Эпилог

Папин новый проект оказался не просто большим и долгосрочным, а огромным и многолетним. Для его выполнения был создан еще один новый отдел, а из финансовых, кадровых и других подразделений были выделены специальные группы, подчиненные непосредственно папе. Папин вес в его фирме настолько увеличился, что сама его должность стала называться не просто «технический директор», а «технический директор – заместитель генерального директора» с соответствующим повышением жалованья. Теперь ему полагалось иметь не одного заместителя, а двоих, а так как Николай категорически отказался от членства в дирекции, сказав, что ему и руководство отделом мешает думать над выполнением проекта, то должность второго заместителя получила Валя, близко сошедшаяся с личной помощницей фактического владельца и генерального директора заказчика, еще раз доказав свою непотопляемость и везучесть. Но и сам папа, уже несколько взбодрившийся после того, как я якобы расстался с Валей, занявшись новым делом, стал оживать, приобретать прежний облик и снова командовать Валей, Юлей и мною. Он как будто забыл о том, что его жена говорила, и он, по-видимому, слышал эти слова, что ей во много раз приятнее трахаться со мной, чем с ним. Теперь он занялся своим делом, и ему Валины фокусы стали неважны, а Валя, как она мне рассказывала, ему наплела, что она снова полюбила его, видя его успехи и умение справляться и с техническими, и с административными проблемами. А он так хотел в это верить, что тут же и поверил. *** Я, Юля вторая и Женя поступили на одну и ту же специальность в один и тот же университет, и были зачислены в одну группу, в которой Юля и Женя оказались единственными девушками. Женя, несмотря на малую помощь репетиторов, благодаря дипломам двух олимпиад, также, как и я, прошла на бюджетное место. Среди бюджетников мы с ней не были самыми-самыми первыми, и, хотя Женя была ближе к первому месту, чем я, но даже я числился среди лучших. Юля на пределе проскочила на платное место, оказавшись вынужденной и впредь брать деньги у моего отца. Женя и я быстро влились в компанию таких же математиков-программистов, как сама Женя. Если я, продолжая свои многочисленные романы, прежде всего со своей согруппницей Юлей, держался немного в стороне от компании, то Женя оказалась в ее центре. С ней обсуждали заданные задачи и новые книги, ее, как бывшую тестировщицу, просили помочь найти баг в программе, но при этом она была скорее своим парнем, чем девушкой, за которой эти парни ухаживают. Положение Юли были иным, едва ли не все парни сделали, кто робкие, кто нахальные, попытки поухаживать за красавицей и увести ее у меня. Но она всем практически моментально отказывала, даже во время моих многочисленных пропусков занятий, то ли из-за любви ко мне, то ли из-за присутствия Жени, которая волею обстоятельств стала ее приятельницей и при этом снова моей подругой, простившей мне мои странные отношения с девушками. Юлины академические успехи, несмотря на все ее старания, были весьма скромными, если исключить английский и другие гуманитарные дисциплины, на которых ей не было равных. Как-то раз она мне сказала, что она года два или три поучится математике и компьютерным делам, а потом вернется к себе в Вышку на свою родную лингвистику. Давнее столкновение Юли и Жени забылось — Женя стала часто бывать у нас, вела со мной длинные разговоры, помогала нам обоим с компьютерными проблемами, хотя, впрочем, бывали случаи, когда, наоборот, я ей помогал. И даже мой отец, ранее не обращавшей на нее никакого внимания, говорил, что через год-два он предложит ей поработать в его фирме. А я надеялся, что кто-то из Жениных институтских друзей, не столь удачливый с красавицами как я, покрутится около таких Юль и Валь, познает обман, измены, равнодушие, отсутствие интереса к своим делам и поймет, что настоящее сокровище было рядом с ним, училось в той же группе, интересовалось теми же вещами, читало те же книги и статьи, также, как и он, проводило ночи за компьютером, участвовало в тех же дискуссиях на Хабре, никогда не отказывалось помочь и не подводило друзей, даже в мелочах.  После моего разговора с мамой о папиной новой квартире на утаенные от нее деньги в обмен на финансовую помощь мне вплоть до того времени, как я начну получать нормальную зарплату, а также небольшую бессрочную помощь ей лично, папа с какой-то удивительной скоростью нашел понравившуюся ему просторную квартиру в хорошем районе (по-видимому, он заранее ее присмотрел) и купил ее, неведомыми мне путями легализовав деньги, хранившиеся в секретном месте. Столь же быстро они с Валей сумели ее перестроить, отремонтировать и обставить. Наконец папины стол, бумаги, книги и вещи покинули нашу с мамой квартиру, оставив за собой пустую комнатку без мебели и назначения. Папа не решился приходить в нашу квартиру, где он бросил маму и куда заказывал установку жучков, поэтому я упаковывал в коробки все его бумаги, книги и вещи, обнаружив, что еще несколько лет назад, будучи техническим директором, он не только заключал договоры, но и вникал в технические детали выполнения проектов. Когда его барахло приехало в новую квартиру, он выкинул почти все, кроме стола и кресла. В новой действительно большой квартире папин кабинет из маленькой комнатки превратился едва ли не в залу, а к старому набору комнат добавились Валин кабинет-будуар, две специальные маленькие комнатки, одна для стирки и сушки белья, а другая для хранения и очистки пылесосов и швабр, а также детская для их будущих детей и еще одна комната не то для гостей, не то для няни или прислуги. Хотя новая домработница, приходившая много чаще, чем предыдущая, и даже иногда готовившая обед вместо Вали, не жила с нами. Расширилась и наша с Юлей часть, наша комната разделилась на спальню и общий кабинет с прежним большим столом, каждая из которых была не меньше нашей старой комнаты, кроме того, мы получили свою ванную, немногим уступавшую по размеру папиной ванной. Положение Юли в новой квартире было еще менее понятным, чем в прежней. Совершеннолетняя единоутробная сестра жены, имеющая собственную комнату в квартире своей матери, вряд ли могла претендовать на проживание в квартире зятя и, тем более, на содержание и оплату обучения в университете. Тем не менее она жила в этой квартире, а летом после зачисления в университет вместе со мной на папины деньги съездила на курорт в Турцию. Единственным прочным основанием ее существования на папины деньги и ее почти постоянного присутствия в папином доме была связь со мной, причем я в отличие от прошлого года я проводил в квартире не более одной-двух ночей в неделю, чаще всего я просто заходил после занятий трахнуть Юлю и съесть вкусный Валин обед. Лишь в немногие дни я дожидался отца, вел с ним долгие разговоры на компьютерные, общетехнические и экономические темы, а потом оставался спать с Юлей. Иногда, пока я читал или делал домашние задания, под Валя каким-то предлогом звала меня на кухню и просила приласкать ее соски, Юля несколько засекала нас, но не возмущалась, только говорила с недовольным лицом: «Андрею не попадитесь». Однако, как ни странно, Юлю все это вполне устраивало. И то, что за ее спиной большую часть недели я встречаюсь и сплю с Алей (а на самом деле также с мамой, Юлей первой и даже с ее сестрой Валей). И даже то, что расписание наших встреч зависело от звонков Али в течение учебного дня, а они в первую очередь определялись малопредсказуемыми настроениями Алиной кишки, что, разумеется, Юле не было известно. То ли она действительно любила меня настолько, что была готова делить меня с Алей, лишь бы не расставаться со мной, то ли ей так нравился секс со мной, как она рассказывала Вале, то ли она просто привыкла ко мне, к комфорту и даровым деньгам, и не искала ничего другого. Возможно, она и не питала ко мне особых чувств, я так до конца и не понял ее истинного отношения ко мне, но, обжегшись на Алексее, опасалась заводить нового любовника-папика, а молодые люди вряд ли были готовы полностью взять ее на содержание, включая оплату ее обучения. Ехидная Валя говорила, что Юля создана для того, чтобы быть содержанкой и белоручкой, сперва ее как маленькую до шестнадцати лет обихаживала мама, потом она жила на содержании Алексея, а почти сразу после него перешла на содержание Валиного мужа за секс с его сыном. «Ей уже двадцать лет, но она сама не заработала ни одной копейки, кроме крохотной стипендии в течении одного года, не умеет чистить картошку, варить суп и пользоваться стиральной машиной», — неоднократно говорила Валя, за глаза и даже в присутствии Юли. Однако, говоря друг про друга откровенные гадости и обвиняя друг друга в блядстве, сестры продолжали ладить между собой и помогать друг другу. Мама по-прежнему будила меня минетом, звала себе в постель, раз в две-три недели и даже чаще мы устраивали попные дни, и я по своей инициативе или по ее просьбе сидел у нее на лице, кончал и писал на ее тело, лицо и в рот. И по-прежнему при этом она продолжала привечать моих девушек и по меньшей мере внешне не ревновать к ним. Но в то же время в наших отношениях, когда у нее стало меньше страха быть опозоренной, а я так глупо прокололся с Валей, наступили существенные перемены — она стала понемногу возвращать положение мамы, чаще напоминать мне про мои домашние обязанности, раздраженно отчитывать меня за несделанные домашние дела и даже интересоваться, сделал ли я уроки, хотя я был уже студентом, а не школьником, а также часто говорить со мной о моем будущем. Кричащее противоречие между чувственной и покорной любовницей, готовой к любым формам близости, и заботливой контролирующей мамой, разрешавшееся каким-то загадочным способом в прошлом году, хотя и не ушло полностью, но значительно сгладилось. Ей, как и раньше, не был нужен никакой другой мужчина, но в то же время она постоянно была моей мамой, даже при самых доминирующих сексуальных действиях с моей стороны. Мои отношения с Алей, поступившей в Школу дизайна Вышки вопреки своим прежним речам о программировании и о менеджменте, пережили долгое летнее расставание, сопровождавшееся Алиными едва ли не ежедневными посланиями то с изумительно красивыми, то с предельно непристойными фотографиями. У меня не было стопроцентной уверенности, что параллельно с этими письмами она не встречается, не целуется, не милуется и не трахается с кем-то из своих поклонников, которые всегда обнаруживались в любом месте при одном появлении такой красавицы, но у меня не было права ревновать. К тому же пережитый опыт нашего длительного разрыва показал, что она, даже крепко и за дело обидевшись на меня, все равно не принимает ухаживаний других парней. Когда Аля вернулась в Москву, то наши встречи продолжились так, как будто мы вообще не расставались и по-прежнему учимся в одном классе, мы с ней попеременно ходили на выставки и проводили долгие часы в туалете и в постели. Единственным новшеством было то, что Аля теперь просила меня не только трахать ее попу и рот, но и приучать ее к вагинальному сексу. Она, как и Юля, свыклась с мыслью, что они делят меня между собой и не возмущалась моими встречами с ней, хотя в отличие от Юли всячески избегала говорить об этом. Ей хватило того, что я якобы избавился от великовозрастной и пышнопопой любовницы, чье имя она так и не узнала. О моих отношениях с Юлей первой она не имела никаких сведений. Самую большую проблему представляла для меня Валя, мне приходилось соблюдать достигнутую договоренность, хотя удовольствие от секса, а она за наши короткие встречи пыталась мне доставить максимум удовольствия, съедалось страхом быть застигнутым и муками нечистой совести. А Валя еще норовила превратить одну встречу в месяц в две, вдвое увеличивая риск быть застигнутыми отцом и потерять все. Но самое худшим было ее желание родить ребенка только от меня. Когда я ей сказал, что я категорически против моего участия в ЭКО, нарушая данное мною слово, Валя придумала, что она расскажет отцу, что врач ей рекомендовала вынуть спираль, но, тем не менее, она еще не хочет рожать, а на самом деле сама будет перед каждой овуляцией вводить себе мою сперму, а когда она забеременеет, то жалобно сообщит отцу, что она, несмотря на все предосторожности, случайно залетела и аборт делать не будет. От меня ей нужна только пробирка со спермой и больше ничего, ну и, конечно, она будет пытаться встретиться со мной, когда она почувствует начало овуляции. Мне очень не нравилось, что я не держу своего слова, которое, впрочем, я лично так прямо ему и не давал, нагло обманываю отца в том, что чрезвычайно важно для каждого мужчины, мне казалось, что он проследит за нами и справедливо меня накажет за обман и черную неблагодарность, а также я боялся, что он может опять сломаться, узнав об этом. Но Валя выдвигала множество самых разнообразных аргументов — что она хочет детей (сейчас она произносило слова «дети» во множественном числе вместо единственного сына, который присутствовал в ее прошлогодних речах) от любимого человека, что у Андрея плохая сперма и хороших детей он уже не сможет зачать, что мы с ней договорились, и я уже нарушил договор, отказавшись от ЭКО. Она легко переходила от одного аргумента к другому, и мне было очень трудно ей противостоять, ее будущая беременность висела как Дамоклов меч над моей головой. Юля первая тоже поступила в университет, даже на бюджетное место, слава богу, не вместе со мной или Алей, не нашла за лето такого нового кавалера, который вытеснил бы меня из ее сердца, и продолжала называть себя моей тайной любовницей и также, как в прошлом году, приезжала раз или два в месяц, прячась от всех. Главное изменение состояло в том, что она стала получать удовольствие от вагинального секса и просила о втором разе в щелку, хотя все же не кончала без дополнительной стимуляции клитора и не отказывалась от куни. Я не знал, с чем связано это изменение — с самими нашими редкими встречами, ее занятиями сексом с кем-то еще или с сексуальными игрушками, о которых она как-то мне говорила. Я ждал, что будет дальше – она захочет более частых встреч или, наоборот, вовсе исчезнет, оставшись с тем, кто находится близко и верен ей. Хотя в глубине души я по-прежнему числил ее на первом месте (точнее, втором после мамы) среди своих многочисленных любовниц, но настоящее возобновление романа с ней без тайн и измен мне казалось чем-то невозможным, никак не сочетающимся с распорядком моей жизни. Я не хотел расставаться с ней, но не предпринимал никаких усилий, кроме стараний в постели и в ванной, чтобы ее удержать. Я, и ставши студентом, продолжал дополнительно заниматься английским, тем более, что вдруг всплыл давно забытый Майкл, который наконец собрался с ответным визитом в Москву. Я вместе с сопровождающей меня Юлей бродил по Москве, и мы сочиняли самые интересные экскурсии, чтобы не ударить перед ним лицом в грязь. Мне очень не нравилась идея прожить всю каникулярную неделю в папиной квартире, ни разу трахнув ни маму, ни Алю. Юля, слушая мое ворчание, почти согласилась на подвиг самоотречения — один вечер одной поводить Майкла, чтобы я встретился с Алей. Но ее героизм не потребовался, из-за пандемии ковида Майкл так и не приехал в Россию. Также я не бросил и кикбоксинг, хотя вопреки настойчивым советам тренера и даже руководства клуба, продолжал ходить лишь один раз неделю. Мне не были нужны спортивные успехи, а история с Алексеем показала, что кулачные победы не спасают от жизненных проблем, но могут привести к еще большим проблемам в дальнейшем. И, если бы не тот дурацкий договор с Валей, то я так бы и продолжал жить, обласканный пятью женщинами. Однако здесь не место сожалениям. Всё, что случилось после – это уже совсем другая история…