. Поэтому он сказал: — Товарищ с Марса. Ещё из первой двадцатки. Товарищ с Марса был смуглый, золотоглазый и горбоносый. Он запомнился Рябинину тем, что на вопрос, почему он решил поступать в Академию, ответил: «А я ещё не решил. Понимаете, в театральный меня не взяли, а в художку я не успел со вступительными, но есть ещё пять направлений, между которыми я сейчас выбираю. Послушайте, товарищи комиссия…» Комиссия послушала — прервать абитуриента с Марса было невозможно. Круг его интересов оказался невероятно широк — от музыки и ядерной физики до лингвистики и бриологии. «В общем, никак не могу решить, — закончил он свою речь, — либо в Академию, либо в кулинарный. Но точно одно из двух» Верховцев улыбнулся: — Да уж, товарищ с Марса был выдающийся. Но мне, если честно, больше пришёлся по сердцу товарищ с Фикса. И особенно его папа. Давненько мне не приходилось сдавать экзамены самому. Товарищ с Фикса шёл в списке последним. Беседа с ним заняла от силы минут десять, после чего он сказал: «Прошу прощения, теперь с вами хочет поговорить мой… наш… короче, начальник госбезопасности Фикса». После этого на экране возник начальник госбезопасности Фикса, заглянул комиссии прямо в душу и глубоким звучным голосом начал зачитывать вопросы: как построен учебный план, каково соотношение лекций и семинарских занятий; велики ли физнагрузки; как устроено общежитие и какими удобствами оборудовано, имеется ли в нём специализированное помещение для медитаций — и ещё многое и многое. Допрос этот длился более полутора часов, и ближе к концу Рябинин совершенно изнемог. Чувствуя себя последним предателем, он попросился выйти, и, оказавшись в коридоре, немного побился головой о мягкую пластиковую стену. После чего сказал себе: «Рябинин, ты офицер!» — и вернулся. Теперь же он сказал: — Хорошо, что товарищ с Фикса приедет сюда без папы. — Хорошо, — согласился Верховцев. — А ты, Филечка, чего молчишь? До сих пор под впечатлением от товарища с Крокрыса? Зелёный смотрел мрачно. — Добром это не кончится, — сообщил он. — Вот увидите, в первый же день этот ваш товарищ обгрызёт кому-нибудь лицо и… — Веселее, Филечка, — Верховцев ободряюще похлопал его по плечу. — Смотри на это как на вызов нашей системе образования. Вызовов в этом году будет много: первый студент с Крокрыса, первый студент с Фикса, не первый, но выдающийся студент с Марса… И мы просто обязаны доказать им всем, что мы лучше кулинарного! А ещё помните Лёнечку? Конечно, помните, он ещё улетел в Первую Межзвёздную. Так вот, в этом году поступает его сын, Сева Буран.