На пороге новой жизни

Вертолёт забрал Суджин и Чонгука с яхты и доставил их на посадочную площадку, расположенную на территории здания, больше напоминавшего не дом, а настоящий дворец. С высоты он выглядел грандиозно, а вблизи — и вовсе казался нереальным. Суджин стояла, разинув рот, пытаясь осознать масштаб увиденного. Перед ней возвышался огромный особняк с колоннами, террасами, мраморными лестницами и бесконечными окнами, отражающими солнце. Здание было настолько массивным, что, казалось, занимало площадь целого района, где она когда-то жила. Территория вокруг поражала ещё больше: ухоженные сады, зеркальный фонтан с бронзовыми статуями, площадка для гольфа, конюшня с чистокровными жеребцами и подземный паркинг, по размерам напоминающий небольшой торговый центр. Всё это выглядело как автономный город, принадлежащий лишь одной семье. Когда-то, в прошлой жизни, Суджин тоже жила с семьёй в большом особняке. Тогда ей казалось, что это предел роскоши. Но теперь, глядя на всё это великолепие, её прежний дом казался ей не больше здешней конюшни. — Они по дому на машине передвигаются? — спросила она, ошеломлённо оборачиваясь к Чонгуку. — На конях, — усмехнулся он и кивнул в сторону двух откормленных лошадей у конюшни. — Пойдём, я покажу тебе дом… и познакомлю с кое-кем. — А почему мой «муж» не удостоил нас своим присутствием? — холодно поинтересовалась Суджин. — У него есть более важные дела. Вообще, Юнги нечасто бывает в особняке — он предпочитает жить в отеле, подальше от семейной суеты, — спокойно ответил Чонгук. С одной стороны, Суджин это радовало: никто не будет заставлять её делить комнату с мужем, а на такой огромной территории она вряд ли часто будет пересекаться с кем-то из семьи. Но в то же время было обидно — ей предстояло справляться со всем в одиночку. Хорошо хоть, что рядом есть Чонгук. Когда они вошли в дом, Суджин едва сдержала восторженный возглас и на всякий случай прикрыла рот рукой. Изнутри особняк казался ещё больше, чем снаружи: высокий потолок, богато украшенный лепниной, хрустальные люстры, сверкающие, словно сотни маленьких солнц, паркет, полированный до зеркального блеска, и мягкий запах дерева, смешанный с лёгким ароматом ванили и кофе. Но при всей роскоши здесь было неожиданно уютно. Тёплый свет, фотографии в рамках на стенах, книги на полках, пушистые ковры и даже пара небрежно оставленных пледов на диванах — всё это создавало атмосферу не просто дорогого дома, а именно семейного гнезда. Так и не скажешь, что здесь живут люди, имя которых в полголоса шепчут в полицейских участках. — Никогда бы не подумала, — пробормотала Суджин, озираясь. — Это… совсем не то, что я ожидала. Чонгук усмехнулся, проходя мимо и сбрасывая кофту на спинку кресла. — Все представляют себе мафию как тёмные подвалы и кровь на стенах. А по факту — тут просто очень большая, очень старая и… весьма непростая семья. Он сделал приглашающий жест: — Пойдём. Я покажу тебе твою комнату. И если повезёт — познакомлю с кем-то, кто тебя действительно удивит. По пути к комнате Суджин не могла скрыть своего любопытства — она то и дело крутила головой, стараясь рассмотреть каждую деталь. Глаз задерживался на картинах в позолоченных рамах, на изящной мебели, антикварных часах, стоящих в нишах, и витражных окнах, отбрасывающих мягкие отблески на пол. Её охватывало странное ощущение: будто она попала в дорогой музей, только в этом музее кто-то действительно живёт. Чонгук, не обращая внимания на её восторг, уверенно вёл её по коридору на втором этаже. Он остановился у одной из дверей и, легко провернув ключ, открыл её. — Добро пожаловать в твоё новое жилище, — сказал он и, сделав шаг в сторону, дал ей пройти первой. Суджин вошла и замерла. Это была не просто комната — это была полноценная, шикарная мини-квартира. Высокие потолки, мягкий ковёр, собственная ванная комната с мраморной отделкой, гардеробная с зеркалами в полный рост, а в углу — уютное спальное место с балдахином, подушками и видом на внутренний сад. Но больше всего её поразил балкон: широкий, с изогнутыми перилами и плетёной мебелью, он выходил на задний двор, где виднелись зелёные аллеи и ещё один фонтан, скрытый между деревьями. — Здесь… правда можно жить, — прошептала она, всё ещё стоя посреди комнаты. — И даже чувствовать себя в безопасности. Чонгук кивнул, прислонившись к дверному косяку. — Именно этого и добивался отец Юнги. Чтобы те, кто в доме, чувствовали себя спокойно. Хоть где-то. Вещей с собой Суджин не привезла — Сугём  даже не дал ей такого шанса. Вместо того чтобы подвезти её домой за одеждой и косметикой, он просто… вырубил её по-семейному прямо в машине. Она пришла в себя уже на яхте, которая, как оказалось, принадлежала семье Мин.  Ради интереса — и из чисто практических соображений — она открыла один из шкафов. И сильно удивилась. Внутри висели аккуратно развешанные платья, рубашки, повседневные и вечерние комплекты — от простых до откровенно роскошных. На отдельной полке стояла обувь: туфли, кеды, даже пара новых домашних тапочек. Всё было её размера. Суджин не смогла сдержать лёгкую улыбку. Это… приятно. Немного пугающе, конечно — ведь кто-то заранее знал, что ей понадобится одежда. Но всё же приятно. Хотя бы об этом позаботились. Чонгук сказал, что зайдёт ближе к семи. У неё было ещё несколько часов — идеальное время, чтобы прийти в себя, принять горячую ванну и спокойно собраться на ужин. Она направилась в ванную, включила воду и сбросила с себя дорожную усталость. Просторная комната была облицована бежевым мрамором, зеркала в резных рамках, мягкие полотенца с вышивкой. Всё здесь выглядело слишком дорогим, чтобы просто пользоваться, но сейчас Суджин не собиралась отказываться от малых удовольствий. Погружаясь в ванну с ароматной пеной, она впервые за долгое время почувствовала, как напряжение в плечах медленно уходит. Пусть всё и выглядит как ловушка, пока её не закрыли — можно хотя бы на миг притвориться, что она в безопасности. Но миг покоя продлился совсем недолго. Она не успела ни вздохнуть, ни открыть глаза, как чьи-то руки резко вдавили её голову под воду. Ванна, казавшаяся минуту назад уютным убежищем, превратилась в ловушку. В первое мгновение — чистая паника. Лёгкие обожгло нехваткой воздуха, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся. Хватка была цепкой, неумолимой — женские руки, но с силой, которой Суджин не ожидала. Инстинкт взял верх. Вместо того чтобы вырываться наверх, она резко ушла глубже, поднырнула и, воспользовавшись моментом, выскользнула из захвата. Тело скользнуло под водой, и она вынырнула с другого конца ванны, с силой хватая ртом воздух. Рука почти вслепую нащупала ближайший предмет — стакан для зубных щёток. Она не думала, не колебалась. Разбила его о бортик, осколки больно впились в ладонь, но она даже не почувствовала боли. Следующим движением — резко, на автомате — она приставила острый край стекла к шее нападавшей. —  Помогите !— закричала нападавшая, неожиданно громко. Вопль отдался эхом в кафельных стенах ванной, и у Суджин едва не заложило уши. — Ты кто такая, чёрт тебя дери?! — прошипела Суджин, прижимая осколок стекла к коже женщины ещё сильнее. Её ладонь дрожала от адреналина, глаза бегали — искали хоть что-то, что объяснило бы происходящее. — Что тебе нужно?! — Признайся, Суджин, — спокойно произнесла девушка — Они тебя сюда специально подослали. Троянский конь, да? Имя. Она знала её имя. Суджин в замешательстве моргнула. Кто она?Что значит троянский конь? Она не успела даже задать эти вопросы вслух — в следующий миг дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвался Чонгук. Он среагировал молниеносно: сделал шаг к Суджин, точно зажав определённую точку на её запястье. Её рука рефлекторно ослабла, и осколок с глухим звуком упал на пол, расплескав капли воды и крови. Чонгук резко отвернулся, стиснув зубы, чтобы не смотреть на её обнажённое тело. — Чха Ён, мать твою, ты в своём уме?! — рявкнул он, прижимая Суджин за плечи, чтобы она не упала. — Я проверяла, — без малейшего раскаяния сказала женщина, вытирая со щеки каплю воды. — Ещё чуть-чуть — и она бы меня убила. Очень интересная реакция, не находишь? — Ты её чуть не утопила! — прошипел Чонгук, всё ещё стоя спиной к Суджин. — Это не проверка, это психоз. Чха Ён пожала плечами: — Нахрена её вообще пускать в наш дом? Она опасна! — не унималась Чха Ён, словно забыв, что именно она первой набросилась на Суджин. — А если она навредит моей дочери?! Вы об этом подумали? — Она же первая напала, — выдавила Суджин, всё ещё тяжело дыша. Сердце грохотало в груди, а руки дрожали от выплеснувшегося адреналина. Чонгук резко шагнул к Чха Ён, схватил её за локоть и, не дав ей продолжить, быстро вывел за дверь. Их короткий, приглушённый разговор растворился в коридоре, и через несколько секунд та удалилась с громким фырканьем и стуком каблуков. Он вернулся в комнату, держась за лицо ладонью, старательно прикрывая глаза. — В этом доме лучше закрывать двери на замок, — сдержанно сказал он, — но, честно говоря… я уверен, вы с ней ещё подружитесь. Суджин фыркнула, отчасти от возмущения, отчасти от шока: — Да, конечно. После того как она чуть не утопила меня — просто идеальное начало дружбы. Он опустил руку, позволив себе легкую улыбку. Суджин закуталась в полотенце плотнее, села на край ванны и наконец-то позволила себе вздохнуть глубоко. В голове звенело, но вместе с этим появилось странное ощущение… будто её приняли. Или, по крайней мере, начали проверять на прочность. — Если это ваш способ “поприветствовать” — у вас явно проблемы с общением, — буркнула она. Чонгук хмыкнул и кивнул в сторону двери: — Отдохни. У тебя ещё есть время до ужина. Я зайду… постучав. — Он подчеркнул последнее слово и, не глядя на неё, поспешно вышел, прикрыв за собой дверь. ⛓️‍💥 Суджин была почти готова к ужину. Она выбрала простой, но удобный образ — светлый джемпер с аккуратным вырезом на декольте и классические тёмные брюки. Волосы, подстриженные под каре, она аккуратно заколола по бокам, оставив пряди свободно обрамлять лицо. Лёгкий макияж подчёркивал естественную красоту, но без намёка на пафос. Она не собиралась подстраиваться под местную роскошь — и уж точно не собиралась пытаться произвести впечатление на эту семью с помощью внешнего лоска. Пока она рассматривала сад из окна, любуясь тем, как вечерний свет ложится на ухоженные дорожки и живую изгородь, в дверь тихо постучали. Суджин, ожидая Чонгука, сразу же открыла. — Так смело, — произнёс незнакомо-хриплый голос. На пороге стоял Юнги. Он выглядел… не так, как она его запомнила. Измотанный, чуть бледный, с усталым взглядом. Волосы, собранные в небрежную мальвинку, торчали в стороны. Вместо безупречно сидящей рубашки — простая белая футболка и серые спортивные штаны. Он казался почти обычным. Почти. Хорошо, что она не стала наряжаться. Вечернее платье выглядело бы нелепо рядом с таким “домашним” Юнги. — Даже дома я должна теперь всегда быть на стреме? — с ноткой возмущения бросила Суджин. — Это твоя безопасность, — спокойно ответил он, опираясь плечом о дверной косяк. — Зачем тогда вся эта охрана в доме и по всему периметру? Юнги посмотрел на неё чуть искоса, и в его голосе появилась знакомая ледяная ирония: — Никто не знает, от кого ждать нож в спину, Суджин. Не мне тебя этому учить. Он усмехнулся и, как будто в шутку, подмигнул. Но от этого жеста стало только холоднее. — Пойдём. Нас все уже заждались. Она на мгновение задержала взгляд на нём. Словно пытаясь понять его чуть больше и затем,молча кивнула и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Чем ближе они подходили к столовой, тем сильнее подкашивались колени. Это было совсем не похоже на привычную Суджин — уверенную, дерзкую, привыкшую держать лицо. Но сейчас, в этом доме, она чувствовала себя чужой на враждебной территории. Холодок пробегал по спине от каждого шага, от звука её собственных каблуков по мраморному полу. Юнги шёл уверенно, не оглядываясь, на пару шагов впереди. Молчал. И чем больше он молчал, тем громче в голове звучали её собственные мысли. Когда они вошли в столовую, время будто замерло. Все взгляды за столом сразу устремились на неё. Суджин почувствовала, как внутри всё сжалось — словно её сканировали с ног до головы. И не просто из любопытства, а будто прикидывали: угроза или нет. Родная или чужая. Чонгук не сидел за столом. Он стоял у окна, руки за спиной, на поясе открыто висел пистолет. Он даже не пытался его спрятать — наоборот, словно подчёркивал: он здесь, он смотрит. И он вооружён. Его взгляд скользил по лицам, по жестам, по тарелкам — наблюдал, анализировал. В паре метров от него стояли ещё двое охранников. Оба чуть ниже ростом, с одинаково холодными лицами. Тоже с оружием на поясе — напоказ. Словно в этом доме ужин — мероприятие стратегического уровня. Как тут, спрашивается, кусок в горло полезет? Юнги спокойно подошёл к столу, отодвинул для неё стул и мягким жестом пригласил сесть. Суджин, стараясь не выдать волнения, села, скрестив ноги и опустив руки на колени. Юнги устроился рядом, чуть развернувшись к ней боком, будто демонстрируя, что в случае чего — будет держать под контролем. Хосок, в отличие от Юнги, выглядел свежо и собранно. Даже слишком. Он сидел прямо напротив Суджин, с вежливой полуулыбкой на губах, и время от времени наклонялся к своей жене, что-то тихо нашёптывая ей на ухо. Та, не сводя взгляда с Суджин, кивала, впитывая каждое слово, будто расшифровывая не только его фразы, но и поведение невестки. — Как тебе дом? — прозвучал спокойный, но властный голос Мин-старшего. Он не назвал её по имени. Не было ни «дочка», ни даже «госпожа Мин». Просто — вопрос, брошенный в пространство. Но Суджин отчётливо понимала, что он адресован ей. — Слишком, — коротко ответила она. Без уточнений. Слишком большой? Слишком роскошный? Слишком чужой? Пусть догадываются сами. Наступила короткая пауза. Кто-то звякнул вилкой о тарелку. — Я попросил приготовить традиционный корейский ужин, — продолжил старик так, будто не заметил её сухости. — Думаю, тебе понравится. — Вы ведь тоже корейцы, — Суджин с трудом удержалась от сарказма. Она ерзала на стуле, пытаясь найти удобное положение, но под чужими взглядами это казалось невозможным. — Почему тогда живёте в Гонконге? Мин-старший слегка приподнял бровь, как будто его действительно позабавил этот вопрос. — Так лучше для бизнеса. — Он сделал глоток вина. — Но дом у нас есть и там. В Тэгу. Суджин едва заметно хмыкнула. Ну конечно. Что ещё ожидать от клана, который держит полмира в своих руках? Особняки по всей Азии — наверняка в каждой стране по “семейному гнезду”. Она уже не удивилась бы, услышав, что у них есть вилла и на Марсе. Её взгляд скользнул по столу — изысканные блюда, идеальная сервировка, идеально выстроенные лица. Всё казалось театром, где каждый играет свою роль. А она пока ещё не знает — кем ей быть. Актрисой? Марионеткой? Или чужой, оказавшейся в логове львов? Прислуга бесшумно разносила горячие блюда, и Суджин, признаваясь себе честно, не могла не отметить, насколько аппетитно всё пахло. Ароматы пряных специй, жареного мяса, морского бульона и свежей зелени витали над столом, щекоча обоняние и вызывая болезненно голодное урчание в животе. Хотелось поскорее попробовать хоть что-то — хоть один кусочек. Но стоило ей потянуться к своей тарелке, как Юнги молча поднял руку, останавливая её. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был резкий, почти командный. Щелчок пальцев — короткий, отточенный — привлёк внимание одного из охранников, стоящих у стены. Тот, без слов, как по сценарию, подошёл к столу, взял вилку и медленно, без спешки, попробовал еду из тарелки Суджин. После этого он принялся тщательно осматривать бутылку вина: проверил пробку на целостность, наклонил горлышко, будто принюхиваясь, и только после короткого кивка открыл бутылку. Аккуратно, как официант в дорогом ресторане, налил в её бокал. Суджин сидела, не двигаясь, лишь слегка сжала губы. Даже не столько от страха, сколько от абсурдности ситуации. Её проверяли, как королеву вражеского государства, которую могут отравить за обедом. Или, может, они действительно кого-то уже теряли таким способом? — Подожди пару минут. Не спеши есть, — Юнги произнёс это громко, без стеснения, словно напоминая не только ей, но и всем за столом, что правила безопасности здесь важнее приличий. Чха Ён, сидевшая неподалёку, фыркнула, не скрывая раздражения. Она показательно принялась за еду — красиво, с нарочитой грацией, будто демонстрируя, что ей нечего бояться. -Суён снова наказана из-за оценок? Почему её нет за столом? — голос Юнги прозвучал спокойным, почти ленивым, но взгляд, брошенный на сестру, был острым, как скальпель. -Да, она получила замечание за плохое поведение, — первым вмешался Хосок, опередив жену, будто намеренно отодвигая её от центра разговора. Юнги кивнул, не выказывая эмоций. Казалось, он просто отметил эту информацию в уме. -На самом деле, я не хочу, чтобы моя дочь пересекалась с этой… новой частью семьи, — с ледяной улыбкой произнесла Чха Ён, бросив на Суджин высокомерный взгляд и аккуратно промокнув уголки губ салфеткой. Слово «семья» она произнесла так, будто проглотила что-то неприятное. -Не стоит так говорить, дочка. Ты слишком мнительная, — отозвался Мин Бэкхёк, отец семейства. Его тон был мягким, но в нём звучало и предупреждение. Суджин уже было решила промолчать. Зажать в себе обиду, не лезть на рожон, не наживать себе больше врагов. Но слова Чха Ён, взгляд, тон — всё это зацепило что-то слишком живое внутри. Она медленно поставила вилку, выпрямилась и прочистила горло. -Послушайте, все. За столом повисла тишина. Даже в соседней комнате будто стало тише. -Я не знаю, что вы там себе напридумывали обо мне, но вы очень сильно ошибаетесь. Я не стремилась сюда. Я не хотела возвращаться к старой жизни. И уж точно не просилась в вашу “семью”. Она встала. Стул заскрипел по полу, нарушая вылизанный порядок зала. -Но я не позволю обращаться со мной без уважения. Хотите считать меня чужой — ваше право. Но я тоже человек. Она бросила последний взгляд на Юнги — он смотрел на неё спокойно, почти одобрительно, будто ждал, когда она это скажет — и развернулась. -Приятного аппетита. Суджин вышла из столовой, не оборачиваясь. Никто не попытался её остановить. Даже Чонгук, стоявший у окна, не сделал и шага ей вслед. И это было даже лучше. Она дошла до своей комнаты, закрыла дверь на замок и, наконец, позволила себе слабость. Без всхлипов и надрывов — просто тёплые, тихие слёзы, медленно катящиеся по щекам. Слёзы усталости, одиночества, непонимания. Слёзы, которые нельзя было сдерживать вечно. За окном было так красиво, спокойно и уютно, будто там царила совершенно иная жизнь — её прежняя жизнь. Та, где всё было просто: друзья, смех, родные стены. Там, где сердце не сжималось от страха каждую минуту, где можно было быть собой. Сможет ли она ещё когда-нибудь увидеть Сехуна? Подержать на руках ребёнка Джесси? Только если вся семья Минов дружно и счастливо отправится в мир иной в один день, а она, наконец, вырвется из этой роскошной золотой клетки и снова окажется в привычной, пусть и неидеальной, но своей жизни. От этих тягостных мыслей её отвлёк лёгкий шорох снаружи. Суджин мгновенно отпрянула от окна, прижалась к стене и на секунду задержала дыхание, ожидая нападения. Но вместо страха на лице появилась удивлённая, сквозь слёзы тёплая улыбка — в стекло несмело постучали. — Суён? — с облегчением прошептала она и сразу распахнула одну из створок, впуская девочку в комнату. — Как ты сюда пробралась? Суён, с забавными хвостиками на макушке, весело улыбалась, будто перелезать с балкона на балкон на втором этаже — самое обычное дело в мире. — Я умею прыгать с одного балкона на другой. Это не страшно, — пожала плечами девочка, словно говорила о прыжках по лужам. — Я слышала, как дядя кричал на маму. Он сказал, что из-за неё ты осталась без ужина. С этими словами Суён полезла в карман своего сарафана и, не без гордости, протянула Суджин слегка помятый шоколадный батончик. На миг в голове Суджин всплыли слова Чонгука: «иногда нож в печень можно получить от ребёнка». Но она тут же отогнала паранойю — батончик был запечатан, и в глазах девочки не было ни капли лжи. — Спасибо тебе, правда. Это очень мило с твоей стороны, — тепло ответила она, принимая угощение. — Ты красивая. Мне нравится твоя прическа. Мама не разрешает мне стричь волосы, — девочка на секунду погрустнела, но тут же снова оживилась. — Папа говорит, ты безобидная. Суджин едва не усмехнулась. Значит, он ещё плохо меня знает, — подумала она. — Милая, у тебя случайно нет телефона? — с надеждой в голосе спросила она, стараясь, чтобы просьба не звучала как мольба. — Только в игры играть нельзя, особенно поздно. Потом не заснёшь, — с серьёзным видом сказала Суён и без колебаний протянула гаджет. С трудом вспомнив код страны, Суджин дрожащими пальцами набрала номер, который помнила наизусть. Тот, что был вписан в память сильнее, чем собственная дата рождения. Она едва не вскрикнула от облегчения, услышав короткие гудки. — Алло, — знакомый, родной до боли голос. И в тот же миг на глаза снова навернулись слёзы. Голос, за которым так тосковала душа. — Сехун, привет… — говорить было трудно. Язык словно онемел, а горло перехватило. — Это Суджин. Молчание. Долгое, давящее, будто весь мир застыл на паузе. Она почти чувствовала, как он напрягается на том конце провода. — Что происходит, Суджин? — голос Сехуна был холоднее, чем она ожидала. Никакой радости, никакого облегчения. Только настороженность и… обида. — Ты решила вернуться в семью? Ты клялась, что не имеешь с ними ничего общего. — Если ты не заметил, — её голос тоже зазвенел жестче, словно ледяной щит встал между ними, — меня похитили. Я просто… я просто хотела услышать твой голос. Он молчал, и в этой тишине было больше боли, чем в любой ссоре. — Где ты? Я могу помочь тебе выбраться, — наконец заговорил он. В голосе проступила тревога, решительность. Если бы она знала, где находится… Но что толку? Скажет она — и что дальше? Они возьмут этот дворец штурмом? Против всей охраны, против семейных порядков, которые держатся на крови и страхе? — Не можешь, — прошептала она и утерла слёзы тыльной стороной ладони. — Как твоя нога? — Я вытащу тебя, Су, — голос Сехуна вдруг стал прежним. Тёплым, заботливым, любимым. — Я обещаю. Она хотела сказать что-то ещё. Может, просто подольше услышать этот голос. Но в этот момент экран мигнул: на телефоне высветился входящий вызов. Суджин бросила взгляд на имя — звонили Суён. — Мне пора, — сказала она и, не дожидаясь ответа, нажала «отбой». В комнате снова стало тихо. Только сердце гулко стучало в груди, словно отбивая обратный отсчёт. — Это мама, — прошептала Суён, взглянув на экран телефона. В её глазах мелькнул испуг, совсем не детский, взрослый. — Не выдавай меня, что я приходила к тебе, хорошо? — Хорошо, милая. Я тебя не выдам, — мягко пообещала Суджин, опускаясь на корточки, чтобы взглянуть девочке в глаза. Суджин искренне надеялась, что и Суён сдержит своё слово — если кто-то узнает, что она пыталась связаться с внешним миром, последствий будет не избежать. — Иди, пока тебя не хватились. И будь осторожна, хорошо? — Суджин осторожно открыла створку окна, помогая девочке выбраться обратно. Суён снова легко, почти кошачьим движением, перебралась через балконную перегородку. На мгновение остановилась, обернувшись. ⛓️‍💥 Главным условием, при котором Юнги согласился на брак с дочерью Мэй Ли, была полная передача семейного бизнеса в его руки. Формально отец всё ещё оставался владельцем части недвижимости и имел право участвовать в ключевых процессах, но фактически — вся власть, все акции, производственные мощности, каналы сбыта и логистические схемы теперь принадлежали Юнги. Он стал не просто наследником, а действующим главой империи, с каждым днём утверждаясь в этой роли всё увереннее. Прошедший год стал настоящим испытанием. Каждый день был расписан по минутам: встречи с новыми партнёрами, разбор финансовых отчётов, устранение внутренних конфликтов, расширение цепочек поставок. Старую систему, выстроенную его отцом, пришлось во многом перестраивать. Некоторые механизмы были слишком архаичны, другие — попросту неэффективны в условиях современной конкуренции. Юнги ввёл новые протоколы безопасности, стандартизировал сбыт продукции, начал переговоры с международными дилерами и лично курировал слияние с китайским синдикатом, возглавляемым семьёй Мэй. Ему нужно было не просто удержать империю, но доказать всем вокруг — и врагам, и союзникам — что он не мальчишка в дорогом костюме , а настоящий лидер, способный держать власть железной рукой. Из-за этого он почти не спал, редко бывал дома и всё чаще работал прямо в машине или в дороге, не позволяя себе расслабиться ни на минуту. Даже сейчас, ночью, по пути на встречу с информатором, Юнги сидел на заднем сидении с ноутбуком на коленях, сверяя данные, на которые обычный человек просто не обратил бы внимания. Разница между доходом за предыдущий и текущий квартал была красноречивым свидетельством: бизнес пошёл в гору. Но за этот рост он платил бессонными ночами, постоянным напряжением и всё нарастающим недоверием ко всем, кто его окружал. В этом мире, полном оружия, грязных денег и предательства, он не имел права на слабость. Из-за прогрессирующей болезни сердца, которую недавно диагностировали у отца, ему были строго противопоказаны частые перелёты, бессонные ночи и, главное, стресс — а именно этим и был пронизан их семейный «бизнес». Сталкиваясь ежедневно с рисками, интригами и нестабильностью рынка, пожилой Мин всё чаще стал уходить в тень, и не поставь Юнги перед ним условие с полным переходом власти, отец всё равно рано или поздно обратился бы к нему за помощью. Просто таков был естественный ход вещей — он готовил Юнги к этой роли с самого детства: строгая дисциплина, обучение стратегии, деловые поездки с юных лет. Но никто из них не ожидал, что груз ответственности свалится на плечи сына так рано. И тем не менее, Юнги справлялся. Пусть и ценой личной жизни, нормального сна и душевного покоя. Чонгук сообщил о прибытии, и Юнги, наконец, закрыл крышку ноутбука, позволив глазам отдохнуть от потока цифр и документов. Он медленно осмотрелся по сторонам сквозь затемнённое стекло машины, пока Чонгук вышел наружу, чтобы проверить периметр и убедиться, что место встречи безопасно. Колонны под старым мостом были исписаны граффити, среди которых вперемешку мелькали уличное искусство, протестные лозунги и откровенные ругательства. Вокруг валялись пустые бутылки, обрывки одежды и использованные шприцы — немой след ночных сборищ уличных наркоманов. Воздух пах сыростью, бензином и отголосками человеческого отчаяния. Совсем не то место, где можно ожидать появления наследника криминальной империи. И всё же, именно такие локации — заброшенные, неприметные и чуждые интересу камер видеонаблюдения — идеально подходили для конфиденциальных встреч. Здесь не было лишних глаз, зато было достаточно темноты и пустоты, чтобы договориться о самом грязном. Или — в случае провала — чтобы всё закончилось без следов. Юнги не спешил выходить, позволяя Чонгуку первым прочесать зону, зная, что тот действует по отработанному сценарию: проверить наличие укрытий, возможных засад, и только потом дать знак. — Чисто, — Чонгук вынырнул из-за колонны и, убедившись, что всё под контролем, спрятал пистолет в кобуру. — Погодка прямо шепчет, — проворчал Юнги, наконец выходя из машины. Он лениво размял шею и повёл плечами, стараясь избавиться от накопившегося за день напряжения. В воздухе повисла густая сырость, типичная для ночного Гонконга, и под ней чувствовался металлический привкус приближающейся грозы. — Что-то не спешит наш «друг», — добавил он, глядя в сторону пустынной дороги. Они с Чонгуком одновременно бросили взгляд на часы. Почти синхронно с этим раздался приглушённый звук шин, скользящих по влажному песку и щебню. Слева, из-за поворота, медленно выехал старенький седан с затонированными стёклами. Фары слегка мигнули, как бы подавая сигнал, и машина остановилась в нескольких метрах от них. — Один, как и договаривались, — тихо прокомментировал Чонгук, следя за каждым движением. Рука машинально скользнула к пистолету — просто на всякий случай. Дверь машины со скрипом приоткрылась, и из неё вышел худощавый мужчина в тёмной кепке и лёгкой ветровке. Он нервно осмотрелся по сторонам, будто ожидал, что из тени вот-вот вынырнет целый отряд. Юнги сразу понял — информатор напуган, а значит, знает больше, чем должен. — Вежливость нынче в дефиците, — бросил Мин, скрестив руки на груди. — Мы, между прочим, не любим ждать. — Простите, мистер Мин… Было непросто выбраться. Они следят, — почти прошептал информатор, подходя ближе, — я рисковал, даже просто покидая квартиру. — Значит, дело действительно серьёзное, — Юнги переглянулся с Чонгуком и снова обратил внимание на мужчину. — Говори. Что случилось той ночью на яхте? Мужчина начал издалека — как будто хотел оттянуть неприятный момент. Он говорил о законной стороне системы: упомянул о недавнем назначении нового командира полиции, о реорганизации некоторых отделов, и только потом, осторожно, перешёл к главному. — Уже передали по всем отделам… — он понизил голос, словно боялся, что даже тени под мостом могли его подслушать, — …нашли тело корейского генерала. Многие связывают его смерть с днём вашей свадьбы. Последний раз его видели именно там. Юнги не изменился в лице. Он знал об этом. Это был его план — не уничтожать тело, а наоборот, “случайно” подбросить его туда, где найдут. Для эффекта. Для шума. Для того, чтобы посеять страх и сбить с толку тех, кто считает, что его семья действует хаотично. Нет, они действуют методично. — А конкретнее? — вмешался Чонгук, голос его был резким. — Как по их версии он умер? Информатор сглотнул. — Вроде как… кто-то видел его с Хосоком. Потом — не видели. Нашли пулю в теле. Сейчас проводят баллистическую экспертизу, чтобы установить, из какого оружия был сделан выстрел…. Он не договорил. Замер. Юнги, не говоря ни слова, достал пистолет и направил на него. Мужчина отшатнулся, пошатнулся и сдавленно всхлипнул, когда пуля пробила ему колено. Он рухнул на бетон, зажимая рану, в панике и боли, не веря, что это произошло так внезапно. — Стреляли из этого оружия, — Юнги произнёс спокойно, будто сообщал о погоде. — Только вот загвоздка: у него неисправен механизм подачи пороха. Чтобы выстрелить — нужно приложить усилие. Много усилия. И в состоянии Хосока в тот вечер это было невозможно. Информатор скулил от боли, держа окровавленное колено, а Юнги вновь навёл оружие — теперь на голову. — Смотри-ка, Чонгук, — он слегка усмехнулся, — сейчас, похоже, механизм как новенький. Он нажал на курок — щелчок. Тишина. Не выстрел. Только глухой щелчок. Механизм не исправен.Юнги опустил пистолет. — Вот об этой поломке я и говорил. Я хочу, чтобы все узнали эту важную деталь, — холодно проговорил он. — Тело генерала — это пуля, вставленная в чужой барабан. И мы сделаем так, чтобы стреляла она в нужном направлении. Чонгук подошёл ближе, достал из куртки платок и вытер брызнувшую кровь с рукава пиджака босса. Информатор тяжело дышал на бетоне, весь в панике и боли, но жив. Пока. — Нужно доставить его в госпиталь. А потом проследи,чтобы он начал говорить. В нужных кругах, — добавил Юнги, пряча пистолет обратно под пиджак. — Будет сделано, — кивнул Чонгук. Чонгук укатил на седане с полупотерянным от боли информатором, а Юнги остался один. Он неторопливо прошёл к бронированному внедорожнику, завёл двигатель и выехал со стоянки под мостом, не спеша сжимая руль в руках. Внутри было тихо. Только слабое гудение кондиционера и глухое тиканье наручных часов на запястье. Казалось бы, должен чувствоваться адреналин, раздражение, злость — но наоборот. После разговора с информатором Юнги стало легче. Всё стало яснее. Кто-то из внутренних не принимает его новый порядок, саботирует. Но это нормально. Сопротивление — признак того, что изменения работают.  Он повёл машину сквозь полупустые улицы, где неоновые огни тускло отражались от влажного асфальта. Гонконг засыпал, но никогда полностью не спал. Наступала глубокая ночь, почти утро. И вместо того чтобы вернуться сразу домой, Юнги повернул руль вправо, свернув на знакомую улицу. Он уже знал, куда едет. Маленький круглосуточный магазин, в Корее  Суджин ходила в такие до её похищения, этот же находился в переулке, скрытый от главной дороги. Тогда, наблюдая за ней с расстояния, он запоминал её привычки. Не потому что должен, а потому что хотел понять её. Свою будущую жену. Та, что , пока, казалась слишком чужой. Он зашёл в магазин, молча кивнул продавцу и быстро направился к холодильникам с напитками. Айслате. Тот самый — с мягкой пенкой и каплей карамельного сиропа. Затем — к полке с выпечкой. Крендельки в сахарной пудре, слегка поломанные в упаковке, но именно такие ей нравились. Юнги расплатился, сел обратно в машину, поставил стакан с кофе в подстаканник и посмотрел на часы. Времени оставалось немного — скоро дом проснётся. И Суджин, возможно, будет всё ещё спать. Или всё ещё плакать. Или злиться. Но он хотел, чтобы она знала — он помнит. Знает. И в его мире, где жизнь покупается и продаётся, именно такие мелочи значат больше, чем оружие. Он включил фары и направился домой. ⛓️‍💥 То, что происходило с Суджин этой ночью, сложно было назвать сном. Это была нескончаемая череда кошмаров, один страшнее другого. В них Юнги отрезал голову Сехуну и с ухмылкой скармливал её Чонгуку, а тот ел молча, глядя ей прямо в глаза. Эти образы застряли в голове, как занозы под кожей, и Суджин, вздрагивая, ждала рассвета, чтобы свет хоть как-то разогнал эту тьму внутри. Когда первые лучи солнца пробились сквозь плотное бронированное стекло, она не выдержала. Встала, будто из пепла, и пошла в душ, включив ледяную воду, чтобы хоть как-то смыть с себя остатки чужой жестокости и собственной беззащитности. Мысли о предстоящем завтраке отравляли ей утро. Её не пугали еда или формальности — её пугали взгляды. Взгляды, которые прикидывались вежливыми, но только искали повод уколоть. Особенно Чха Ён — с её тонкими, как нож, усмешками и капельками яда в каждом слове. Когда в дверь постучали, Суджин выдохнула. Наверное, Чонгук. Пришел проводить её на завтрак ,чтобы она не заблудилась в коридорах их замка. В дверях стоял Юнги. Не Чонгук. Не охранник. Лично. В одной руке бумажный пакет, в другой — ключ-карта, которой он только что открыл ей доступ к утру, непохожему на все предыдущие. — У меня был выбор, — сказал он спокойно, без напряжения, но с лёгкой хрипотцой в голосе. — Поспать хотя бы пару часов за сутки или попытаться наладить с тобой общение. Я выбрал второе. Советую тебе не отвергать моё внимание. Он выглядел по-настоящему уставшим. Не тем уставшим, как после тяжёлого дня, а как после тяжёлой жизни. Его волосы были просто заправлены за уши, лицо бледное, а под глазами залегли тени. Одежда — чёрная рубашка, тёмные брюки — сидела на нём идеально, но не скрывала напряжения в плечах. Суджин почувствовала странное: он пришёл не как наблюдатель, не как охранник и даже не как глава чего-то. Он пришёл как человек. — Что это? — спросила она, накинув халат поверх пижамы. Он поставил пакет на прикроватную тумбу, достал из него холодный айслате и прозрачный контейнер с крендельками в сахарной пудре. Она сразу узнала запах — это был её завтрак, когда она ещё могла выбирать, что ей хочется. — Айслате, без сиропа. И крендельки. Помнишь, ты брала их себе на завтрак, ещё в Корее, когда телефон у тебя был с трещиной, — он говорил это так просто, будто не было ни свадьбы, ни угроз, ни стены между ними. — Ты следил за мной? — голос её был острым, но тихим. — Я наблюдал. До свадьбы мне нужно было быть уверенным, кто ты. Теперь я просто хочу, чтобы тебе хотя бы немного стало легче здесь. Она взяла стакан, сделала глоток. Вкус был тем же — ледяной, бодрящий, знакомый. И именно это страшило её больше всего. Она начинала чувствовать — не просто ненависть и страх, а что-то большее. Сложнее. Благодарность? Возможно. — Юнги, — сказала она, — ты не обязан делать это. Он посмотрел на неё внимательно. — Предлагаешь всю жизнь избегать друг друга, не пересекаться взглядами и молчать при встрече? — он нахмурился, глядя на неё так, будто если она скажет «да», он действительно так и будет делать. — Я просто хочу вернуть свою прежнюю жизнь, — тихо ответила Суджин. — Ты ведь знаешь, у меня есть парень. Я никогда не смогу относиться к тебе так, как к нему. Но Юнги и не ждал от неё такого же отношения. С её парнем, Сехуном, всё выглядело… как-то вяло. Часто, приезжая на работу, они даже не обнимались — просто целовались в щеку. Впервые увидев это, Юнги и Чонгук, сидя в машине напротив, не сдержали усмешек. Это выглядело скорее как привычка, чем как любовь. Юнги не нужен был ни её поцелуй, ни её любовь, ни постель. Ему хотелось только одного — избавиться от той тяжёлой, удушающей ненависти, которая висела между ними. Ему было достаточно, если в этом доме станет хотя бы одним человеком меньше, кто его ненавидит. — У меня тоже была своя жизнь, — начал он спокойно, без намёка на упрёк. — Но пришлось принять изменения, и, поверь, я тоже был этому не рад. Я просто хотел, чтобы ты нашла хоть какой-то островок, за который можно зацепиться в этом океане, полном акул. Я-то знаю, с кем ты имеешь дело. Но давить на тебя не стану. Прости, если потревожил. Суджин была немного удивлена — его позиция казалась неожиданно зрелой и взвешенной. Возможно, сказалось то, что он старше на девять лет. И всё же… — Я не готова впускать тебя ближе. Прости, — тихо сказала она и кивнула в сторону двери. Юнги не стал настаивать. Молча вышел, оставив её наедине с мыслями. Не успела Суджин захлопнуть дверь, а Юнги сделать и нескольких шагов, как по коридору разнёсся гневный крик — словно гром среди ясного неба. Из-за угла вылетела Чха Ён, с перекошенным от ярости лицом, держа в руке телефон, за ней семенил растерянный Хосок, умоляя жену успокоиться. Суджин всё поняла без слов. Сердце упало. Она знала, откуда ветер. — В чём дело? — Юнги шагнул вперёд, перехватив сестру за плечи, когда та попыталась прорваться к Суджин. — Ты не в себе. — Я не в себе?! — завизжала Чха Ён, буквально дрожа от ярости. — Твоя суженая-контуженая совсем не в себе, похоже! Она снова рванулась к Суджин, но Юнги усилил хватку, отрезая её от двери. — Скажи нам, Суджин, какого хрена на телефон моей дочери всё утро идут звонки с корейского номера?! — она вытянула телефон вперёд, как улику. Суджин застыла. Внутри всё оборвалось. «Не перезванивать заложнику» — первое правило, которому учат любого оперативника. Но Сехун… Он нарушил его. И теперь это может стоить ей жизни. Юнги перевёл взгляд с сестры на Суджин. Он ничего не говорил, но его глаза уже начали холодеть, выстраивая внутри себя версию произошедшего. В принципе, от Чха Ён и стоило ожидать подобной сцены — вспыльчивая, резкая, она давно искала повод сорваться. Но вот участие Суён вызывало у Юнги искреннее непонимание. Как её телефон оказался у Суджин? Девочка слишком мала, чтобы соображать, во что может вляпаться, особенно под влиянием взрослой. Юнги молча вздохнул, слегка надавил на плечо сестры, передавая её в руки Хосока. Сам обернулся к Суджин и, ни слова не говоря, жестом велел ей вернуться в комнату. Она подчинилась — виноватая, с опущенными глазами, металась по комнате, не зная, с чего начать оправдания. — Одевайся, — коротко бросил он, не повышая голоса, но его тон не терпел возражений. — Малышка не виновата, — поспешно заговорила Суджин, — я сама… я украла у неё телефон. Она просто хотела угостить меня батончиком… — Мне это не интересно. — Он даже не повернулся, продолжая смотреть в окно, будто всё происходящее его не касалось. — Быстрее, у меня ещё дела. Он не кричал и не обвинял, но от этого становилось только страшнее. Суджин, прижав к груди первую попавшуюся одежду, бросилась в ванную. Дверь тихо захлопнулась, и комната погрузилась в напряжённую тишину. Юнги стоял у окна, стиснув зубы. Его лицо было каменным, но внутри бурлило. Не от злости — от разочарования. Он хотел наладить с ней контакт, а получил потенциальную угрозу безопасности всей семьи. Даже если Сехун просто хотел её услышать — за такие «случайные» связи могут полететь головы. Они ехали недолго, но для Суджин каждая минута казалась вечностью. Её сердце где-то давно выпрыгнуло из грудной клетки и, кажется, до сих пор каталось где-то под сиденьем. Она смотрела в окно, не решаясь заговорить первой, а Юнги — как будто и не замечал её присутствия. Его внимание было полностью сосредоточено на дороге, но в этой отстранённости было что-то пугающее. Он держал руль уверенно, почти лениво, перебирая его своими крупными, суховатыми, но красивыми руками. От пальцев до запястий — всё в нём выдавало мужчину, привыкшего к контролю. Даже молчание у него было громким. — Вывезешь меня в лес и будешь пытать? — спросила Суджин с натянутой усмешкой, пытаясь разрядить обстановку хоть каплей сарказма. — Возможно, однажды, — Юнги не обернулся, не изменил интонации, только чуть пожал плечами и свернул с основного шоссе на трассу, ведущую в сторону города. — Но не сегодня. Расслабься пока можешь. Он говорил это так спокойно, будто обсуждал прогноз погоды. Суджин сглотнула, не зная, стало ли легче от этих слов или наоборот — страшнее. В его голосе не было угрозы, но и утешения — тоже. Всё, что она могла — это ждать, куда он её везёт и зачем. Проезжая мимо дорожных указателей и вывесок, Суджин старалась запомнить всё до мельчайших деталей — поворот к заправке, съезд к мосту, редкое здание с ярко-зелёной крышей. Она размышляла над тем, где могла бы свернуть, если вдруг появится шанс сбежать. Главное — найти способ вызвать полицию. Хотя бы один звонок. Один глоток свободы. А потом — скрываться. Навсегда. Постоянно оглядываться через плечо. Прятаться. Но хотя бы жить своей, а не чужой жизнью. — Приехали, — голос Юнги выдернул её из потока тревожных мыслей. Они остановились возле роскошного торгового центра. Суджин удивлённо уставилась на здание — его архитектура напоминала футуристический лабиринт из стекла и света. Это точно не было похоже на логово, где проводят допросы. Юнги вышел первым, не дожидаясь, открыл ей дверь. Она неохотно последовала за ним, и вскоре они уже поднимались по эскалатору на третий этаж. Он шёл впереди, уверенно, с прямой спиной, не оборачиваясь. Будто она вовсе не пленница, а просто кто-то… нужный. Остановились у магазина с надписью iStore. Суджин моргнула, не веря глазам. — Что?.. — вырвалось у неё. — Телефон, — не глядя на неё, коротко пояснил Юнги. — Нормальный. С камерой, интернетом. Только номера, которые я разрешу, и блокировка на всё остальное. Думаю, мы договоримся. Суджин стояла в ступоре. Страх всё ещё не отпускал, но в груди начало пробиваться другое чувство — недоумение. Этот человек постоянно рушит её ожидания. Он выбрал модель сам — быстро, без лишних вопросов. Строгий чёрный корпус, большая память, прочное стекло. Подобрал чехол, беспроводные наушники, защитную плёнку — всё в тех же чётких, уверенных движениях. На кассе достал внушительную пачку наличных и расплатился, будто покупал бутылку воды. Суджин молча наблюдала. Чтобы позволить себе такой телефон, ей пришлось бы копить несколько месяцев или брать рассрочку на два года — с военной страховкой, справками, унизительными условиями и обязательным одобрением начальства. А он даже глазом не моргнул. Уже в сервисной зоне сотрудник подключил все функции, установил приложения, активировал номер. Новый, конечно. Контакты — ноль. Связи с прошлым — ноль. Только чистый лист. Суджин протянули готовый смартфон, но она не спешила его брать. Юнги протянул руку, вложил гаджет ей в ладонь. Его пальцы на миг коснулись её, холодные и сильные. — Хочешь подкупить меня дорогим подарком? — в голосе Суджин дрожала смесь злости и упрямства. — Не выйдет. — Это не подарок, — Мин устало выдохнул, даже не глядя на неё. — Это необходимость. И пошёл вперёд, словно уже всё объяснил. А она осталась стоять посреди магазина — с телефоном в руке и ещё большим хаосом в голове. — Ты держишь меня в заложниках, — догнав его у витрины с кожаными куртками, выпалила Суджин, — Я могу закричать, вызвать полицию, меня спасут. — Последние слова прозвучали неуверенно, почти как угроза вполголоса. Юнги даже не остановился сразу — только слегка обернулся, с усмешкой, будто развлекается. — Хочешь уйти? — Хочу, — отчеканила она, выпрямив спину, будто готова к побегу. Он повернулся к ней полностью. Засунул руки в карманы и молча осмотрел её с ног до головы. Долго. Внимательно. Его взгляд остановился на её глазах, и Суджин не выдержала — опустила их, будто внутри него жили существа, готовые сжечь её дотла. — Иди, — наконец сказал он, достал телефон, мельком взглянул на экран. — Белый день, толпа, камеры. Не надо пугать людей полицией. Просто выйди. Спокойно. Как будто ты просто передумала. — Ты издеваешься? — у неё сжались кулаки. — Это какой-то новый вид психологического насилия? — Когда поймёшь, что не я твой враг, будет уже поздно, — спокойно пожал плечами. Она оглянулась. Кругом люди. Продавцы, семьи с детьми, охрана в униформе. Все улыбаются, никто не подозревает, что у одной из покупательниц сердце разрывается от страха и растерянности. Так просто? Выйти? — Сначала отпускаешь, потом угрожаешь. Что ты вообще за человек? — Я ухожу. А ты решай, — бросил он и пошёл прочь, не оборачиваясь. Она смотрела ему вслед. Один шаг — и свобода. Один крик — и её, возможно, спасут. Но ноги словно приросли к полу, а в голове гремел его голос: “Когда поймёшь, что не я твой враг…” И она осталась на месте. Не в силах поверить, что её отпустили.