Хитрость расставляет ловушки ещё до начала войны

Гонконг — это город, где время словно сжато до предела, и каждый миг звенит, как гонг на вершине небоскрёба.  На улицах — нескончаемое движение. Продавцы димсама выкладывают парящие корзинки на прилавки, запах имбиря и соевого соуса вплетается в  воздух. Студенты в одинаковых формах пробегают через шумные перекрёстки, офисные работники с бумажными стаканами кофе бегут навстречу дедлайнам. Днём город пульсирует — звон монет в маленьких лавках на Натан-роуд перемежается с гудками такси, рекламные экраны мигают неоном, даже в солнечный день.  Суджин вышла к парковке у торгового центра и осмотрелась вокруг — ни Юнги, ни Чонгука, ни подозрительных людей в радиусе ста метров. Она действительно теперь свободна? Дрожащими от волнения руками она набрала номер Джесси и с замирающим сердцем ждала, пока та ответит. — Слушаю… — знакомый голос развеял тревогу, но тут же стал беспокойным. — Алло? Вас не слышно. Слёзы покатились градом, дрожь в теле накрыла Суджин, как холодный душ. Она едва смогла выдавить из себя слова: — Это я, Джесс… — всхлипнула она. — Это Суджин. На другом конце линии повисла тишина. Казалось, звонок оборвался, но на экране шло время разговора. — С тобой всё хорошо? Ты где? Я могу помочь? — подруга посыпала вопросами, и в фоне слышались шаги, лязг молнии, будто она лихорадочно собиралась выйти из дома. — Я в Гонконге, мне нужно, чтобы ты связалась с Сехуном. Мне установили блок на его номер, — тараторила Суджин, едва успевая ловить воздух. — Я боюсь идти в полицию одна. Они могут не поверить, что я не связана с делами семьи. — Мне отправить ему твой номер или поехать к нему с телефоном? — задохнувшись, спросила Джесси. — Не нужно ехать, дорогая, — Суджин попыталась её немного успокоить. — Отправь ему номер и попроси перезвонить мне. — Хорошо. Я сейчас же это сделаю. Ты только не вешай трубку, ладно? — голос подруги дрожал. Суджин не ответила. Она просто кивнула, забыв, что Джесси не может этого видеть. Устало опустилась на холодный бетонный бордюр и прижала телефон к груди. Сквозь шум города пробивался пульс — её собственный, отчаянный, настойчивый, как будто тело боролось за жизнь. Прошло меньше минуты. Экран мигнул: входящий звонок — неизвестный номер. Сердце ухнуло в пятки. Рука дрожала, но она нажала «принять». — Ты сбежала? — голос Сехуна ворвался в трубку без привычного «привет». — Джесси сказала, ты одна. Что, правда можешь обратиться в полицию? Суджин глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, стараясь не заплакать. — Я не могу пойти в полицию здесь, — тихо, но отчётливо ответила она. — Они либо свяжут меня с Мином, либо с моей семьёй… Мне никто не поверит. — Ты можешь как-то мне помочь? На том конце линии повисло напряжённое молчание. Сехун задумался — он был всего лишь офицером, пусть и не из последних, но что он мог сделать в чужой стране, так далеко от привычных полномочий? — Я что-нибудь придумаю, — наконец сказал он. — А ты пока укройся, где тебя не смогут найти люди Мина. — Он меня отпустил, — прошептала она, будто сама не веря в сказанное. Сехун замер. Он не сразу нашёл слова. Мин Юнги… Отпустил её? Он был уверен, что больше никогда не услышит голос Суджин, как только тот взял её в свои руки. А теперь — просто так? Без выкупа, угроз, следа? Это не укладывалось в его голове. И от этого становилось только тревожнее. Оглядываясь каждые двадцать шагов, словно за спиной вот-вот должен был вырасти силуэт погони, Суджин добралась до автобусной остановки. Крохотный навес едва спасал от холодного моросящего дождя, ставшего неожиданным, неприятным бонусом к её и без того разбитому дню. Никто подозрительный так и не появился на горизонте — ни за ней, ни поблизости. Но внутри всё ещё жила тревога, тягучая и настойчивая, как упрямый шёпот сомнений: неужели она действительно свободна? Она пыталась это осмыслить, но разум отказывался складывать происходящее в логичную цепочку. Юнги не стал удерживать её. Он… сдержал обещание. Он пытался восстановить между ними что-то человеческое — она отказала. Он дал ей телефон — она пригрозила закричать. Она потребовала отпустить — и он отпустил. Просто… позволил уйти. Не доказал ничего. Не настаивал. Не схватил за руку. И это — больше всего сбивало с толку.  Суджин дрожала, не столько от холода, сколько от пустоты внутри. Что теперь? Спустя минут пятнадцать, когда дождь начал усиливаться, превращаясь в колючую пелену, до ушей Суджин донёсся резкий вой сирены. Визг шин, свет мигалок, — прямо к остановке притормозили два полицейских экипажа. Мгновение — и форма в чёрно-синих тонах окружила её со всех сторон. — Лицом вниз! Руки за спину! — голос был хриплый, резкий, не терпящий возражений. Суджин не успела ничего спросить. Кто-то толкнул её в плечо, она потеряла равновесие и ударилась коленом о мокрый асфальт. Её прижали к земле, запястья болезненно сдавили холодные металлические наручники. Дождь стекал по её щекам, словно смешиваясь со слезами. — Подождите… вы ошиблись… — прошептала она, не зная, слышат ли её вообще. Но полицейские не отвечали. Их действия были чёткими, слаженными, будто сценарий этой сцены был отрепетирован заранее. Сердце колотилось в груди. Паника росла с каждой секундой. Она металась в мыслях, как рыба, выброшенная на берег. Что происходит? Кто их прислал? И тогда, лёжа лицом к мокрому бетону, она вдруг поняла: Что же ты натворил, Сехун?.. ⛓️‍💥 — Ты был прав, — бросил Чонгук, закончив разговор по телефону. Он подошёл к Юнги, который, нахмурившись, склонился над кипой бухгалтерских отчётов, сам вчитываясь в строки, словно пытаясь найти в них след предательства. Деньги исчезали, а внятных объяснений не давал никто. — Этот идиот сдал её полиции. Мин снял очки и устало потер глаза, налитые от бессонных ночей и перегрузки. Пальцы с усилием провели по переносице. — Пускай наши понаблюдают, — сказал он тихо,  — Не спеши с её вызволением. Пусть эти ублюдки покажут ей, как они «устанавливают контакт». Раз уж мой способ оказался для неё… неприемлемым. Он говорил без ярости, но именно в этой холодной сдержанности чувствовалась угроза. Конечно, он не допустит, чтобы кто-то причинил Суджин реальный вред. Но и спасать сразу не спешил. Это должно было стать для неё уроком. — Пусть посидит. Ответит на пару вопросов. Попробует, каково это — быть одной без латте и крендельков, — с насмешкой добавил он. — Мне поехать к участку и быть на подхвате? — Чонгук вскинул брови, ожидая приказа. Но, не дождавшись, сам предложил действие. Юнги поднялся, молча, деловито. Захлопнул папку с отчётами и вытащил из-под пиджака пистолет, словно это был просто ещё один инструмент, необходимый для разговора. — Подготовь машину. Я поговорю с бухгалтером и спущусь. Он направился вглубь офиса, не скрывая оружия — металлический блеск ствола отражался в стеклянных перегородках.  Чонгук только усмехнулся, кивнув и направился к лифту. На парковке их уже ждал бронированный внедорожник, блестящий после дождя. По пути к участку они не торопились. Юнги, развалившись на заднем сидении внедорожника, с усталостью в голосе велел заехать за кофе и чем-нибудь съедобным — от постоянных переработок он начал терять вес, и это уже бросалось в глаза. Бледное лицо, впалые щёки — если так пойдёт дальше, скоро ни один костюм не будет сидеть как надо. — Возьми мне что-нибудь с мясом. Без этой их веганской ерунды, — пробурчал он, прикрыв глаза. — Желательно горячее и без запаха дешёвой булки. Чонгук тем временем координировал наблюдение: его телефон не умолкал — звонки, уведомления, короткие отчёты. Он дал указание своему человеку в участке отписываться каждые полчаса, но тот, судя по всему, принял всё слишком буквально и бомбардировал его сообщениями. — Они допрашивают её по делу Генерала, — обернувшись через плечо, доложил он Юнги. — Жёстко давят, не церемонятся. — Ожидаемо, — буркнул Мин, доедая сэндвич, не заботясь о крошках, падающих на обивку. — Пора вытаскивать её. Она утром так ничего и не съела, ещё и промокла до нитки. Думаю, урок усвоен. А она его действительно усвоила. Суджин сидела в душной допросной, приковав наручники к металлическому кольцу на столе. Мокрая одежда высохла, оставив неприятную липкость на коже, но дрожь не исчезла — она исходила не от холода, а от бессилия и безысходности. Перед ней — двое офицеров. Лица каменные, взгляды тяжёлые, как бетон. Вопросы сыпались один за другим: про Генерала, про связи с Мин Юнги, про утечку данных. Никто не желал слушать. Никто не верил. Сейчас больше всего на свете ей хотелось думать о чём-то хорошем. Хоть немного света в этой серой комнате, где стены давили, а обвинения были громче дыхания. Это было сложно — найти тепло в ледяном воздухе допросной, но разум сам потянулся к воспоминаниям, как к спасательному кругу. Она вспомнила голос Джесси. Тёплый, взволнованный, живой. Приятно было знать, что та в порядке. Суён — добрая малышка, угостившая её батончиком,  а она… Суджин подвела её. Точнее — подвёл Сехун. Пусть и неумышленно, но сегодня он подставил не только ребёнка. Он подставил и её. Во рту вдруг отчётливо проявился вкус крендельков — чуть сладковатый ,сдобный, любимый с детства. Вкус, с которым ассоциировались утро, безопасность, дом. Это воспоминание пришло вместе с голосом Юнги. Его фраза снова прозвучала в голове: «Я не твой главный враг». Она тогда не поверила. И отказала. Отказалась от руки, которую он протянул, от острова среди океана, где каждое слово полиции было плевком, а каждый вопрос — ударом по самоуважению. Он хотел стать для неё чем-то большим, чем просто надзиратель. Хотел дать убежище. А она… сама оттолкнула. Теперь в её голове было пусто. Она чувствовала, как этот остров медленно уходит из виду, растворяясь в тумане. А волны продолжали бить по ней, не оставляя ни времени, ни сил на спасение. — Дорогуша, — это слово прозвучало сейчас хуже любого оскорбления, — такие, как ты, рождаются уже гнилыми. Не надо мне рассказывать сказки. Ты — часть криминального мира, и тебе полагается только одно: камера в тюрьме и котёл в аду. Не больше. — Спасибо за тёплое напутствие, — выдохнула Суджин. На сарказм у неё едва хватило сил, но он всё ещё был единственным оружием. Ей уже почти хотелось, чтобы этот мифический ад открылся прямо под ногами — хоть бы согреться там, избавиться от этого унижения, от лиц, брызжущих ненавистью только из-за её фамилии. Они не видели человека — только имя, родословную, и всё, чего она так отчаянно пыталась избежать, теперь стало её приговором. На соседнем столе лежал её телефон — дорогой, из последних моделей. Символ привилегий, от которых она отказалась. Подарок Юнги, как напоминание о той доброте, которой она не смогла — или не захотела — поверить. Теперь же “свобода”, за которую она боролась, выглядела как насмешка. Вместо неё — холодная скамья, металлические наручники и сырая тишина допросной. И вдруг стало ясно: золотая клетка, откуда она вырвалась, была хотя бы с тёплыми стенами. А здесь — только холод. И бетон. В коридоре раздался шум — настойчивый, нарастающий, будто что-то вышло из-под контроля. Один из полицейских вышел, чтобы выяснить, в чём дело, а второй, оставшись наедине с Суджин, усилил нажим, давил морально, требуя признания в чём-то, чего сам ещё не мог сформулировать. Вскоре в допросную вернулся напарник. Но не один. Суджин замерла. Её глаза расширились, дыхание сбилось. Вошедший мужчина был ей знаком до боли. Сердце метнулось вперёд, как будто она могла вырваться и броситься к нему, но наручники удержали её на месте, словно лишний раз напоминая, в каком положении она сейчас находится. — Отпусти девушку, Лисин, — голос у вернувшегося полицейского дрожал. Судя по тому, как побелели его губы, он тоже узнал того, кто вошёл следом. Мин Юнги вошёл в допросную с той самой ледяной невозмутимостью, которая всегда вызывала у других смесь уважения и ужаса. Он вёл себя не как преступник, а как человек, вошедший на свою территорию. Даже не взглянув сразу на Суджин, он спокойно прошёл по комнате, осматривая стены, бумаги, лица — будто выбирал вино в дорогом ресторане — и только затем присел на край стола. — Я думал, у нас есть договор, — его голос был ленивым, но в каждом слове чувствовалась скрытая угроза . — Там, если я не ошибаюсь, пунктиром выделено: не трогать членов нашей семьи. Он наконец-то взглянул на Суджин. В его глазах не было злости — только усталость и ледяное спокойствие. — А ещё там же пунктиром выделено, что вы не трогаете наших, — резко парировал один из офицеров. — Но это не помешало вам устранить генерала Пака. Юнги тяжело вздохнул, словно перед ним не стояли вооружённые полицейские, а дети, затеявшие глупую игру. — Вы покажете мне доказательства? Наступила гробовая тишина. Полицейские переглянулись, и, не найдя ни сил, ни аргументов, медленно опустили взгляды в пол. — Снимите наручники с моей жены, — последнее слово он произнёс с холодной чёткостью, словно ставя точку в этой сцене. — Принесите ей извинения. И передайте своему начальству: я не люблю пустых обвинений. Ни в свой адрес, ни в адрес моей семьи. Полицейский, скрипя зубами, снял с Суджин наручники и с раздражением швырнул их на стол. Его руки едва заметно дрожали — не от злости, а от напряжения. В помещение больше никто не заходил, и это явно было не случайно. Все знали: Юнги пришёл не один. За дверью его наверняка ждала группа поддержки — люди, с которыми лучше не спорить. — Прошу прощения, госпожа Мин, — выдавил он, не поднимая взгляда. У Суджин будто бы расправились за спиной невидимые крылья. Впервые за долгое время фамилия Мин стала не приговором, а привилегией. Бронёй. Спасением. Юнги кивнул в сторону двери, не произнеся ни слова — намек был ясен: уходи, не жди. И она подчинилась. Выйдя в коридор, сразу увидела Чонгука — он уже ждал, спокойный и собранный. Без единого слова они направились к выходу. На улице царила странная тишина. Все сотрудники участка, как по команде, оказались снаружи. Они стояли, будто на построении, молча, не шевелясь — каждый из них чувствовал на себе невидимый прицел людей из команды Чона. Стволы были спрятаны, но напряжение висело в воздухе, как перед грозой. — Спасибо, — прошептала Суджин, когда Чонгук открыл перед ней дверь машины и помог сесть. Прошло ещё около пяти минут, прежде чем Юнги вышел из участка. За ним — двое полицейских, потупивших взгляды, как провинившиеся школьники. Он выглядел невозмутимым, как всегда: ровная осанка, медленная походка, ни капли спешки. И вдруг Суджин поняла — сейчас он для неё не преступник. Не монстр. Не её палач. Он — герой. Бесстрашный. Холодный. Безжалостный к врагам, но ставший щитом для неё. Властный, как сама смерть, и уверенный, будто держит этот город в ладони. И, возможно, ей больше не страшно. Несколько минут в салоне стояла гнетущая тишина. Ни одного слова, ни малейшего шороха — даже между собой Юнги и Чонгук не обменялись ни одним словом . Суджин казалось, что она вот-вот сойдёт с ума от напряжения: эмоции бушевали внутри, как шторм, но ей некуда было их выплеснуть. Хотелось выговориться, накричать, разрыдаться — или хотя бы услышать, что он злится, обвиняет, требует объяснений. Но Юнги молчал. Снаружи город медленно тонул в вечерних огнях. Суджин не ела нормально уже несколько дней, веки тяжело опускались, усталость впивалась в кости. Всё, чего ей сейчас хотелось — это горячая еда, тёплая кровать и… хоть немного ясности. Отчитал бы уже… — с раздражением подумала она. — Я бы извинилась. И всё — поехали бы дальше в нормальной атмосфере. — Твой телефон. Голос Юнги прозвучал неожиданно и Суджин вздрогнула. Он держал в руке её смартфон, глядя на неё с лёгким прищуром — будто не просто протягивал вещь, а предлагал выбор. Не возьмёт — высадит на следующем перекрёстке. Возьмёт — и он снова станет тем самым островом, который однажды она уже отвергла. Она взяла. — Спасибо, — выдавила она, принимая гаджет. Одно слово, но в нём — благодарность не только за телефон, а за всё: за вмешательство, за спасение, за то, что всё ещё рядом. Юнги потер ладони, как будто сгонял с них остатки холода. — Сейчас бы тарелку кимчхи-джиге и свинину в кисло-сладком, — сказал он задумчиво, будто вслух мечтая. — Чонгук, заедем, пожалуй, в наш ресторан. Покажем Суджин, как в Гонконге готовят корейскую кухню. Впервые за весь день она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но от этой теплоты внутри стало так неожиданно спокойно. ⛓️‍💥 Вид с сотого этажа отеля — за гранью обыденного. Панорамные окна обнажали Гонконг во всей его вечерней красе: город, словно усыпанный драгоценными камнями, сиял под ногами, а облака были так близко, будто их можно было коснуться рукой. Суджин застыла у стекла, не в силах оторвать взгляд. Сейчас ей хотелось всего две вещи: горячий душ и бессонницу, которую сменит беспамятный сон. Сегодня даже кошмары казались ей нестрашными — усталость была сильнее страха. Она была готова уснуть стоя, как только тело дотронется до подушки. Юнги не захотел возвращаться в дом. Чонгуку он велел доставить Суджин в особняк и проводить до комнаты, но та решительно отказалась — перспектива вновь пересечься с Чха Ён не внушала ей никакого желания. В итоге Юнги сдался и приютил её в своём постоянном гостиничном номере — тот всегда был забронирован на его имя, как тихая гавань в бурном море дел. — Завтра тебе привезут чистую одежду. А пока… — он бросил на кровать свою рубашку. — Возьми эту. Для сна будет удобно. Он вошёл в номер, медленно застёгивая рубашку, но оставив верхние пуговицы расстёгнутыми. Рукава закатаны, и под мягким светом лампы на его предплечьях чётко выделялись вены — под кожей, как нити напряжения, что держали всю его силу внутри. Волосы собраны в небрежную мальвинку, с лица не сходила усталость — как будто весь вес мира осел у него на плечах. Впрочем, отчасти так оно и было. И в этот момент он больше всего напоминал не бандита, не того, кем его считали враги. А просто человека. Измотанного, молчаливого, но рядом. Почему-то в голове Суджин возникла навязчивая мысль — подойти и обнять его. Будто ей хотелось хотя бы на миг забрать часть той тяжести, что давила на его плечи. Но она не поддалась порыву, лишь продолжала стоять у окна, как будто любое движение могло нарушить хрупкий баланс в этой комнате. — Ты был прав, — наконец заговорила она, голос её звучал тише обычного, но твёрже. — Ты не самый мой главный враг. Моё прошлое, моя семья, весь мир за этими стенами — вот с кем я воюю. И если честно, я не знаю, как с этим справиться в одиночку. Юнги едва заметно улыбнулся. Он подошёл ближе, остановился рядом, тоже глядя в окно — в бездонный, огнями расшитый горизонт. — Ты не одна, Суджин. Когда Мэй предложила моему отцу сделку — наш с тобой брак, — я долго отказывался. Был зол, возмущён. Но отец убедил меня просто понаблюдать за тобой. Издалека. — Да, — Суджин усмехнулась, не оборачиваясь. — Теперь ты знаешь, насколько я люблю крендельки. Он посмотрел на неё. Тот взгляд был не похож ни на один из тех, что она когда-либо ощущала на себе. И вдруг стало тепло, по-настоящему. Как будто даже самый беспощадный мир на мгновение замер в уважительной тишине. — Ты всегда была готова объявить войну этому миру, — сказал Юнги, его голос стал тише, почти шёпот. — Смелая. Одинокая. Солдат с ранимым сердцем. Суджин на секунду перестала дышать. Всё вокруг, весь этот гигантский город за стеклом, казался игрушечным по сравнению с тем, кто стоял рядом. Тот, кто мог сжать этот мир в кулак — и при этом быть достаточно мягким, чтобы говорить такие слова. — Я не начну войну первой… — пробормотала она, а потом, неожиданно для самой себя, усмехнулась. — Но если придётся — я буду сражаться. С криком, с огнём, с упрямством. — И я, — отозвался Юнги, вновь обратив взгляд к окну. — В этом мы действительно похожи. Тем временем Хосок и Чонгук сидели на одном из балконов особняка, наслаждаясь редким моментом передышки. В руках у них по бокалу виски, воздух тёплый, ночной, пропитанный ароматом цветов из сада и дымом дорогой сигары. Праздновали завтрашний выходной младшего — первый за несколько месяцев. Работы было слишком много, и таких пауз жизнь им почти не позволяла. — Как думаешь, — Чонгук сжмурился, глотая обжигающую жидкость, — чем всё это закончится с Суджин? Мне кажется, Юнги не выдержит и вернёт её матери. Просто сдаст, когда перегорит. Хосок усмехнулся, не сразу ответил. Зажёг сигару, ту самую, из коробки, что когда-то подарил ему тесть. Настоящий знак признания — в их семье подобное происходило редко. — Эта девочка подомнёт его под себя, — наконец проговорил он, лениво выпуская густое облако дыма. — Вот увидишь. Будет плясать под её дудку, и ещё спасибо скажет. Чонгук фыркнул, усмехнулся: — Не тот случай. Он — властный по натуре. Юнги не гнётся. Он создан, чтобы править, а не подчиняться. Хосок тихо засмеялся, похлопал брата по плечу. — Ох, Чонгуки… Сколько таких правителей полегло из-за любви. Почитай историю. Империи рушились не от войн, а от глаз любимой женщины. Он поднял взгляд к небу. Там, в вышине, звёзды мерцали особенно ярко, словно предупреждали о чём-то важном. В воздухе витала перемена, что-то новое и необратимое. Начало новой главы. Истории, которую никто из них пока не понимал до конца. Хосок чуть улыбнулся своим мыслям и вновь сделал затяжку, погружаясь в молчаливое предчувствие. ⛓️‍💥 Этой ночью и Юнги, и Суджин спали безмятежно — как убитые. Ни кошмаров, ни тревожных пробуждений, только тяжёлый, целебный сон, будто сама ночь решила подарить им передышку. В последние дни это было настоящей роскошью. Суджин впервые поняла, почему Юнги так любит останавливаться именно в этом отеле. Здесь, на высоте сотого этажа, всё кажется не таким опасным. Мир под ногами — словно отдалённая карта, на которой ты — не цель, а наблюдатель. С высоты не видно лиц врагов, не слышно сплетен и упрёков. Только небо, облака и ощущение, что ты, наконец, вне досягаемости. Она проснулась первой. Тихо подошла к дивану, на котором спал Юнги, и несколько минут просто смотрела на него. Он спал, как обычный человек — без маски мафиози, без угрозы во взгляде. Руки расслаблены, плечи обвисли, дыхание ровное. Пистолета в них не было — разве что под подушкой, подумала она и усмехнулась, но проверять не решилась. Было в этом что-то опасное: будто стоишь рядом с хищником, уснувшим от усталости, но всё ещё готовым проснуться от малейшего шороха. Она вновь подошла к окну. Утренний свет расцвечивал город золотом, отражался в стеклянных фасадах небоскрёбов. Вид был не менее прекрасен, чем ночью. Есть три вещи, на которые она могла бы смотреть вечно: огонь, воду и… этот панорамный горизонт, от которого захватывает дух. Резкий звонок в дверь заставил её вздрогнуть, как школьницу, пойманную на шалости. Она осознала, как это может выглядеть со стороны — чужой номер, мужская рубашка, она и Юнги. К дверному звонку добавился звонок его телефона, и только тогда он нехотя поднялся с постели, сонный, но по-прежнему властный. Он распахнул дверь — и в номер ворвался вихрь в виде Пак Чимина. Эмоциональный, как всегда, и явно не по пустякам. Суджин помнила его со свадьбы: живой, обаятельный, но с острым, колючим взглядом, как у человека, который привык держать руку на пульсе чужих тайн. — Спишь? — Спал, — ответил Юнги, голос хрипел после сна, в нём ещё звучала ленивая хрипотца. Чимин, ворвавшийся в номер с порога, только сейчас заметил Суджин у окна. Его взгляд скользнул по её фигуре, затянутой в мужскую рубашку, которая едва доходила до середины бедра. Легкая заминка в его движениях выдала, что он не ожидал такой картины. Он, конечно, не святой, но чувство такта пока не покинуло его. — Скажи мне, когда ты успел начать войну с лягавыми? — почти рычал он, — И когда собирался сообщить нам об этом? Или опять решил всё тянуть до последнего? Он толкнул Юнги в плечо, освобождая себе путь, и уселся на край дивана, где ещё минуту назад тот растягивался в полусне. Суджин напряглась. Всё внутри сжалось — она прекрасно понимала, что это из-за неё. Вчерашнее спасение из участка теперь отзывается эхом в разговорах о возможной войне. Хотелось бы раствориться в воздухе или хотя бы уйти в спальню, чтобы не мешать, но ни один из мужчин не прогнал её взглядом. Значит, можно остаться. Или пока можно. — Это не война, — спокойно произнёс Юнги, подходя к столику и наливая себе воды, — Просто небольшое недопонимание. — Смерть генерала Пака — это тоже недопонимание?! — Чимин уже не просто кипел, он начинал закипать. Его глаза метали молнии, кулаки были сжаты. А Юнги… Юнги оставался всё тем же — ледяным, невозмутимым, словно речь шла о чьей-то пропавшей перчатке, а не о высокопоставленном полицейском, чья смерть могла обрушить на них весь закон со всей мощью. Пак выдохнул, медленно, пытаясь сдержаться. Он поправил воротник своей рубашки — скорее жестом отвлечения, чем комфорта — и отвернулся на мгновение, чтобы не врезать Юнги. Его спокойствие действовало как бензин на пламя: раздражало до боли. Юнги же молча смотрел в стакан воды, будто искал на дне решение проблемы. Или, может быть, просто давал Чимину выговориться. — Кто ещё в курсе? — спокойно уточнил Юнги, будто речь шла о деловой встрече, а не о грядущем пожаре в криминальном мире. — Лучше спроси: кто не в курсе, — фыркнул Чимин, закатив глаза. — До меня инфа дошла от Кимов. Намджун, кстати, тоже уже в курсе, скоро постучит в твою дверь. Пока он в Пекине — иначе приехал бы лично. — А Тэхён и Джин? — Юнги говорил всё так же спокойно, но взгляд стал внимательнее. — Тэхён завязан на поставках, у них там терки с представителями в Штатах, — Пак потер виски, будто пытался стереть напряжение, — А Джин вообще пропал. На связь не выходит, с его людьми тоже тишина. Юнги коротко кивнул, мысленно расставляя фигуры на своей шахматной доске. Всё было предсказуемо, и всё же — неприятно. Только теперь он перевёл взгляд на Суджин, всё это время стоявшую у окна. Она старалась не дышать громко, будто присутствовала на совещании богов и боялась навлечь гнев одного из них. И тут до Юнги дошло: она не просто слышала всё — она стояла перед другим мужчиной, практически полуголая, в его рубашке. Его рубашка. Его женщина. Чужое присутствие. Ситуация начала раздражать его на инстинктивном уровне. Юнги чуть наклонил голову, позволяя себе секунду молчаливого анализа ситуации. Дело требовало срочного вмешательства. Юнги понимал — он должен лично провести несколько ключевых встреч, расставить приоритеты, наконец-то вычислить, кто же из близких на самом деле подставляет его семью. А ещё — не дать никому усомниться в своей власти. Но всё это было бы проще, если бы не Суджин. Он не мог позволить ей остаться без защиты, особенно сейчас, когда её лицо уже засветилось в участке, а слухи полетели по всем верхам. Однако и таскать её за собой — непозволительная роскошь, даже для него. Чонгука он трогать не собирался — обещал выходной, а свои обещания Мин Юнги сдерживал даже перед лицом войны. Как же быть? Ответ, как водится, сидел прямо перед ним — на диване, нервно теребя запонку на рукаве. — Суджин, — голос Юнги был предельно спокоен, почти ленив, но в нём чувствовалась окончательная решимость, — у тебя сегодня выдалась прекрасная возможность: пообщаться с Чимином. Узнаешь его получше, и ему не будет скучно весь день. Секунда молчания зависла в воздухе. Пак откинулся на спинку дивана, медленно повернул голову и уставился на Юнги так, будто тот только что предложил ему пожертвовать почкой ради общего блага. Суджин непонимающе уставилась сначала на Юнги, затем на Чимина, а потом снова на Юнги, и по выражению её лица было видно: идея сопровождать грозного Пака весь день не входила в её мечты о “спокойном завтраке и душе”. — Ты серьёзно? — Чимин сдвинул брови. — Ты правда думаешь, что я нянька? Юнги лениво повёл плечом и вернулся к своим мыслям, как будто разговор был уже завершён: — Ей не нужна нянька. Ей нужен охранник. — Великолепно, — проворчал Чимин. — У Чонгука выходной, у меня дел — выше крыши, а ты сам пришёл ко мне. Смотри, сколько совпадений… Это уже судьба, друг мой. Он говорил с таким выражением лица, будто отдаёт приказы генералу на поле боя. Никаких «может быть», никаких «если хочешь». Юнги — как ни в чём не бывало — сходил в душ, оделся, надел часы, поправил воротник, взял ключ-карту и, даже не оглянувшись, вышел из номера. Оставил их вдвоём. Суджин — в его рубашке, Пак — с растущим чувством обречённости. Она даже не успела опомниться, как за Юнги закрылась дверь. Наступила неловкая тишина. Суджин вновь оказалась наедине с мужчиной, который не знал, куда деть руки — в первую очередь от того, что эта рубашка, мягко говоря, не закрывала всё, что хотелось бы. Их взгляды пересеклись. Пак первым нарушил молчание: — Оставлять тебя одну в отеле — риск. Он меня пристрелит по старой дружбе, если с тобой что-то случится. Так что придётся провести этот день вместе, как бы мне этого не хотелось. Суджин подняла на него усталый взгляд, в котором — ни капли стеснения, только раздражение: — Я даже выйти не могу. У меня, напомню, нет одежды. Кроме этой чертовой рубашки. Пак закатил глаза и с глубоким вздохом уставился в потолок, будто взывал к небесам с мольбой подарить ему хоть каплю терпения — только бы дожить до конца этого дня. — Просто великолепное начало дня… — пробурчал он, разблокируя экран. — Надеюсь, где-нибудь можно заказать одежду с доставкой в отель. И если однажды я предам твоего мужа — напомни ему об этом утре. Пусть знает, с чего всё началось. Суджин не сдержала улыбку. — Запомню. Прямо выгравирую на кольце. — Лучше на надгробии, — отозвался Пак, не отрываясь от экрана. — Больше шансов, что он запомнит. Больше всего его бесило то, что даже не все люксовые бренды соглашаются на доставку «на вынос». Он смачно обругал менеджера Chanel, бросил трубку, пообещав, что выбросит к чертям все свои костюмы и рубашки этого бренда, как только вернётся домой. — Кто бы мог подумать, что самыми адекватными окажутся в Hermès, — усмехнулся он, победно убирая телефон в карман. — Время — деньги, Суджин. Так что приводи себя в порядок, пока везут твой наряд дня. Спустя пол часа привезли наряд. — Ты меня на выпускной собрался вести? — Суджин критически окинула взглядом своё отражение в зеркале. Платье, безусловно, было роскошным: ткань струилась по фигуре, словно соткана из света, детали вышивки отливали золотом при каждом движении. Но оно казалось чересчур — слишком нарядным, слишком вычурным для обычного дня. — Это не наряд, а приглашение к балу, — пробормотала она, скрестив руки на груди. Особенно на фоне её чистого, ничем не тронутого лица, где отсутствовали даже следы макияжа, всё выглядело так, будто кто-то грубо прифотошопил голову к чужому образу. Её лицо просто не сочеталось с этим глянцем, и от этого становилось неловко — словно она случайно попала на чужую фотосессию. Пак, между тем, выглядел вполне довольным собой и происходящим, но ничего не сказал — наслаждался шоу. Пришлось всё-таки выйти из номера, хотя Суджин чувствовала себя максимально не в своей тарелке. Платье сковывало движения, а каждый шаг по мраморному полу отеля отдавался эхом в её голове, как будто она идёт не по коридору, а по подиуму под пристальным взглядом сотен глаз. У выхода уже ждали двое амбалов с выражением вечного недовольства на лицах и пистолетами, небрежно выставленными напоказ. Как только их начальник — Пак Чимин — появился в поле зрения, охрана тут же встрепенулась и перешла в режим максимального бдительного пафоса. Они плотным кольцом вывели Суджин и Чимина к машине, где уже ждал третий амбал, а сами разъехались в двух других машинах: одна шла впереди, вторая замыкала кортеж. — Будто президента везут, — пробормотала Суджин, закатив глаза и отвернувшись к окну, наблюдая за суетой оживлённого города. — Моя персона важнее, — невозмутимо отозвался Чимин, откидываясь на кожаное сиденье и махнув водителю, чтобы тот прибавил кондиционер. Суджин почувствовала лёгкий порыв прохлады, но он был явно не в состоянии остудить их перепалки. — Не забудь поклониться, как только выйдем, — добавил он с усмешкой, лениво скользнув по ней взглядом. ⛓️‍💥 Юнги с редким для себя спокойствием занимался делами, зная: пока Суджин под присмотром Пак Чимина — ей точно ничего не грозит. Этот человек — настоящий Кен в мире криминала, только без глупости, с лишней дозой паранойи и армией телохранителей, которые не дают ему наступить даже на тень без предварительной разведки. Он не лезет в передряги, действует с холодной точностью и, к тому же, обладает галантностью, которой в их мире давно никто не блистает. Суджин будет в порядке. Первая встреча прошла как по нотам — глава крупнейшей страховой компании, через которую отмываются деньги почти всего криминального мира Азии, оказался всё так же верен семье Мин. Они подтвердили свою лояльность, пообещали не сотрудничать ни с одним из конкурирующих картелей. Для них важно быть под защитой, а на рынке нет крыши надёжнее, чем Юнги. Следующей в списке была начальница отдела федеральной разведки в Гонконге. Это сотрудничество — одна из жемчужин в короне Юнги: благодаря ей Мин контролируют потоки информации, касающейся всех изменений в структуре федеральных служб. В мире, где американцы тянут за ниточки по всему земному шару, Мин тоже научились тянуть. Только не хаотично, а точно, как хирург со скальпелем. Именно поэтому среди федералов не может быть предателя — Юнги слишком хорошо знает, где и как может сорваться маска. Весь день прошел за переговорами. Ближе к вечеру город начинал медленно утихать. Улицы, залитые неоновым светом и отражениями от лощёных капотов люксовых авто, будто покрывались тонкой пеленой вечерней усталости. Юнги заехал в один из закрытых ресторанов на крыше небоскрёба — здесь не спрашивали лишнего, не делали фотографий, а владельцы были должны ему слишком многое, чтобы нарушить это негласное правило. В зале уже ждал Ким Намджун. Он сидел за столиком у стеклянной стены, за которой город лежал как на ладони — сотни огней, миллионы чужих жизней, и только один вопрос, который они оба держали в голове. — Ты опоздал, — сказал Намджун, не поднимая взгляда от бокала с виски. — Я договаривался на восемь. Сейчас восемь ноль две, — Юнги сел напротив и жестом подозвал официанта. — Принеси то же самое. Несколько секунд они молчали. Напряжение повисло в воздухе, как струна, натянутая до предела. — Кто-то играет очень грязно, — наконец произнёс Намджун. — Пак не был святым, но его убийство — это не просто кровная месть. Это политический сигнал. — Я это понимаю, — спокойно ответил Юнги, — именно поэтому мы с тобой здесь, а не каждый по отдельности в своём бункере. Мы не можем позволить начаться внутренней войне. Пока — нет. Намджун кивнул. Его глаза, обычно спокойные и задумчивые, сегодня были напряжёнными. — Есть слухи, что кто-то из старой гвардии работает в связке с картелями из Мехико.  — Ты знаешь, кто именно? — Юнги откинулся на спинку кресла. — У меня есть догадки, но пока ничего, что можно предъявить. Однако… — Намджун сделал паузу и подался чуть ближе. — Если ты действительно собираешься выяснить, кто стоит за этим, тебе придётся привлечь всех,  — Ты не связываешь все эти проблемы с появлением Суджин в твоей жизни? — спросил Намджун, прищурившись. Юнги заметно напрягся, но голос его остался спокойным. — Я думал об этом. Но она чиста, как утренняя роса.Её семья отдала её мне в обмен на защиту, не имея и малейшего влияния, чтобы провернуть что-то за моей спиной, — он уверенно встретил взгляд собеседника. — Они не та сила, которой стоит бояться. Намджун хмыкнул, откинувшись на спинку кресла. — Как скажешь. Просто надеюсь, что твои чувства к этой девушке не затуманят твой рассудок. Мы все держимся на твоей ясности мысли. Юнги не ответил. Он лишь молча повернулся к окну, глядя на ночной город, словно ища ответы среди огней. Чувства к Суджин не могли повлиять на него. Потому что, по его мнению, никаких чувств не было. Или он просто отказывался их признавать. ⛓️‍💥 После целого дня, проведённого с Пак Чимином, Суджин возвращалась к Юнги с таким облегчением и радостью, словно не он был тем, от кого она ещё вчера всерьёз собиралась бежать. Пак таскал её по автосалонам, увлечённо рассматривая новейшие модели, будто выбирал себе игрушку на день рождения. Только игрушка у него одна — взрывчатка. — Вот сюда лучше всего устанавливать бомбу с магнитным креплением. Механизм сработает, если правильно рассчитать таймер или дистанцию детонатора, — с азартом пояснял он, указывая на днище очередного внедорожника. Суджин стояла рядом, ошеломлённая абсурдностью происходящего. Всего несколько дней назад она работала в подразделении, которое ловит террористов, а теперь прогуливалась по автосалонам с одним из них. Хотя сам Пак с насмешкой отказался от этого ярлыка: — Я не террорист, я — художник. Просто у меня особая палитра: взрыв, шум и немного адреналина. Когда они наконец вернулись, и чёрный «Мерседес» плавно притормозил у отеля, Суджин пересела в машину Юнги. Кондиционер работал здесь тише и мягче, в салоне ощущалось уютное тепло. После леденящего «мороза» Чимина это казалось почти лаской. Она с облегчением прикрыла глаза, позволяя себе впервые за день почувствовать себя в безопасности. — Ты Чимина случайно не обижала? — как бы невзначай спросил Юнги, продолжая смотреть на дорогу. — Не переживай, — фыркнула Суджин, закатывая глаза, — его тонкая художественная душа осталась в целости и сохранности. Только после этих слов он повернулся к ней, задержав взгляд дольше обычного — и едва не рассмеялся. Она выглядела как героиня абсурдной сказки: волосы растрёпаны, макияжа — ноль, а на ней по-прежнему вечернее платье, будто она сбежала с бала в полночь, забыв туфельку и здравый смысл. — Отвезу тебя в особняк, — спокойно сказал он, отворачиваясь обратно, — там у тебя есть вещи и охрана, не придётся никого нового искать. Суджин сжалась на сиденье, будто от этих слов по телу пробежал холод. Её тут же охватила неприятная дрожь от одного воспоминания о доме — эта гнетущая атмосфера, злобные взгляды, Чха Ён и её постоянные подколы. Там было как в клетке с ядовитыми змеями, где приходилось следить за каждым словом, каждым шагом. — А мы не можем… ну… пожить в отеле? Вместе? — спросила она с надеждой, словно прощупывая почву. — Нет, — коротко и категорично отрезал Юнги, даже не дав паузы на размышление. — Ну пожалуйста, — голос её стал капризным и почти детским, что застало его врасплох. Он даже на секунду замер, приподняв бровь, — я обещаю, буду вести себя тихо, совсем не мешать. Просто… мне с тобой спокойно. Я не хочу возвращаться туда. Я хочу остаться с тобой. Юнги молчал. Машина мягко скользила по вечернему городу, но внутри него всё бурлило. Он всегда принимал решения хладнокровно, без привязок, без чувств. Всё по плану, всё под контролем. А теперь рядом сидела девушка в нелепом платье, умоляющая остаться рядом, и внутри него, вместо раздражения, вдруг появилось что-то опасно тёплое. «Она просит остаться. Не потому что боится. А потому что ей хорошо рядом», — пронеслось в голове. Он глянул на неё боковым зрением. Она действительно выглядела растерянной, уставшей. Такой, какой он себя сам чувствовал каждый раз, когда заходил в особняк. Только он умел это прятать. — Один день, — пробормотал он, будто сам себе, но достаточно громко, чтобы она услышала. — Можешь остаться в отеле до завтра. Суджин просияла, но сразу же сдержала себя, будто боялась, что лишний жест радости заставит его передумать. — Спасибо, — тихо сказала она, почти шепотом. Он кивнул, будто деловой партнёр, заключивший сделку. Но в душе уже знал — завтра он снова скажет «один день». И, может быть, послезавтра — тоже. Они всё же поехали в особняк, хотя Суджин с самого начала не хотела переступать этот порог. Юнги, заметив её напряжение, позволил остаться в машине, пообещав, что не задержится. Девушка с облегчением выдохнула, устроившись поудобнее на кожаном сидении, глядя на высокие ворота, за которыми чувствовала себя чужой. Юнги пересек мраморный холл особняка быстрым, уверенным шагом. Здесь всё было до боли знакомо и в то же время раздражающе чужим. В гостиной — тишина. Чха Ён даже не подняла на него глаз, продолжая притворяться, будто присутствие брата её совершенно не интересует. Очередная детская обида. Хосок, занятый переговорами с каким-то кандидатом в мэры, отмахнулся от него жестом, не отрываясь от разговора. Юнги даже не пытался отвлечь — дел у зятя и без него хватает. Отец уже отдыхал в своей комнате — возраст даёт о себе знать, а тревожить главу семьи попусту — моветон. Суён спала. Чонгук, скорее всего, мотался по городу, выжимая из выходного последние капли свободы. Всё шло своим чередом. «А ведь даже я начинаю задыхаться здесь», — пронеслось в голове у Юнги, пока он поднимался наверх. «А что тогда чувствует она, в этом доме, где каждая тень — напоминание, что ты тут никто?» Он быстро собрал несколько комплектов одежды для Суджин — что-то удобное, но не слишком простое, чтобы не смели косо смотреть, — и спустился вниз, не желая задерживаться ни на секунду дольше. Всё это — холодные взгляды, не высказанные обвинения — давно надоело. Выйдя к машине, он бросил короткий взгляд на Суджин. Она всё это время сидела молча, как будто боялась, что в любую секунду её вытащат из машины и заставят войти. — Поехали, — сказал он, усаживаясь обратно в машину,— Здесь тебе точно нечего делать.