Глава 12.

Варя проснулась неожиданно рано — даже слишком. Глаза открылись в восемь утра, и первое, что она подумала: — Зашибись. Солнце уже пробивалось сквозь шторы, но сон уже окончательно ушёл. Тело ныло — особенно нога, которая предательски напоминала о себе каждый раз, когда она пыталась перевернуться. Всё казалось неудобным, всё тянуло, щемило, кололо. Она вздохнула и уставилась в потолок. — Что, чёрт побери, происходит в моей жизни? В голове всё перемешалось: больница, шок, Влад, чай, смех, булочки, его руки, плед, тревога, его глаза. Проклятье, даже уборка в его исполнении была более интимной, чем многие поцелуи, что у неё были раньше. — И я ведь всё это пустила в дом… в себя… Мысли перескочили на родителей. Точнее, на факт их существования, который она успешно игнорировала с тех пор, как окончательно съехала в свою квартиру. Она вдруг поняла: они до сих пор не знают. Ни про аварию, ни про больницу, ни про то, что их дочь едва не стала частью дорожного покрытия. Она долго смотрела в потолок, затем прикрыла глаза. — А надо ли говорить? Зачем тревожить? Зачем устраивать панику? С другой стороны — они всё-таки родители. Пусть и с вечным фоном из фраз: «Ты уже взрослая», «Мы тебе не мешаем», «Ты ведь ведьма, тебе виднее». Варя со смешанным чувством решимости и обречённости потянулась к тумбочке, разблокировала телефон. Контакт «Жена отца» высветился на экране, как всегда вызывая у Вари странную смесь иронии и нежности. Да, мама. Настоящая. Родная. Просто с подписью в телефоне, как напоминанием о давнем семейном юморе, который со временем стал слишком правдоподобным. Варя усмехнулась сквозь сонливость и раздражение: — Ну да… не мама, не мамочка, а «жена отца». Так и живём. Но в груди уже начинало щемить. Потому что это не просто подпись. Это — дистанция, которую она сама когда-то выстроила. И которую теперь не знала, как сократить. Палец всё ещё зависал над кнопкой «вызов». — И что я ей скажу? Привет, мам, я в больнице не была, но чуть не стала частью асфальта. Нога болит, сердце путается, мужчина мажет мне мазь — как ты там, кстати? Она прикрыла глаза. Но потом резко, почти от злости, нажала на экран. Гудки. Один. Второй. Третий. — Алло? — голос был сонный, но сразу встрепенулся, как только распознал номер. — Привет, — выдохнула Варя. — Это я. Пауза. Тёплая. Настороженная. — Варя? Всё в порядке? И вот оно. Первый вопрос. Сразу в точку. Она сглотнула и, прежде чем разум снова начал строить оборону, выдохнула: — Нет. Но уже лучше. — Господи… Что случилось? — Я попала под машину. Всё обошлось. Нога, ссадины, ушибы. Жива. Просто решила сказать. Не знаю. Захотелось. Снова пауза. Но теперь — другая. Сбитая. Полная слов, которые не складываются. — Варюша, почему ты сразу не позвонила? И в этом «Варюша» Варя неожиданно почувствовала что-то такое, чего давно не хватало. Нежность. Тепло. И даже каплю вины — обеих. — Не хотела пугать. А теперь сижу. Одна. Ну, почти. В голове всплыло лицо Влада. Очень почти. — Варенька, я приеду. — Не надо, мам. Всё правда в порядке. Просто… просто хотела, чтобы ты знала. Мама вздохнула в трубке — как всегда, чуть носом. — Ладно. Но теперь ты мне каждый день будешь писать. Не шучу. Фотографируй, чем питаешься. Кто тебя навещает. И если я хоть раз не получу отчёт — приеду и заберу тебя обратно. Слушай, ты ела? — Мама… — Варя! — Да, ела, — усмехнулась Варя. — Череватый варил рагу. — Кто? — Длинная история, — уже с улыбкой сказала она. И в голосе мамы тоже мелькнула улыбка. — Хорошо. Главное — ела. Остальное расскажешь. А пока — отдыхай. И пиши мне. Слышишь? — Слышу. — Люблю тебя, Варя. — Я тоже, мам. Варя положила телефон на тумбочку, выдохнула и уставилась в потолок. В голове крутились слова мамы, голос, который она не слышала давно, и странное ощущение: будто что-то внутри сдвинулось. Она полежала ещё пару минут, слушая утреннюю тишину, а потом вдруг — будто кто-то щёлкнул тумблер внутри — резко села. — Так, — пробормотала она. — Хватит. Хватит лежать, киснуть, думать, рефлексировать. Пора жить эту жизнь. Хоть как-то. С осторожностью поднялась с кровати, злобно шипя на ногу, как будто та была ей врагом. Принялась кое-как заправлять постель одной рукой, второй держась за спинку кресла. — Всё, порядок. Почти. Ну, хотя бы видимость приличия. Подхватила телефон, кряхтя, доковыляла до ванной. Посмотрела в зеркало. — Дааааа, Варвара. Во что ты, мать твою, превратилась? Лохматая, помятая, глаза как после ритуала изгнания демона без отпуска. — Но ничего, — мысленно подбодрила себя. — Сейчас исправим. Она почистила зубы, тщательно, как будто отскребала последствия эмоционального кризиса. Умылась — холодной водой, чтобы проснуться окончательно. А потом принялась за священный ритуал под кодовым названием «уход». Тоник. Сыворотка. Крем для лица. Крем под глаза. Каждое прикосновение — как заклинание на возвращение самой себя. — Так, вот уже и щёки не такие кислые. Неплохо. Снова глянула в зеркало. Почти человек. Может быть, даже симпатичный человек. Собиралась уже зайти в душ, когда телефон завибрировал на подоконнике. Варя вздрогнула, бросила взгляд — и закатила глаза, но с той самой полуулыбкой, которую вызывал только один человек. Череватый: «Ты там жива, Ларина? Или уже вызвала демонов и захватила соседей в астрал?» Варя усмехнулась, ткнула пальцем по экрану, но не сразу ответила. Просто стояла, с телефоном в руке, босая, с уходом на лице, в старой пижаме — и ощущением, что день, возможно, будет не таким уж и ужасным. Потом она быстро набрала сообщение, пальцы скользили по экрану с той самой отточенной иронией, которой она владела как заклинанием: Варя: «Не дождёшься, Череватый. Я живее всех живых. Уже занимаюсь утренними ритуалами ведьмы. Сейчас как омоложусь — и берегись.» Отправила, довольно хмыкнула, отбросила телефон и, повозившись с бинтом на ноге, принялась аккуратно стаскивать пижаму. Душ звал, как святыня очищения. Она уже открыла дверцу кабинки… Вж-ж-ж. Телефон снова завибрировал. — Так, кого там опять нелёгкая… Обернулась, посмотрела на экран — и, конечно, снова он. Череватый: «Я не понял. Ты там по квартире скачешь?!» Она закатила глаза и, не сдержавшись, засмеялась в голос. Представив, как Влад с телефоном в руке и видом «Сейчас приеду и сам на место уложу» набирает это сообщение в панике и одновременно с угрозой. Варя (в ответ): «Скачки отменены. Работаю в стиле «черепаха в ритуале движения». Не кипишуй.» Через секунду — новое сообщение. Череватый: «Вот так и напишу на табличке у входа: «Здесь живёт ведьма. Ногу ломает — гордо. Отдыхают — только остальные». Варя: «А у меня на входе будет: «Внимание: объект охраняется Череватым. Мелкие повреждения и сарказм прилагаются». Секунда тишины. И — новое сообщение, неожиданно короткое, почти не в его стиле. Череватый: «Поеду к тебе после обеда. Готовь чай. И подушку под задницу — всё равно носить на руках придётся». Улыбка сама проскользнула по её губам. — Да уж… влипли мы, Череватый. Оба. Но написала просто: Варя: «Чай будет. Подушка будет. Наглых чернокнижников тоже жду». Варя провела в душе целый час. Это был не просто душ. Это был ритуал очищения. Смывала с себя всё — тревоги, боль, воспоминания, запах больницы, пыль переживаний, остатки чужих прикосновений и собственной растерянности. Вода лилась по телу как благословение. Горячая, почти обжигающая. Она стояла под струёй с закрытыми глазами и дышала. Когда, наконец, выключила воду, в ванной стоял пар, как в магическом тумане. Варя потянулась к мягкому полотенцу, завернулась, и, чувствуя, как к коже возвращается чувствительность, медленно вышла. В квартире было прохладно. Но внутри — наоборот. Свежесть, свобода, чуть дрожащая лёгкость. Она вытерла волосы, уложила их в небрежную, но мягкую волну. Нанесла крем — тот самый, который пахнет чуть-чуть мятой и солнцем. И уже не спеша выбрала, во что переодеться. Открыла шкаф, провела рукой по вешалкам и остановилась на любимом домашнем комплекте: розовый, шёлковый. Шорты и майка. Лёгкий, нежный, струящийся. Простой — и при этом немного… слишком красивый для одиночного утра. Но ей было всё равно. Для себя. Для тела. Для этого нового воздуха. Она переоделась. Застегнула тонкие пуговички на майке. Проверила, чтобы бинт не мешал. И посмотрелась в зеркало. Белая кожа. Улыбка, ещё неуверенная, но имеется. Волосы, обрамляющие лицо. Запах её любимого геля — белый мускус, жасмин и капля ванили — витал в воздухе, как обещание. — Ну здравствуй, ведьма, — сказала она отражению. — С возвращением. Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Варя вздрогнула, напряглась — автоматически посмотрела на часы. Обед ещё не наступил. Влад? Нет, он бы не пришёл без предупреждения. Хотя Череватый же. Может. Она осторожно доковыляла до двери, прислушалась — за ней было тихо, но чувствовалась какая-то мягкая, живительная энергия. Варя прищурилась и заглянула в глазок. И тут же улыбнулась. На площадке стояли Соня и Марьяна. Соня — в солнечных очках и с довольным выражением лица, держа в руках три стаканчика кофе, как святую троицу. А Марьяна — с букетом полевых летних цветов: васильки, ромашки, пижма, даже какой-то дикий мак. Всё это выглядело так, будто они только что сбегали на обряд в чистое поле — и по дороге решили зайти к любимой ведьме. Варя открыла дверь, опираясь на стену, и сразу с театральным вздохом: — О, богини пришли. Только не говорите, что вы пришли опять кормить меня фруктами и моралью. Соня фыркнула: — Сегодня без морали. Сегодня — кофе и цветы. Мы почуяли, что ты наконец-то помылась, и пришли освятить событие. — Мы ждали, когда твоя аура перестанет фонить как у уставшего картофельного духа, — добавила Марьяна с широкой улыбкой. — И как только почувствовали — сразу к тебе. — А букет? — Варя прищурилась, но уже не могла не улыбаться. — Это не просто букет, — гордо ответила Марьяна, — это «Травы Великой Перезагрузки». Срезано под утро, с мантрами и заклинанием на бодрость. Аромат — стопроцентная защита от тоски и плохих мужчин. Они прошли внутрь — легко, по-домашнему, как будто это было не первое, и точно не последнее утро, которое они проводят вместе. Расставили кофе, устроились по привычке. Соня, устроившаяся с ногами на подлокотнике кресла, сделала глоток кофе и чуть склонила голову, внимательно глядя на Варю: — Ну как ты, Варюш? Как нога? Варя поднесла стакан к губам, вдохнула аромат и с наслаждением сделала глоток. — Немного болит, — пожала плечами. — Но жить можно. Почти как новая. Если не считать, что шевелиться — отдельный квест. — Так ты и раньше особо не шевелилась, — фыркнула Соня. — Только в моменты эмоционального взрыва. Варя рассмеялась, качая головой. Марьяна наклонилась ближе, обняла её за плечи: — Ты не представляешь, как мы перепугались вчера, когда Влад нам всё рассказал. У него, между прочим, лицо было такое… не Владино. Без привычных подколов. Только тревога. — Он просто оказался рядом, — тихо сказала Варя, опуская глаза. — Но и вы. Вы все… Она посмотрела на них. На Соню, которая, несмотря на всю свою жёсткость, сейчас светилась теплом. На Марьяну, такую родную, как старшая сестра, шаманка с доброй душой и огромным сердцем. И вдруг накатила волна. Она поставила кофе на стол, вытянула руки вперёд и вдруг — обняла их обеих. Соня ойкнула, но обняла в ответ, а Марьяна только хмыкнула и тоже крепко прижала Варю к себе. — Девочки, спасибо, что вы у меня есть, — прошептала Варя. — Без вас… я не знаю, что бы делала. — Заткнулась бы наконец, — прошептала Соня, уткнувшись лбом в Варин висок. — И это было бы страшно. Они втроём рассмеялись, сжавшись в плотный комок на диване, под пледом, с кофе, цветами и этой особой ведьмовской силой — силой своих. Марьяна потянулась за салфеткой, вдруг огляделась по сторонам и прищурилась. Блеск полированного столика, сияющий подоконник, аккуратно сложенный плед. Что-то тут было подозрительно чисто. — Эмм, — протянула она, медленно поднимая бровь. — У тебя тут сверкает. И добавила уже тоном старшей ведьмы на допросе: — Ты что, скакала на одной ноге и драила квартиру? Варя зависла. — Я?.. Нет… Ну то есть… Не совсем… — начала она и сразу, как по команде, сделала вид, что срочно нужно сделать глоток кофе. Хотя стакан был почти пуст. Соня, которая до этого безмятежно потягивала латте, резко поставила стакан на столик и растянулась в такую улыбку, от которой Варе захотелось упасть обратно в подушку и накрыться цветами. — Таааааак, — протянула Соня. — А ну, рассказывай. — Да что рассказывать… — пробормотала Варя, всё ещё пряча глаза. — Просто… ну… Влад пришёл. И… ну… — И, значит, Влад случайно взялся за швабру, случайно отмыл подоконник и случайно навёл порядок, пока ты красовалась в бинтах, — с притворной наивностью уточнила Марьяна. — И всё это без священного обряда «Влад, иди на фиг»? — добавила Соня, подперев подбородок кулачком. Варя, не выдержав, хихикнула. — Ну… не совсем без него. Было пару «иди нафигов». Но он… не ушёл. — А вот теперь по-настоящему интересно, — кивнула Марьяна, облокачиваясь о спинку дивана. — Что ещё делал Череватый, кроме мытья окон? Чистил ауру? Готовил еду? Читал стихи? — О, он готовил, — кивнула Варя. — Рагушечка. С овощами. Даже соль по лунному циклу добавлял. — ЧТО?! — хором выдали обе. Соня схватилась за грудь: — Череватый. Готовил. Рагу. Добровольно?! Варя покраснела. Настояще-красиво-по-идиотски. И тут же снова спряталась за стакан, в котором уже точно ничего не осталось. — Ну да, — буркнула она. — Он просто… всё делал. И я не понимаю, зачем. Марьяна накрыла её руку ладонью. — Варя, милая. Ты ведьма. Ты всё прекрасно понимаешь. Соня с серьёзным лицом добавила: — Просто теперь главное — не испугаться. Ни себя. Ни его. Ни того, как это всё на самом деле просто. И важно. Варя выдохнула. Глубоко. Долго. Так, как будто выпускала из себя остатки всех «я в порядке», сказанных за последние сутки. Прятаться уже не было смысла. Не от них. Она поставила пустой стакан на стол, скрестила руки и тихо сказала: — Девочки, это всё так сложно. Я, честно, не понимаю, что происходит. Соня, до этого спокойно разглядывавшая ромашку из букета, повернулась к ней: — А что происходит? Варя замялась. На секунду. Потом всё-таки заговорила. Медленно. Будто разбирая себя по частям: — Понимаете, он всё время меня подкалывал. С самого первого дня. Цеплял за живое. Я бесилась. Он меня раздражал до невозможности. Гад такой! Она всплеснула руками и тут же хмыкнула: — Я в какой-то момент реально думала, что ударю его метлой. — А мы в какой-то момент реально на это надеялись, — вставила Соня, но тихо, с улыбкой, не перебивая волну. — А теперь, — Варя снова выдохнула. — А теперь он рядом. Помогает. Убирает. Готовит. И — самое странное — волнуется. Конечно, в своей манере: бурчит, командует, но… это забота. Не на показ. Не из вежливости. Она замолчала. Поджала губы. — И я, конечно, понимаю, что, может, он просто переживал, потому что я рухнула у него на глазах. Марьяна чуть наклонилась вперёд, глаза мягкие, внимательные. Соня молчала, но было видно: она уже всё поняла. Варя запнулась. Сердце стучало громко, как будто отбивало тревогу. — Но я, кажется… — она сглотнула. — Мне кажется, что я к нему привязываюсь. Она опустила глаза. Не из стыда. Из страха. Потому что сказать это вслух — значило признать, что всё уже не просто шутки и рагу. Марьяна первой осторожно положила руку на её ладонь. — Варя. Это не плохо. Соня кивнула, не сбавляя тона: — Это нормально. Ты человек. Да ещё и ведьма. У нас чувства сильнее, чем у обычных. Мы не привязываемся легко. Но если уж да… — То это серьёзно, — закончила Марьяна. Варя подняла взгляд. На секунду — и в нём была та же смесь тревоги и надежды, которую знают все, кто когда-то впустил кого-то в своё сердце. — Мне кажется, что я не имею права на эти чувства, — сказала она почти шёпотом. — И на него. Соня тихо подвинулась ближе, без резких движений. Просто была рядом. Марьяна смотрела на Варю долго, мягко, с тем особенным вниманием, в котором не было ни оценки, ни морали. — Потому что он женат? — спокойно спросила Марьяна. Варя кивнула. — У него есть семья. Жена. Жизнь, в которую я не вписываюсь. И, может быть, вообще не должна. Пауза. Настоящая, глухая. Та, где сердце стучит громче, чем все слова. — Я же… не должна в это лезть. Даже если ничего не делаю. Даже если просто чувствую. Это всё равно неправильно. Она сглотнула. — А ещё — больно. Соня наконец заговорила — тихо, но очень уверенно: — Варя. Ты не можешь не чувствовать. Это не кнопка, которую можно выключить. Ты никого не соблазняла, не разрушала, не строила ловушек. Ты просто жила. И в какой-то момент он оказался рядом. — Ты же не выбирала влюбляться, — добавила Марьяна. — Просто душа узнала того, кто нужен. А жизнь… ну, она, как всегда, сложная. Но не чёрно-белая. Соня посмотрела на Варю в упор: — Ты не виновата в своих чувствах. И ты не должна их ненавидеть только потому, что всё не идеально. — Это его выбор. Как дальше быть. Его жизнь, — подхватила Марьяна. — Но твоя — это не винить себя за то, что ты человек. Варя не выдержала. Закрыла лицо ладонями. Губы дрогнули. — Я не хочу разрушать. Ни его, ни себя. — Значит, и не разрушишь, — мягко сказала Соня. — Потому что ты уже думаешь об этом. А значит — ты сильнее, чем кажешься. — Мы с тобой, Варя, — добавила Марьяна. — И ты не одна. Три руки сплелись в одну. Три ведьмы, три сердца, три силы. И на этом свете не было ничего крепче. Соня вдруг хлопнула в ладоши так, что даже кофе в стаканчиках вздрогнул: — Так! Всё! Отставить грустить! Заклинаю: печаль — вон, варинская голова — в порядок, дыхание — ровное, настроение — ведьмино! Варя вскинула на неё глаза, всё ещё с комом в горле, но уже с кривой улыбкой. — Соня, ты сейчас так похожа на Олега, что мне даже страшно. Соня замерла. Щёки моментально покрылись лёгким румянцем — не таким уж ведьмовским. — Что? Я?! — возмутилась она, но уже тише. — Не смей. Не вздумай. У меня ещё осталась репутация холодной и неприступной. — Конечно, — протянула Марьяна с загадочной улыбкой. — Особенно когда ты смотришь на него, как кошка на валерьянку. Соня вскинула подбородок, собралась было огрызнуться… но потом фыркнула, отмахнулась и уселась обратно, скрестив ноги на кресле. — Неважно. Не обо мне речь. Сейчас у нас тут пациентка. И я приказываю ей, по праву старшего по нытью, — она ткнула пальцем в Варю, — немедленно начать возвращаться к себе. По кусочкам. По глотку кофе. По каждой тёплой улыбке. Ясно? Варя вытерла глаза, вздохнула и кивнула. — Я стараюсь. — И у тебя получается, — мягко добавила Марьяна. Соня резко поднялась: — Ну всё. Я пойду нам наколдую пирожных. Ты пока отдыхай. А то мы тут все расплачемся, а потом твой Череватый войдёт — и у него инфаркт будет от уровня гормонального фона. — А он войдёт? — вдруг спросила Варя. — О, он войдёт, — хором ответили Марьяна и Соня. — Потому что влип, — добавила Соня, делая вид, что вздыхает с драмой. — Ещё хуже, чем ты. Ведьмы вовсю шарили по её холодильнику, как по закромам магического склада: Соня достала коробку с пирожными, Марьяна уже заваривала свежий чай с мятой, и в кухне витал аромат ванили, клубники и чего-то очень домашнего. И в этот уютный, липко-сладкий момент — дзинь-дооооон. Варя резко глянула на часы. — Мать его, — пробормотала она. — Уже обед. Секунда тишины. Затем, более громко: — О, сейчас начнётся… Она крякнула, не вставая: — Девочки, откройте, пожалуйста. А то я пока доковыляю, он решит, что я сбежала. Соня, прищурившись: — Думаешь, это он? Марьяна улыбнулась: — Ну не самовар же. Обе вышли в прихожую, и Соня первой повернула ручку. Дверь мягко открылась — и на пороге, как по сценарию, стоял он. Влад Череватый. В футболке, с пакетом в руке (очевидно, еда или заклятия — тут хрен поймёшь), с видом «я пришёл контролировать пациентку», и — с лёгким, почти комичным выражением непонимания на лице. — Эм, — сказал он, окидывая взглядом обеих. — А вы чего тут делаете? Соня медленно вытянулась, сложив руки на груди. И с такой ехидной улыбкой, что даже обряд экзорцизма не смог бы её сбить: — Пришли Варю проведать. А ты? Влад моргнул. Потом хмыкнул. — Я… пришёл рагу вторую серию варить. Соня присвистнула. — Аааа, то есть уже сериал пошёл. Ну всё, Марьяна, оформляем. — Да, — кивнула та. — Дело серьёзное. Он даже на сарказм не переключился сразу. Из гостиной донёсся голос Вари: — Ну что, кто там? Череватый пришёл с проверкой? Не пускайте, если у него опять варево и угрюмый взгляд! — Угрюмый взгляд у него уже есть, — весело отозвалась Соня. — Но он мило стоит и стесняется, как будто мы три бабы с вилами. Влад вздохнул, отодвинулся на шаг и вытянул руки в стороны: — Сдаюсь. Только дайте пройти. И да, у меня в пакете пирожки. Соня тут же оживилась. — Так. Всё. Проходи. Только не вздумай спорить с нашими мятными печеньками. Влад вошёл в квартиру, озираясь с тем самым видом, как будто попал в штаб-квартиру Совета Ведьм. Из кухни доносился запах чая и чего-то сладкого. Где-то щёлкнула зажигалка — Марьяна, очевидно, поджигала свечу «для настроения». А в гостиной послышался шум: Варя судорожно поправляла плед, подушку и своё выражение лица. — Ну всё, — пробормотала она себе под нос. — Сейчас начнётся цирк имени меня. Она обернулась на вход и — как по таймеру — в комнату вошёл Влад. И тут же остановился. На секунду. Варя сидела на диване в шёлковом розовом комплекте, с распущенными, ещё слегка влажными волосами и свежим румянцем на щеках. Выглядела, мягко говоря, восхитительно. И абсолютно не готова к внезапному появлению Череватого с пакетом пирожков и двумя её подругами на фоне. — О… — выдохнул он. — О… — повторила она. Пауза. Очень выразительная. Соня, не выдержав, хмыкнула: — Приятного, так сказать, визуального аппетита. — Соня, я тебя сейчас… — прошипела Варя. Влад, будто вернувшись к жизни, поднял пакет и показал его как щит: — У меня пирожки. Теплые. Он повернулся к девочкам. — Я же могу остаться? Или у вас тут шабаш по расписанию? — Можешь, конечно, — сказала Марьяна с лукавой улыбкой. — Только аккуратно. У нас тут ведьма в стадии признания собственных чувств. Неровное движение — и растопчешь магию. — Спасибо, Марьяна, — сквозь зубы бросила Варя, закрывая лицо руками. Влад поставил пакет на стол, подошёл ближе и слегка наклонился к ней: — Ты ничего, если я… — он кивнул в сторону дивана. — Садись уже, — буркнула Варя, не глядя. Он сел рядом. Не слишком близко — но и не далеко. Их плечи почти касались. Соня прошептала Марьяне: — Ну что, пошли на кухню? Дадим влюблённым минуту? — Или хотя бы тридцать секунд, — поддакнула Марьяна. — Я вас слышу, — одновременно сказали Варя и Влад. Соня и Марьяна рассмеялись и, кивая друг другу, как две особо тактичные феи, испарились в сторону кухни, прихватив с собой чайник и по дороге бросив ещё пару выразительных взглядов в сторону «влюблённых, которые пока ничего не поняли, но мы-то всё уже знаем». В гостиной повисла тишина. Не гробовая, нет. А та самая — щекочущая нервы, чуть электрическая. Влад повернулся к Варе. Немного медленно, будто боялся что-то спугнуть. Она сидела, слегка опираясь на подушки, в этом чертовски нежном шёлковом комплекте, волосы чуть влажные, щеки — цвета спелого персика, глаза — огромные, голубые, но при этом смущённо опущенные вниз. Красная. До ушей. И чёрт побери, он в жизни не видел её такой. Ни в гневе. Ни в сарказме. Ни в ведьмовском упрямстве. А вот такой — ранимой, живой, настоящей — видел впервые. И сердце внутри сжалось. Он сглотнул. Потёр ладонями джинсы. И, чтобы хоть что-то сказать, выдал: — Как нога? Гениально. Браво, Череватый. Варя буркнула, даже не глядя: — Нормально. Он кивнул. Тоже не знал, куда девать руки. В пакете — пирожки. В голове — паника. В груди — барабанная дробь. — Ты хорошо выглядишь, — выдал он, чуть тише. — Ну, в смысле… как будто тебе лучше. И тут же добавил: — Хотя нет, не «как будто». Точно лучше. Варя посмотрела на него. Молча. Он смотрел в ответ. И вдруг они оба поняли, что вот она — та самая минута, когда всё может пойти совсем не так. Или — всё-таки так. Но ни один не пошёл дальше. Влад сидел и молчал уже слишком долго. Для него. Для того, кто обычно первым лезет с подколами, шутками, едкостью на грани фола. И вдруг понял: так, стоп. Это вообще никуда не годится. — Что я, мальчик, что ли? — раздражённо подумал он. — Сижу, глаза строю, как будто не я вчера бинты ей перекладывал и на подушках носил. Он выдохнул. Резко, через нос. И — щёлк. На лице вновь появилось то самое выражение: спокойный. Резкий. Череватый. Внутри всё ещё колотилось. Но внешне — абсолютный контроль. Он наклонился вперёд, хлопнул себя по коленям и произнёс уже уверенным, почти командным тоном: — Так. Ногу на подушку. Сейчас осмотрю. Варя вздрогнула от перехода. Посмотрела на него с опаской: — Ты так говоришь, будто сейчас будешь проводить ритуал с ланцетом и молитвами в никуда. — Если будешь пререкаться, именно так и сделаю, — хмыкнул он. — А пока — просто осмотр. В рамках медвежьей заботы и общего контроля территории. — Ты звучишь, как санитар. — Спасибо. Это комплимент. Он аккуратно пододвинулся, взял её ногу и уложил на подушку, как будто это не нога, а фарфоровая статуэтка из музея «Хрупкая Варя». Движения — точные, бережные. Но в голосе — уверенность и чуть-чуть наигранная грубость. Его стиль. — Так… бинт сидит хорошо. Опухоль почти сошла. Цвет нормальный. Без синевы. Ты мазала? — Да. Не так рьяно, как ты, но да, — буркнула Варя, наблюдая за ним исподтишка. Он кивнул, поправляя край повязки. — Молодец. Удивительно. Ещё пару дней — и можно будет официально выписать из клиники имени Череватого. — Ты самовлюблён до невозможности. — Я — эффективен. Это разные вещи. Он взглянул на неё. И снова — на секунду — маска слетела. В глазах мелькнуло то, что не прячет ни бинт, ни сарказм. И как раз в этот самый момент, когда тишина стала гуще воздуха, а рука Влада всё ещё лежала на её ноге чуть дольше, чем требует медицинский протокол, — в гостиную с весёлым топотом вошли ведьмы. Сначала Марьяна — с подносом, на котором красовались три пирожных и две тарелочки. А за ней — Соня, с новым стаканчиком кофе и привычной ехидной улыбкой. Они буквально замерли в дверях. Соня вскинула брови и прищурилась. — Оооо, — протянула она с таким выражением, будто увидела на диване не Влада с Варей, а развёрнутую сцену из романтической дорамы. Варя дёрнулась, как будто в неё попал разряд. — Это не то, что вы думаете! — выпалила она, чуть не сбив себе подушку. Влад, не убрав руки и даже не вздрогнув, спокойно бросил: — А что они думают? — Ага, — подхватила Марьяна с лукавой улыбкой. — Нам вот теперь даже интересно. Соня уселась в кресло, поставила кофе на столик и заявила с видом опытного аналитика: — На фото: самец чернокнижника в естественной среде обитания. Наблюдаем редкое проявление заботливого поведения в период ухаживания. Самка ведьмы слегка напряжена, но явно довольна. — Соня! — простонала Варя, закрывая лицо руками. — Что? — невинно спросила та. — Я просто наблюдаю. Чисто магическая этология. Влад только хмыкнул, но улыбнулся краешком губ — и руку убрал уже осторожно, без резких движений. — Вы, может, хотите и ритуал над пирожными провести? — бросил он, вставая. — Или мне оставить вас в покое, чтобы вы дальше изучали мой брачный период? — Нет-нет, сиди, Череватый, — Марьяна вручила ему тарелку с пирожным. — Нам же тоже интересно, что будет в следующей серии. Варя всё ещё красная до ушей, пробормотала: — Надо было не дверь, а портал ставить. И пароль. — Пароль: «любовь с первого сарказма», — весело добавила Соня. А потом все рассмеялись. И даже Варя — сквозь стыд, сквозь жар в щеках — тоже. Компания ещё долго сидела в гостиной, окружённая запахами чая, сладкого и ароматом смеха. Они болтали обо всём и ни о чём — вспоминали нелепые случаи из жизни, кто как опозорился на первом обряде, кто перепутал настой из крапивы с зельем от сглаза. Соня с пафосом рассказывала, как однажды закричала «выходи, демон!» на курьера из доставки, а Марьяна напоминала Варе, как та пыталась изгнать дух, который оказался просто старым сквозняком. Влад, хоть и не вмешивался часто, слушал внимательно, улыбался — а иногда вставлял меткое замечание, от которого все катались со смеху. Но время неумолимо двигалось вперёд. Когда часы показали ближе к вечеру, Соня зевнула так, что все почти услышали, как заливается сова в её внутреннем тотеме. — Ладно, ведьмы. Мы пойдём, а то ещё немного — и я начну зевать заклинаниями. Марьяна уже натягивала пиджак: — А то нас тут или женят, или закольцуют в астрале. Влад, как положено, встал и проводил их до двери. Соня задержалась в прихожей, повернулась к нему и многозначительно поиграла бровями: — Веди себя хорошо, Череватый. Ведьмы видят всё. Влад прищурился: — И записывают. В список подозреваемых. — Ага, — протянула она, — в список «кандидатов на сердце». И с хитрой ухмылкой исчезла за дверью. Марьяна только закатила глаза: — Не обращай внимания. У неё просто гормоны от пирожных бьют в голову. — У кого не бьют, — хмыкнул Влад. — Ты только Варю не пугай, — тихо добавила Марьяна, уже выходя. Влад ничего не ответил, только кивнул и закрыл дверь. Потом вернулся в комнату, потянулся — и вдруг застыл. Варя сидела на диване. Прямая спина, решительный взгляд, губы поджаты, как у человека, который сейчас либо вызовет бурю, либо на неё сядет верхом. На лице написано «обсуждению не подлежит». Настоящее боевое ведьминское выражение. Он приподнял бровь. — Что за поза «я готова к вторжению в Министерство магии»? Варя, не моргнув: — Так, Череватый. Мне нужно на прогулку. Он застыл. — Чего?! — На. Прогулку. — Она чётко отделила каждое слово. — На улицу. Подышать воздухом. Пройтись. Погладить дерево. Вдохнуть жизнь. Подставить лицо ветру. Ну, ты понял. Влад уставился на неё, как будто она только что предложила провести спиритический сеанс с бегемотом. — Ты с ума сошла?! Какая ещё прогулка? Ты еле до кухни доходишь! — Зато с достоинством, — отрезала Варя. — Сколько можно лежать на диване? Я чувствую, как моя аура слипается. Я начинаю слышать голос швабры. Мне срочно нужно на улицу, пока я не начала называть подушку именем. — Ты уже на грани, если честно, — хмыкнул Влад, подходя ближе. — Ларина, тебе нельзя. Тебе — покой. Кровать. Плед. Покой. Повторить? — Повторишь — прокляну. — Прямо сейчас? — Если понадобится — даже на улице! Он всплеснул руками: — Ты серьёзно? Тебе бинт менять, ты ногу ещё не согнёшь как следует, а ты собралась гулять?! — Да. Потому что я — ведьма. С характером и запасом упрямства, способным пробить бетон. Так что одевайся, Череватый. Мы идём на улицу. Он на секунду замолчал. Потом протёр лицо ладонью. — Тебе жить надоело, да? — Мне дома сидеть надоело, — парировала Варя. — А жить я как раз хочу. И желательно не как запечённый овощ под одеялом. Влад посмотрел на неё. Долго. А потом вздохнул и скривился. — Ладно. Но один круг вокруг дома. Шаг в сторону — и я тебя на руках обратно отнесу, клянусь. Варя кивнула, победоносно приподнимая подбородок: — Согласна. Но ты меня не тащишь. Я — иду. Самостоятельно. Женственно. С достоинством. — С бинтом и упрямством, — пробормотал он, — боже, за что мне это наказание. — За прошлую жизнь, наверное, — фыркнула она. Сборы напоминали подготовку к экспедиции в астрал: Варя, с лицом обречённой, кое-как натягивала одежду и одновременно бурчала себе под нос. Влад, стоявший в дверях с видом телохранителя и психотерапевта по совместительству, только приподнял бровь: — Что там шепчем, Ларина? Или ты себе мантру активного ведьминого образа жизни начитываешь? — Я вообще-то пытаюсь одеться, не распадаясь на запчасти, — огрызнулась Варя. — Ты попробуй — с одной ногой, без равновесия и с давлением из твоей ауры. — Моя аура — это нежность и поддержка. В стиле «поднимайся, ведьма, и иди». — Я тебе сейчас покажу иди. Тем не менее, Варя всё же оделась. Пусть и с мучениями. Она выбрала лёгкую белую юбку, потому что надеть джинсы было бы всё равно что пройти инициацию боли, и голубую футболку — потому что она хорошо сочеталась с её настроением «спокойная снаружи, ураган внутри». Обувь была выбрана методом: «Что вообще можно натянуть, не матерясь». Ответ — шлёпки. Практичные, магически-расслабленные, с лёгкой драмой. — Я готова, — объявила она, вставая и гордо вздернув подбородок. Влад, увидев её, замер. На полсекунды. — Что? — подозрительно спросила Варя. — Ничего. Просто не думал, что ты в состоянии боевой готовности выглядишь как реклама лета с привкусом ведьмовства. — Ещё одно слово — и ты понесёшь меня не от заботы, а потому что я тебя приложу. Он усмехнулся. На улице было удивительно тепло, особенно для вечера. Август держался из последних сил, но держался красиво: в воздухе пахло пылью, липами и каким-то старым летом. Ветерок был тёплый, ленивый — как кот, который скользит мимо ног и исчезает. — Ну что, шаг за шагом, мисс «Женственность и шлёпки»? — подал руку Влад. Они шли медленно, в такт Вариному хромающему, но гордому движению. Влад не торопил, просто держал рядом. Руку не предлагал — знал, что Варя начнёт отбиваться, как только почувствует жалость. Но шёл так, что она всё равно ощущала поддержку. Просто — по бокам. В воздухе. В словах. В том, как он ловил каждый её шаг краем глаза. — И что, это и есть твоя ведьминская прогулка? — спросил Влад, когда они обогнули третий куст сирени. — Один двор, два вздоха и три угрозы в мой адрес? — Если хочешь, могу добавить четвёртую. С нотками проклятья, — не моргнув, ответила Варя. Он усмехнулся. — Ага. Это уже ближе к романтике. Ты когда-нибудь признавалась кому-то в чувствах через угрозу? — Только один раз. В детстве. Сказала мальчику, что если он меня поцелует, я ему проколю ручку иглой. Она сделала паузу и добавила: — Он, кстати, поцеловал. — И? — И потом ходил с дыркой в пальце. Но счастливый. — Твою бы автобиографию в раздел любовной магии, — хмыкнул Влад. Варя улыбнулась. — А ты, Череватый? Ты когда-нибудь… ну, знаешь. Заботился о ком-то. Так. Без контрактов с тьмой? Он фыркнул. — Вообще-то я очень тёплый и душевный человек. Особенно после полуночи и пары рюмок. — А без рюмок? — Ну… вот. Сейчас, например. Он остановился. Посмотрел на неё. — Ты, Ларина, единственная, кому я позволяю орать на меня, спорить и ломать логику. — Это комплимент? — Это угроза. Я на грани. — На грани чего? Он прищурился. — Того, чтобы взять тебя на руки и нести обратно. Секунда тишины. Варя замерла. Улыбка на губах стала мягче, теплее. Ветер чуть тронул пряди её волос. Лето, вечер, он — всё это вдруг стало каким-то невозможным и настоящим одновременно. Она вздохнула. — Тогда иди рядом. Я, может, и ведьма в шлёпках, но сама дойду. Пока что. Влад кивнул. — Пока что, — повторил он. — Но если что — знай. Я рядом. Даже если буду делать вид, что я просто мимо проходил. Когда Варя наконец нагулялась — а Влад, соответственно, навозмущался вдоволь, что «ещё шаг — и он вызывает санитаров», — они вернулись домой. Варя села на пуфик, сняла шлёпки с таким лицом, будто совершила восхождение на Эльбрус, а Влад скинул кеды и, потирая руки, объявил: — Так. Сиди. Сейчас ужин будет. — Да ты сговорился с моей бабушкой, — фыркнула Варя. — Она тоже так говорила, когда кормила всех, кто проходит мимо калитки. — А ты не проходи. Сиди. Он уже был в пути на кухню. — Сегодня на ужин — карбонара. Авторская. От шефа Череватого. С нотками чёрной магии и тоски по Италии, в которой я никогда не был. Варя, волоча ногу, дошла до стула у кухни и села. — Ты, может, ещё и каннелони печь умеешь? — Нет, но если поставишь свечу и скажешь три раза «Череватый, я голодна», — может, и научусь. Она рассмеялась: — Ничего себе у тебя, оказывается, таланты кулинарные. Ты там точно магией не подкручиваешь вкус? — Не исключено, — надменно бросил Влад, уже доставая сковороду и яйца. — Клянусь, иногда перец сам высыпается с нужной стороны. — Ага, потому что ты его толкаешь локтем. Он повернулся, ухмыльнулся: — Подозреваешь меня в бытовом колдовстве? Ты бы видела, как я пылесосом управляю. На расстоянии мысли и проклятия. Варя прикрыла рот рукой, чтобы не захохотать. Сидела, наблюдая, как он ловко обжаривает бекон, варит пасту, добавляет всё в сковороду — без рецептов, без мерных ложек. Просто — умеет. И делает это с какой-то особой, череватовской грацией: быстро, с долей пафоса и видом «да я вообще ничего не делаю, это всё само». — Ты странный, — пробормотала она, положив подбородок на руку. — Спасибо. Это у меня от тёмной стороны. Там, говорят, всё вкуснее. — Вот сижу и думаю: ты меня спасаешь, варишь мне рагу, готовишь пасту. Может, ты не Череватый, а мой личный домашний бес? — Если ты придумаешь мне имя, я начну взимать плату за обслуживание, — ответил он, разливая карбонару по тарелкам. — Бес-Череватик. — Отменено. Назад в ад. Он поставил перед ней тарелку. — Приятного аппетита, Варвара «Я Всё Ещё Думаю, Что Сама Справлюсь» Ларина. — Спасибо, Владислав «Почему Ты Такой Зараза» Череватый. Они доели карбонару, в воздухе повисла теплая усталость — не физическая, а та, что приходит после хорошего дня, долгих разговоров и внутреннего успокоения. Варя чуть отодвинула тарелку, провела пальцем по её краю. Казалось, колебалась — говорить или не говорить. Но слова вышли сами собой: — У меня мама в телефоне записана как «жена отца». Влад приподнял бровь, но не ответил. Просто поставил свою тарелку в раковину, продолжая слушать. — Не потому что я злая или не люблю её, — продолжила Варя. — Просто так легче. Проще, когда не ждёшь. Когда не надеешься, что позвонит. Или вспомнит, что я — не только фамилия в паспорте. Она говорила ровно, почти без эмоций, только пальцы чуть сильнее сжались на краю стола. — Я росла с бабушкой. Настоящей ведьмой. С руками, пахнущими зверобоем, и голосом, от которого в комнате стихали даже кошки. Улыбнулась — коротко, нежно. — Она меня учила всему: как заваривать настои, как не прогибаться, как не бояться себя. И как быть сильной. Потому что слабым быть нельзя. Особенно если ты девочка. Особенно если ведьма. Влад стоял, не двигаясь, облокотившись о край стола. Он слушал. И ничего не говорил. Внешне он был как всегда: спокойный, уверенный, с тем самым привычным выражением лица, в котором читается «да я вообще-то тут просто за пасту отвечаю». Но внутри — всё гудело. Потому что каждый её рассказ, каждый кусочек правды — он впитывал, будто собирал хрупкие осколки. И это не про жалость. Это про то, что он видел её. Не как участницу, не как ведьму, не как «девушку с характером». А как Варю. Варвару. Настоящую. Она закончила говорить, и в комнате воцарилась тишина. Никаких слов. Их и не требовалось. Варя опустила взгляд, будто пожалела, что сказала. Но Влад не двинулся, не отреагировал ни фразой, ни шуткой. Только тихо, почти незаметно, потянулся к чайнику. И сказал, как ни в чём не бывало: — Сейчас заварю чай. С ромашкой. Он наливал воду в чайник, когда заметил, как Варя будто бы съёжилась. Глаза потухли, плечи опустились, пальцы начали крутить подол футболки — знакомый жест: зачем я это сказала? Надо было промолчать. Он знал его. Узнал сразу. И тогда, не оборачиваясь, но твёрдо, без своего привычного сарказма, сказал: — Стоп. Варя вздрогнула. Подняла на него удивлённый взгляд. Он повернулся. Медленно. Уверенно. — Не надо. Голос — ровный, сдержанный. Но в каждом слове — сталь. — Не надо жалеть, что сказала. Не надо закрываться. Не передо мной. Она открыла рот — возразить, оправдаться, уйти в шутку. Но он не дал: — Я, может, и засранец. — Он чуть склонил голову, усмехнулся сам себе. — И ещё тот. Но когда дело касается личного… Я не стану шутить. Поняла, Ларина? Она смотрела на него. И в её глазах впервые за весь день — не только благодарность. А что-то другое. Глубже. Тише. — Поняла, — прошептала Варя. И в этот раз — без язвительности. Без маски. Просто — да. Влад подхватил чашки с чаем, схватил со стола тарелочку с печеньем и двинулся за Варей в зал, шагом усталого, но добросовестного няньки. — Чай для капризной ведьмы, печенье — в качестве взятки за хорошее поведение, — пробормотал он, аккуратно расставляя всё на столике перед диваном. Варя села, подогнув здоровую ногу под себя, и с довольным видом потянулась за чашкой. — Принято. Одобряю. Влад опустился рядом, откинулся на спинку, вздохнул и спросил: — Ну и что смотрим, хозяйка вечера? Варя сделала невинное лицо, но глаза у неё блеснули опасным светом: — Ну, я не досмотрела «Постучись в мою дверь». Серий так… восемнадцать осталось. Влад застыл. Потом медленно повернул к ней голову, как будто услышал угрозу национальной безопасности. — О. Нет. Только не турецкие сериальчики, Ларина. Пощади. Он поднёс ладонь ко лбу. — Я тебе что, душа беззащитная? Я же к тебе с добром. Варя уже держала пульт с лицом триумфальной богини: — О да, Череватый. Добро ты своё отработал. А теперь — плед, подушка, чаёк и турецкая любовь в квадрате. — Ларина, подумай, — трагически произнёс он. — Этот сериал съест мой мозг. Я перестану саркастически шутить и начну пить айран по вечерам. — Значит, ты наконец поймёшь страдания простых смертных, — ухмыльнулась Варя. — И вообще, ты сам сказал — я ведьма, я решаю. Сейчас решаю — смотреть про архитектора и цветы. Влад медленно закрыл глаза. — Архитектор и цветы. Боже, за что мне это… — За рагу и карбонару. И за то, что ты влип, — ласково допила Варя, нажимая на «Play». Влад ещё постонал для формы, но устроился поудобнее. Всё-таки мягкий плед, чай с ромашкой и Варя рядом — даже с турецкими страданиями — были хуже не самые худшие перспективы. Серия шла. Мелодия звучала трагично. Серкан смотрел в никуда, Эда — в стену, ветер развевал волосы, как будто драму надували компрессором. А в углу дивана сидел Влад и вёл параллельный звуковой комментарий уровня разрушь мою романтику за три секунды. — Он что, опять ушёл, ничего не сказав? — фыркнул Влад. — Ясно. Мужчина-газировка: сначала пузыри, потом воздух. Варя захлебнулась чаем. — И вот она снова плачет. Уже шестой раз за серию! Кто-нибудь дайте ей воды. Или колдуна. Или здравомыслие. — Влад! — простонала Варя, утирая слёзы смеха. — Дай досмотреть! — Не могу, — драматично ответил он. — У меня внутренний критик пинается. Смотри — он встал в полный рост, у него даже пиджак застегнулся от пафоса. Он ткнул пальцем в экран. — Вот. Посмотри. Посмотри, как он её держит за руку. Это же… это же… страдание с акцентом. Варя уже не могла говорить, только всхлипывала, уткнувшись в подушку. — А вот этот — как его там… Ферит? — он же просто ходячее недоразумение. Он как злой колдун, только у него волшебная сила — неуместные фразы и свитера с горлом. Ларина, я не выдержу. Я сейчас вызову дух здравого смысла! — Череватый, — простонала она. — Тише. Я щас… я щас упаду. — Ты щас влюбишься, признайся. Вот только подожди. Через серию он скажет «я не могу быть с тобой, потому что люблю тебя» — и ты поплывёшь. — Он уже это говорил! — Вот! — с торжеством вскинул Влад руки. — Это уровень: страдать по кругу. Варя откинулась на спинку дивана, вся покрасневшая от смеха, с растрепанными волосами и слезами на глазах. — Ты невозможен, — выдохнула она. — Просто катастрофа в футболке. — Катастрофа в футболке умеет делать карбонару и смеяться с тобой, — гордо заявил Влад. — Так что заткни Серкану Болату рот и скажи спасибо судьбе. Когда титры наконец-то пошли по экрану, Варя лежала на диване, держась за щеки — они болели от смеха так, как будто она только что отработала часовую смену в цирке. — Я тебя ненавижу. Но смеялась всё равно. Влад сидел, раскинувшись, победоносный, с видом человека, который разрушил не одну турецкую любовную линию, а весь жанр разом. — Я просто несу правду в массы. С озвучкой. Бесплатно. Он потянулся, зевнул и взглянул на часы. За окном уже давно стемнело. В августовской тишине зажглись уличные фонари, ветерок потихоньку шевелил листья. В квартире было уютно и спокойно, но вечер медленно стекал в ночь. Влад встал, потянулся, скрипнув плечами, и сказал: — Ну что… пора ехать домой. Варя не ответила сразу. Улыбка ещё не сошла с её лица, но в глазах мелькнуло что-то другое. На долю секунды. Она опустила взгляд, как будто поправляла плед. Кивнула: — Да, конечно. Уже поздно. Слова звучали спокойно. Почти буднично. Но Влад заметил. Он всегда замечал, когда речь шла о ней. Он знал это лёгкое движение плеча. Как будто она сжалась внутрь себя на миллиметр. Как будто что-то сжалось в ней — и тут же спряталось под улыбкой. А Варя молчала. Потому что иногда не хочется говорить «останься». Особенно когда боишься, что услышишь «не могу». Влад накинул рубашку. Движения были уверенные, спокойные — как всегда. Как будто ничего особенного. Просто вечер, просто пора. Он подошёл к двери, взял ключи, телефон. Всё по привычке. Всё — как обычно. И вот он обернулся. Она сидела всё так же. Улыбалась вежливо. Как будто всё это был обычный вечер. Как будто ей было всё равно. Он смотрел на неё. Она — не поднимала взгляд. — Ну… — выдохнул он, немного тише, чем хотел. — Спокойной ночи, Ларина. — Спокойной, — ответила она сразу. Почти слишком быстро. Потому что если бы промолчала хоть секунду — голос мог бы дрогнуть. Влад задержался у двери. Хотел сказать что-то ещё. Что-то важное. Но не нашёл слов. Он никогда не был хорош в этих моментах. Особенно когда внутри всё гудит, а снаружи надо быть просто собой. Он кивнул, нажал на ручку двери. Открыл. Порог. Полоса света из коридора. И шаг — всего один. Но он почему-то казался тяжелее, чем все километры, которые они прошли сегодня. — Влад… — вдруг сказала Варя. Он замер. Обернулся. Надежда метнулась в груди. Тоненькая, дурацкая. Но она только подняла глаза и улыбнулась. Чуть-чуть. — Спасибо за вечер. Он кивнул. Так же — чуть-чуть. Слов не было. Потому что если бы сказал — мог бы остаться. — Увидимся, — бросил он. — Угу. И вышел. Дверь закрылась мягко. Без щелчка. Без грома. Но в комнате стало резко… пусто. А Варя осталась сидеть. С чашкой в руке, с пледом, который теперь казался холодным.