Старые друзья

Утро. Такое родное, тёплое, будто мир за окнами отеля не кишит врагами, жаждущими их гибели. Будто они и правда просто молодожёны, ускользнувшие от всей этой реальности, чтобы побыть вдвоём — без страха, без планов, без прошлого. Только они. Только это утро. С первыми лучами света их уже ждал новый всплеск близости — в тишине ванной комнаты, где гул воды скрывал стоны и дыхание. Поцелуи, скользящие прикосновения, безумное влечение — вот всё, что имело значение сейчас. Тёплые капли текли по их телам, а они терялись друг в друге, забывая обо всём, кроме одного: здесь, в этом моменте, они — живы, вместе, и этого достаточно. Он держал её крепко, но бережно, будто боялся, что она исчезнет вместе с паром, поднимающимся от горячей воды. Её пальцы скользнули по его плечам, оставляя за собой мокрые следы, словно запоминали его заново — сантиметр за сантиметром, уверяясь, что он действительно с ней, целый, живой. — Я всё ещё не верю, — прошептала она, уткнувшись носом в его ключицу. — Во что? — он прижал её ближе, будто мог укрыть собой от всех бед. — Что ты здесь. Что я могу тебя трогать… дышать с тобой одним воздухом, не прячась. Он не ответил — только поцеловал её в висок, чуть дрожащими губами. Воды уже почти не чувствовалось — лишь тепло друг друга, и пульс, учащённый от близости и чувств, которые ни один из них уже не мог отрицать. Суджин подняла взгляд. — Я не знала, что способна вот так… бояться потерять. — А я не знал, — шепнул Юнги, — что способен вот так… принадлежать. Он поцеловал её, на этот раз медленно. Без спешки, с осторожностью человека, впервые называющего любовь вслух не словами, а прикосновением. Мир подождёт. Война — подождёт. Сейчас они — дома. В друг друге. Но, увы, их идиллия продлилась недолго. Звонок телефона, настойчивый и пронзительный, вмиг нарушил утреннее спокойствие. А следом — стук в дверь. Юнги, наспех обмотав полотенце вокруг бедер, пошёл открывать. Суджин тем временем промокнула тело мягким полотенцем и, укутавшись в отельный халат с вышитой эмблемой, вышла в гостиную, услышав знакомый голос. — Привет, — с лёгкой улыбкой произнесла она, несмотря на то, что Чонгук прервал их утро. Он был частью их новой реальности, и она искренне радовалась ему. Но Чонгук, даже не взглянув в её сторону, коротко кивнул и сразу перешёл к делу: — Паки пока не подтвердили своё участие. Чимин где-то в Ираке, работает над очередным проектом. Он достал телефон, разблокировал и показал Юнги экран: — Все остальные из этого списка точно будут. — Даже Джин? — Юнги удивлённо вскинул брови. — Что за список? — напомнила о себе Суджин, не желая быть просто фоном в их разговоре. Чонгук бросил на неё косой взгляд, будто говорил: «Это не твоё дело», и молча убрал телефон обратно в карман. — Старые друзья семьи, — спокойно объяснил Юнги. — Ты многих видела на свадьбе. Суджин коротко кивнула, стараясь не выдать эмоций, но неприятный осадок остался. Сейчас её волновали даже не разговоры о будущей встрече, а холод, исходящий от Чонгука.  Юнги вежливо предложил Чонгуку присоединиться к ним за завтраком, но тот отказался, бросив сухо: — Я не завтракаю в обед. Он коротко поклонился — формально, почти отчуждённо, словно подчинённый перед начальством, хотя раньше никогда не вел себя так. И, не дождавшись ответа, вышел, громко хлопнув дверью. Суджин вздрогнула от звука и, как только дверь захлопнулась, повернулась к Юнги: — Что с ним? Юнги пожал плечами, нахмурившись: — Не знаю… Он и сам выглядел озадаченным, но, похоже, не готов был обсуждать это. Перед глазами Суджин всё ещё стоял образ Чонгука — холодный, отстранённый, словно вычеркнувший её из своей жизни. Это был не тот эмпатичный, заботливый Чонгук, который защищал её, шутил и терпел её выходки. Сейчас перед ней предстал Чонгук — начальник охраны клана Мин. Хладнокровный. Закрытый. Опасный. И от этого по спине Суджин пробежал холодок. Всё изменилось. Юнги, как на духу, поделился с Суджин всем, что происходит и должно произойти в ближайшее время. Сегодня вечером в особняке устраивается ужин для «старых друзей семьи» — своего рода проверка, остались ли они верны. На следующей неделе он с Хосоком вылетает в Мехико, чтобы встретиться с представителями картелей и выяснить, кто из «своих» заключил с ними сделку. Только так они смогут вычислить предателя, развязавшего эту войну. — Я полечу с тобой, — не спрашивая, а утверждая, произнесла Суджин. В этом тоне угадывался Юнги — она училась у него быть твердой. — Нельзя, — отрезал он. — Ты останешься в Гонконге. С Чонгуком. Суджин медленно затянула пояс на халате туже, словно собираясь с силами. Она выдержала паузу, чтобы не прозвучать резко — не хотелось ссориться, особенно после столь желанного примирения. — Он будто начал меня презирать, — тихо, но с уколом обиды, сказала она, указывая пальцем на дверь, за которой только что исчез Чонгук. — Ему явно неприятно оставаться со мной. Лучше я поеду с вами. Юнги тяжело выдохнул, будто собирался сказать то, чего ему самому не хотелось. — Я говорю — ты делаешь, — он мягко положил руки ей на плечи, но взгляд был твердым. — Я сказал: будешь с Чонгуком. Значит, так и будет. Не спорь. Я не хочу ссориться. Суджин замолчала. Но не надолго. Та, прежняя — огненная, принципиальная, несгибаемая — уже поднималась в ней на поверхность, вытесняя покладистую и тихую. — О как? — её голос звучал всё громче, всё тверже. — Мы, значит, вернулись к истокам? Или, может, и не уходили от этого чёртового патриархата? — Ты преувеличиваешь, — Юнги попытался говорить спокойно, но знал: сейчас любое слово может стать спичкой к пороху. — Я тебе не служанка, Мин, — она расправила плечи, выпрямилась и смотрела ему прямо в глаза. — Я твоя жена. Научись, наконец, это различать. И, к слову… я тоже не завтракаю в обед. Последнюю фразу она бросила уже на ходу, направляясь в спальню. А Юнги остался стоять в тишине, проводив её взглядом и тяжело выдохнув. Ближе к вечеру Суджин всё же собралась на запланированный ужин. Семейные ссоры и обиды, конечно, важны… но только не тогда, когда твоя семья не просто на пороге — она уже в самом пекле войны. При одной только мысли об особняке Минов и родне Юнги ей становилось не по себе. Главное, чтобы Чха Ён не бросилась на неё при встрече — наряд у Суджин хоть и сдержанно элегантный, но откровенный и сковывающий движения. Отбиваться будет сложно. Они с Юнги устроились на заднем сиденье машины, и Чонгук сразу тронулся с места, не удостоив их даже кивком. Ни приветствия, ни взгляда. — Что-то не так? — спокойно спросил Чонгук, перехватив в зеркале взгляд Юнги. Суджин напряглась. Она тоже хотела бы спросить: «Что с тобой не так, Чон Чонгук?» — Ты мне сегодня не нравишься, — без лишних прелюдий сказал Юнги. — Грубый, отстранённый, молчаливый. — Ты только что описал идеального телохранителя, друг, — Чонгук пожал плечами и, наконец, улыбнулся. Эта улыбка — такая тёплая, искренняя, по-настоящему «чонгуковская» — мгновенно растопила лёд в салоне. И атмосфера в машине стала на пару градусов теплее. Когда они переступили порог,Чха Ён действительно бросилась на Суджин сразу у входа… вот только не с кулаками, как та ожидала. — Спасибо тебе огромное, дорогая! — Чха Ён прижала её к себе так крепко, что Суджин чуть не задохнулась в объятиях. — Спасибо, что мой брат сегодня с нами. И прости за моё поведение раньше… — Х-хорошо, — только и смогла выдавить Суджин, всё ещё в плену рук и, главное, абсолютного шока. Бэкхёк лишь молча кивнул ей в знак благодарности. Никаких излишних жестов, объятий — всё сдержанно и по-мужски. Но вот Юнги он обнял крепко, по-настоящему, будто только сейчас смог выдохнуть. — Гости скоро прибудут. Даже Чимин отменил все дела, чтобы быть здесь, — проговорил он, сразу переходя к делу. Всё в лучших традициях старшего Мина: кратко, по сути и без сантиментов. Один за другим, на территорию особняка начали подъезжать чёрные автомобили. Служащие молча встречали гостей, провожая их к парадному входу, где уже собрались хозяева дома. Первым вошёл Джин — старший из братьев Ким. Безупречно одетый, с лёгкой полуулыбкой, но в глазах — осторожность, почти расчет. — Мин, — коротко кивнул он Юнги и обнял Чха Ён, словно это неформальная встреча старых друзей, а не скрытая проверка на верность. — Рад видеть тебя на ногах. Следом за ним — Намджун. Серьёзный, сдержанный, всегда внимательный к деталям. Он задержал взгляд на Суджин чуть дольше, чем нужно, и это не ускользнуло от Юнги. Но Юнги не среагировал — не сейчас. — Приятно видеть, что ваша семья держится крепко, — заметил он, пожимая руку Хосоку. Третьим подошёл Тэхён. Его манеры всегда казались чуть легкомысленными, но глаза выдавали нечто иное — ум, подозрение, хищную настороженность. Он подошёл к Суджин первым из всех троих. — Ты выглядишь… интересно, — сказал он с лёгкой ухмылкой, — Не думал, что ты продержишься так долго рядом с ним, — взгляд скользнул к Юнги. — А я не думала, что ты умеешь быть вежливым, — без особых эмоций парировала Суджин. Появление Пака Чимина в сопровождении отца на мгновение изменило атмосферу. Старик, несмотря на возраст, держался уверенно. А сам Чимин — как всегда, сдержанно вежлив, но с ощущением, будто в его руках может быть куда больше, чем кажется. — Это собрание похоже на начало перемен, — с ноткой иронии сказал он, оглядывая всех. — Надеюсь, без крови. — Если повезёт, — ответил Юнги, встречаясь с ним взглядом. Хосок кивнул Чимину в знак приветствия, но ни шагу больше. Бекхёк уже стоял у окна, наблюдая, как за его спиной смыкаются массивные двери особняка. Гости прибыли. Вопрос был в другом — кто из них действительно пришёл как друг? Большая столовая особняка была залита мягким светом люстр, отражавшимся в полированных поверхностях бокалов и серебра. В воздухе витал аромат восточных специй, жареного мяса и свежей выпечки — повара постарались создать атмосферу домашнего уюта, будто в доме Минов не витала угроза войны. Семья сидела за длинным столом. Юнги — во главе, по правую руку от него Суджин, по левую — Бекхёк. Остальные расселись как бы в случайном порядке, хотя за расстановкой стоял чёткий расчёт: Чха Ён между Тэхёном и Намджуном, Чимин напротив Хосока, а Джин, как старший, замыкал стол с другого конца. Бокалы звякали от редких тостов, в основном — дежурных. Суджин молчала, отщипывая кусочки рыбы, чувствуя, как каждый взгляд за столом будто срезает с неё слой за слоем. Чха Ён вела себя неожиданно миролюбиво, время от времени поддерживая разговор, будто старалась сгладить напряжение. — Суджин, — вдруг обратился Джин, положив столовый прибор и внимательно глядя на девушку. — Ты ведь не из тех, кто просто молчит. Что ты думаешь обо всём этом? Об «ужине старых друзей»? Несколько голов повернулись в её сторону. Юнги хотел было ответить за неё, но она чуть приподняла подбородок и сама заговорила: — Думаю, что семья — это не всегда про кровь. Иногда это выбор. А выбор, сделанный в опасности, ценится выше слов, — она взглянула на Джина, потом перевела взгляд на Пака-старшего, — и выше старых договоров. Тишина на пару секунд сгустилась — будто кто-то сбил настройку музыки в тонком механизме. — Говорит как настоящая Мин, — вдруг раздался голос Тэхёна, на удивление искренний. — Или как человек, уставший жить в тени, — добавил Чимин, медленно крутя бокал с вином. Юнги бросил на него взгляд, холодный, но пока молчал. Этот ужин — проверка. И каждый её уже начал проходить по-своему. В какой-то момент Хосок поднялся, чтобы наполнить опустевшие бокалы. Его взгляд задержался на Намджуне. — Ты ведь ничего не скрываешь от нас, брат? Намджун, не отводя глаз, сделал глоток. — Не там ты ищешь подвох, Хосок. — Я ищу его в каждом и во всём. Именно поэтому мне и удаётся так долго сохранять своё место в этой семье. — А я — друг. И стараюсь видеть друга в каждом, кто сидит за этим столом. После ужина все разошлись кто куда. Старшие Мин и Пак направились к конюшне — Бекхёку не терпелось похвастаться новым чемпионом, которого он с гордостью добавил в свою коллекцию. Хотя, конечно, называть живых, чувствующих существ коллекцией — довольно грубо, но для Бекхёка это был трофей, не меньше. Чха Ён тем временем оказалась буквально окружена братьями Ким и с жаром рассказывала, как тяжело воспитывать девочку и при этом не растить избалованную принцессу. Только Тэхён слушал с искренним интересом. Джин и Намджун, кажется, больше просто вежливо кивали — и, как только Юнги позвал их к себе в кабинет, они с облегчением откликнулись. Суджин, выждав момент, наконец поймала Чонгука в коридоре. Она слишком долго держала в себе вопрос, который буквально не давал покоя. — Я чем-то тебя обидела? — Нет, — отрезал он, всё тем же холодным тоном и с каменным лицом. — Но ведь что-то не так… Я чувствую. Ты ведёшь себя иначе. Не шутишь, не говоришь, даже не смотришь в мою сторону, — её голос дрогнул, в нём звучала настоящая обида. Чонгук на секунду замер. Потом, впервые за весь вечер, посмотрел на неё не отстранённо, а по-настоящему — взглядом, в котором она не смогла ничего прочитать. — Суджин, ты — моя работа. Мне поручено охранять тебя. А мило болтать и строить тёплые отношения — не входит в обязанности. Словно пощёчина. Чёткая, резкая, унижающая. — Но… — она дотронулась до его плеча, как будто пытаясь разбудить в нём того Чонгука, что был ей другом. — Я думала, мы друзья. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни радости, ни тепла. — Дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Есть либо рабочие отношения, либо любовные. — Он на мгновение замолчал, будто извиняясь глазами. — Давай останемся в рамках рабочих. Стоило Чонгуку скрыться за углом, как из ниоткуда появился Чимин. Будто ждал. Или подслушивал. Так и было. — Как интересно, — проговорил он с лёгкой ухмылкой. — Что именно? — Суджин даже не подняла на него взгляд, но в голосе чувствовалась напряжённость. Чимин подошёл к картине на стене — светлая, дорого оформленная, изображающая нечто абстрактное. Он словно разглядывал её, но говорил явно не о ней: — Чонгук — самый верный человек из всех, кто сейчас в этом доме. — Его голос был тихим, почти задумчивым. — Кстати, он Дева. Ты знала? — Ты что, судишь людей по знаку зодиака? — Суджин фыркнула, не скрывая усмешки. — Не совсем. — Он наконец повернулся к ней, глядя теперь прямо в глаза. — Я к тому, что Девы — всегда преданы. Своему выбору. Своему другу. Своему хозяину. — И они, — он сделал паузу, как будто выбирал слова, — готовы наступить на горло собственным чувствам, лишь бы не предать тех, кому служат. Суджин не поняла к чему он клонит. Не хотела понимать. В кабинете Юнги царила полутень: толстые портьеры пропускали лишь узкие полосы света фонарей,ложившиеся на пол, как следы старых ожогов. Воздух был насыщен терпким ароматом виски и кожаных переплётов. За массивным дубовым столом сидел Юнги, напротив него — Джин и Намджун, расслабленно, но с настороженной осанкой. — Они хотели меня казнить, — Юнги говорил спокойно, почти отстранённо, будто делился погодой. — Совет. На экстренном собрании. За “предательство”. — За что именно? — Джин сжал пальцы в замок. — Они назвали конкретную причину? — За то, что поднял оружие без одобрения. За то, что пошёл против старых правил. За то, что кто-то убил генерала Пака. — Всё сразу, — пробурчал Намджун, нахмурившись. — Они просто ждали повода. Совет всегда боялся тех, кто не прогибается под их систему. — Я думал, это будет просто щёлчок по носу. Предупреждение. — Юнги сжал кулаки. — Но они вытащили меня к стене, как собаку. Если бы не она… Молчание повисло в комнате. Джин откинулся на спинку кресла, медленно выдохнул. — Ты точно уверен, что все предатели были среди тех, кого она убрала? — Нет, — коротко ответил Юнги. — Но я уверен, что с ними ушла лишь часть проблемы. — А другая часть сидела с нами за столом этим вечером ? — резко спросил Намджун, бросив взгляд на брата. Юнги не ответил сразу. Он налил себе виски, отпил, затем медленно, глядя в бокал, произнёс: — Я не исключаю ничего. Поэтому и собрал всех здесь. Кто останется — те за нас. Кто не придёт — покажет этим всё. — А если предатель — один из тех, кто сидит за этим столом? — спокойно спросил Джин. Юнги посмотрел им в глаза. Без страха, но и без прежнего тепла: — Тогда я предпочту знать это сейчас. Пока у меня есть время выстрелить первым.— Где ты был все эти дни, Джин? — Юнги прищурился подозрительно. — Решал дела. Тебя они не касаются, — коротко ответил Джин, не отводя взгляда. — У нас уже начинается паранойя, — вставил Намджун. — Если бы мы были предателями, разве пришли бы сюда? В дверь постучали. Это точно был не Тэхён — у младшего Кима не было такой привычки. — Войдите, — коротко бросил Юнги. — Секретничаете? — в дверном проёме появился Чимин, скрестив руки на груди. — Не слишком красиво с вашей стороны. Это только сеет семена недоверия. Юнги усмехнулся и жестом пригласил его занять свободное место за столом. — Расслабься. Это не заговор. — За этим столом нет Хосока, Тэхёна и Чонгука, — заметил Джин. — Не принимай всё на свой счёт. У тебя синдром главного героя, Чимин. Чимин бросил беглый взгляд на Юнги, потом перевёл глаза на Намджуна: — Скажу прямо. Среди всех возможных вариантов, вы не рассматривали семью Суджин? За столом повисло напряжённое молчание. Джин сжал пальцы в замок, а Намджун тяжело вздохнул: — Мы думали об этом. Но слишком много «если». Хотя… мотив мог быть — восстановить позиции, выйти из тени. Война делает из никого — кого угодно. Юнги резко поднял взгляд, в его голосе звучала уверенность, скорее самоуверенность: — Нет. У её семьи нет нужной силы. Не тот масштаб. Они не в состоянии провернуть такое, даже если бы захотели. — А если они просто стали пешками? — тихо заметил Чимин. — Кто-то воспользовался их амбициями. Подсунули им сделку, подогрели жажду власти… И вот ты уже мишень. — Они бы не посмели, — отрезал Юнги. — Суджин не такая. Её семья не решилась бы на открытую войну — тем более против Совета. Это самоубийство. — Разум отказывается верить, — заметил Джин, — но инстинкт всё равно должен держать их на карандаше. Мы не можем позволить себе ошибку, Юнги. — Я это понимаю, — его голос стал тише, но тверже. — Просто не делайте выводов без доказательств. На этом их разговор не закончился — они ещё долго обсуждали все возможные варианты, пока время не перевалило за полночь и все не решили разъехаться по домам. ⛓️‍💥 — Ты точно уверен, что хочешь вернуться в отель сейчас? — Чонгук подошёл ближе к Юнги, пока тот прощался с роднёй. — Можно было остаться в особняке, уже поздно. — Завтра с самого утра дела в городе. Отсюда добираться долго, потом ещё заезжать за Суджин… Слишком много мороки, — отмахнулся Юнги, не желая больше ничего объяснять. Чонгук вышел к парковке, проверил машину и остался ждать своих пассажиров, с неприятным чувством в груди. Дом был полон гостей. Хорошо, что все они — проверенные лица, но каждый из них прибыл с охраной. Проверить всех лично было бы правильным решением, но времени на это уже не оставалось. К тому же, Юнги в последнее время слишком расслабился. Раньше он бы не раздумывая остался в особняке после подобного вечера. А теперь — легкомысленность, которую Чонгук не мог не заметить. Он сжал руль, сдерживая раздражение. Предупредил — не послушали. Тогда и спорить он больше не станет. Между Юнги и Суджин явно чувствовалось напряжение. За весь вечер они не обменялись ни словом и держались отчуждённо. Чонгук это заметил, но решил не лезть. В конце концов, какое ему дело? — Что думаешь о гипотезе Чимина? Я тебе отправлял её в сообщении, — Юнги спросил почти по-дружески, а не как начальник. Чонгук на секунду отвёл взгляд от дороги, обдумывая ответ. — Считаю, что этот вариант стоит рассматривать. Тут не всё так прозрачно, как кажется. Я же говорил тебе ещё с прошлогоднего совета — такие предложения с неба не падают. И то, что они до сих пор не открыли обещанные каналы — очень странно, — он аккуратно свернул к главной дороге. — Я завтра этим займусь, проверю всё лично, — Юнги устроился поудобнее в кресле и потянулся к руке Суджин, переплетая с ней пальцы. Она не сопротивлялась, но и не ответила жестом. Машина двигалась плавно, почти бесшумно. Ночь была спокойной, дорога пустой. Но вдруг Юнги почувствовал, как скорость начинает расти, а автомобиль начал маневрировать, петляя между другими машинами. — В чём дело? — насторожился он. — За нами хвост, — коротко бросил Чонгук, сжав руль до побелевших костяшек. Резкое ускорение. Мотор зарычал, и машина выстрелила вперёд. Чонгук скользнул взглядом в зеркало заднего вида, где уже маячила пара фар — мотоциклисты приближались с устрашающей скоростью. — Двое на мотоциклах. Ещё два авто позади, — отчеканил он, уверенно крутанув руль и резко свернув на боковую трассу. Первый выстрел ударил в заднее стекло. Сухой треск — и ничего. Бронированное стекло не треснуло, только слегка потемнело от удара. — Они начинают, — спокойно сообщил Чонгук, обгоняя фуру и снова выныривая на полосу. Следом — ещё очередь. Пули звонко скользили по корпусу, одна срикошетила, попав в фару встречной машины. Суджин прижалась к сиденью, сжав зубы. — Машина держит, не дергайся, — бросил Юнги, откинув спинку кресла и нажав на кнопку под обивкой. Заднее сиденье щёлкнуло и приоткрылось — внутри скрытый арсенал: короткостволы, дробовики, автоматические пистолеты. — Я беру левый сектор, — быстро сориентировался Юнги, вытаскивая карабин и проверяя магазин. — Тогда я поведу их через туннель, — Чонгук резко повернул, чуть не влетев в отбойник. От напряжения в машине зазвенела тишина, только мотор и свист воздуха в ушах. Юнги открыл окно и, удерживаясь ногой за пол, высунулся наружу, принял устойчивое положение и выпустил короткую очередь по одному из мотоциклистов — тот пошёл юзом и завалился, мотоцикл заискрил по асфальту. — Один готов, — спокойно сообщил Юнги. Позади одна из машин ускорилась и встала бок о бок. Из окна высунулась рука с пистолетом-пулемётом — очередь ударила в дверь, но броня сдержала. — Пригнись! — рявкнул Чонгук, вывернув руль так, что вражескую машину занесло и она врезалась в отбойник. Пока те пытались восстановить управление, он ушёл в резкий занос и вписался в поворот, срезая путь через мост. — Осталась одна машина и мотоциклист, — доложил он, глядя в зеркало. — Я справлюсь, — Юнги перекатился ближе к заднему стеклу и через открытую форточку дал ещё одну очередь. Вражеская машина дёрнулась и пошла юзом, водитель явно был задет. Вскоре она отстала. Мотоциклист оставался на хвосте, прижимаясь к корпусу машины и пытаясь прицелиться. Чонгук, не сбавляя скорости, залетел в узкий тоннель — низкий потолок и резкий поворот впереди. — Секунда — и он потеряет равновесие, — сказал он себе. Так и случилось — мотоциклист не рассчитал радиус поворота,попытался выровнять, но влетел в стену тоннеля и отлетел в сторону. Осколки, искры, и всё затихло. Минутная пауза. Только их дыхание и шум мотора. — Всё, — выдохнул Чонгук, спокойно развернув машину на второстепенную дорогу, — Вышли. Юнги снова сел прямо, вытирая пот со лба. — Я тебя недооценивал, — сказал он с усмешкой. — Зря, — коротко бросил Чонгук, — А теперь поедем молча. Мне нужно сосредоточиться, вдруг это была не последняя группа. И он был прав. Казалось, всё позади, но в зеркале снова мелькнули фары. Две машины вынырнули из темноты, как хищники, почувствовавшие кровь. — Две ещё, — бросил Чонгук, напрягая руки на руле. — Готовьтесь. Юнги достал автомат из заднего арсенала, перезарядил и отдал пистолет Суджин. — Думаешь, мне нужено напоминание, как стрелять? — с усмешкой приняла она оружие и тут же проверила патронник. — Лучше держи голову ниже, Мин. — Вот за это тебя и люблю, — коротко бросил он, разглядывая вражескую машину в прицеле. Первая из них пошла на обгон, прижимая слева. Вторая тянулась сзади. Вдруг — удар сбоку. Жёсткий, резкий. Машину подбросило, она встала почти на два колеса. — Держитесь! — крикнул Чонгук. Суджин схватилась за ручку потолка, но осталась собранной. Она даже потянулась вперёд, чтобы лучше видеть, готовая открыть огонь при возможности. Юнги одной рукой удерживал автомат, другой — её плечо, не давая удариться. С грохотом и визгом резины машина снова встала на четыре колеса. Чонгук выровнял её так, будто танцевал, не теряя контроля ни на миг. — Один ушёл, — сообщил Юнги, после того как отправил очередь в капот второй машины, заставив её вылететь с трассы. Суджин, не теряя времени, открыла окно и выстрелила в мотоциклиста, приближавшегося сзади — аккуратный, чёткий выстрел в шлем. Он рухнул вместе с байком, соскользнув в сторону. — Ты стреляешь лучше, чем некоторые охранники, — буркнул Чонгук. — Потому что я не охранник, — отрезала она, — я — жена Мин Юнги. А это значит, у меня больше мотивации выжить. Чонгук только хмыкнул. Оставшаяся машина попыталась врезаться, но просчиталась. Поворот был слишком крутым. Она юзом ушла в бетонный отбойник, заглохнув в дыму. — Чисто, — коротко бросил Чонгук. — Но это было слишком организованно. Кто-то слил наш маршрут. Юнги оглянулся на Суджин. Она всё ещё держала оружие, плечи напряжены, но взгляд холодный и собранный. — Не вздумай меня прятать после этого, — предупредила она. — Даже не собирался, — ответил он. — Теперь ты в этом так же, как и я. Чонгук уж было приготовился и дальше быть свидетелем любовного сюсюканья Минов, но его отвлёк телефонный звонок. Номер скрыт. Уже подозрительно. — Слушаю, — отозвался он резким тоном. — Легендарный Чон Чонгук, — раздался грубый мужской голос. Судя по тембру, говоривший был молод. — Как и ожидалось, вытащил своего босса из передряги. Всегда мечтал о таком телохранителе, как ты. — Диктуй адрес, приеду на собеседование, — дерзко бросил Чонгук. — Кто ты? Что тебе нужно? Мужчина рассмеялся. На фоне слышался гул — машины, ветер — будто он говорил откуда-то совсем рядом. Только вот неясно, из какой именно машины на трассе. Их было слишком много. — Мне нужен твой босс. Не важно, целый или по частям. — Тогда тебе сначала придётся разобраться со мной. — Как скажешь, — последовал холодный ответ, и линия оборвалась. Чонгук несколько секунд молчал, пристально глядя в ночную темноту за окном. Затем убрал телефон в карман и тихо сказал: — Они рядом. Это было не просто предупреждение. Он наблюдает. Либо за нами, либо за кем-то из наших. — Что за звонок? — поднял взгляд Юнги, всё ещё держа пистолет на коленях. — Неизвестный. Уверен в себе до безобразия. Сказал, ему плевать — жив ты или нет. Главное, чтобы ты был у него. — Пусть встанет в очередь, — рассмеялся Юнги. — Поехали в отель, хочу поскорее принять душ и отдохнуть, — на слове “отдохнуть” он посмотрел на Суджин с хитрым прищуром и улыбкой. ⛓️‍💥 Чонгук закрыл за собой дверь номера, расположенного прямо напротив люкса Минов. Щелчок замка отозвался в тишине, неожиданно тяжелой и давящей после оглушающей суеты последних часов. Он скинул пиджак на спинку стула, прошёлся к окну и приоткрыл шторы — за стеклом огни города казались равнодушными к тому, что он только что снова избежал смерти. Семь лет. Семь лет без выходных, без отпуска, без нормального сна. Он знал каждую привычку Юнги, его слабости, сигналы опасности и маршруты отступления. Он умел действовать быстрее мысли — именно поэтому они оба всё ещё живы. Но в этой броне безупречного профессионала, давно уже образовалась трещина. Сняв кобуру, Чонгук положил оружие на прикроватную тумбочку. Это было почти священное действие — как будто он временно складывал оружие не только с плеч, но и с души. В зеркале он поймал свой взгляд: спокойный, собранный, но с каким-то невидимым грузом за глазами. Он редко смотрел на себя — нечего было искать. Он не завидовал Юнги. Ни его власти, ни деньгам, ни женщинам. Но где-то глубоко внутри, почти на границе сознания, жила тоска по жизни вне графиков, перестрелок и стен из пуль непробиваемого стекла. По человеческому теплу, по чувству нужности не из долга, а из желания. Он сел на кровать, опустив локти на колени, и на секунду закрыл глаза. Ни тревоги, ни сигналов — всё спокойно. И всё равно он не может расслабиться. Он сидел на краю кровати, упершись взглядом в пол, но видел не его — перед глазами стояло другое. Суджин. Её глаза, полные живого огня даже в самые трудные минуты. Уверенные шаги, даже когда земля уходит из-под ног. Спокойный голос, способный разрядить напряжение, от которого сам Чонгук вот уже семь лет задыхается. Он стиснул челюсть, как всегда, когда в голове начинались мысли, от которых он хотел бы убежать. Она не просто “жена босса”. Суджин стала частью их жизни, частью дома, частью семьи, которую он охраняет. Но и чем-то большим — тем, что не имеет права на существование. “Ты — моя работа.” Он сам сказал это ей, хладнокровно, отрезав всё, что могло бы прорасти между ними. Не потому, что не чувствовал, а потому что чувствовал слишком сильно. Чонгук знал, что никогда не позволит себе большего. Он был бы предателем. Не системы — друга. Юнги доверял ему свою жизнь. Открывал ему свои слабости. В его голосе было уважение, в поступках — братство. Разрушить это из-за собственного желания — хуже, чем пуля. Он поднялся, прошёл к раковине, умываясь ледяной водой, будто пытаясь смыть с себя мысли, которых не должно быть. Он знал — даже если Суджин будет рядом, она никогда не будет рядом с ним. Не так, как он бы хотел. Чонгук вытер лицо, посмотрел в зеркало. Всё то же лицо — бесстрашное, решительное, готовое ради Юнги умереть. Ради него же — отказаться от всего. Даже от неё. “Я не позволю себе слабости. Не ради неё. Ради него.” Он выключил свет и лёг на кровать, не раздеваясь, как всегда. Пальцы привычно коснулись кобуры. Сталь в руках. Сталь в сердце. Только так он может выжить. Только так может защитить. И только так — остаться верным. Ночь была тихой. Слишком тихой для его вкуса. Из-за закрытых окон не слышно ни машин, ни ветра — только мерное тиканье часов на стене. В этой тишине легче всего сойти с ума. Особенно, когда тело измотано, а разум не желает отключаться. Чонгук лежал на спине, глаза смотрели в потолок, но он его даже не видел. Перед мысленным взором снова и снова всплывало одно и то же лицо. Её лицо. Суджин. Та, кто не боится огня. Та, кто не просит защиты, но он всё равно защищает. Он вздохнул, закрыл глаза, и сразу увидел, как она вжимается в угол автомобиля, сжимая пистолет. Ни паники, ни истерики — только сосредоточенность. Ни один из его бойцов не выдержал бы такой атаки так хладнокровно. Он гордился ею. И чертовски боялся за неё. “Во что ты её втянул, Юнги?” Он шепнул это в темноте, будто кто-то мог услышать. Чонгук не винил Юнги. Тот сам по уши в этом дерьме, он не знал другой жизни. Но Суджин — знала. У неё был шанс. И теперь её нет пути назад. Если они проиграют — она погибнет первой. Если их предадут — её выкупят или убьют. Если начнётся война — она станет мишенью. И всё это — потому что Юнги влюбился. А она — пошла за ним. Чонгук провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него эти мысли. Он не должен так думать. Не имеет права. Но… “Если настанет день, когда я должен выбрать…” Он сжал зубы. Впервые в жизни он допустил мысль о предательстве. Не ради выгоды. Не ради страха. Только ради неё. Если когда-нибудь придётся выбрать — между долгом и её жизнью — он предаст. Он уже знал это. Ему не нужно было произносить это вслух. Даже думать было опасно. Но он знал. А знание — это приговор.