Часть семьи

Перед отъездом в Мексику Хосоку нужно было уладить все дела, оставшиеся в городе. Поэтому он, не без упрёка, попросил Юнги присмотреть за племянницей. «Малышка уже и забыла, что у неё есть дядя», — пробурчал он, вручая её безопасность в надёжные руки, и отправился решать свои вопросы. Суджин словно подменили. После вчерашней погони она стала спокойнее, будто приняла: её присутствие за границей может стать не защитой, а угрозой для Юнги. Тем более Чонгук снова вернулся к своему привычному образу — внимательного, почти беззаботного телохранителя, способного и пошутить вовремя, и без колебаний открыть огонь, если потребуется. С ним ей снова стало легко — спокойно ездить по городу, слушать весёлые песни в машине и делить крендельки, запивая их холодным латте. В машине царила тёплая, почти семейная атмосфера, пока трое направлялись в школу за Суён. Девочка учится в закрытом учебном заведении с усиленной охраной, но отправлять за ней одну Чха Ён никто бы не решился, особенно в нынешних обстоятельствах. А личная охрана Хосока уехала с ним по делам. Так и получилось, что у малышки сегодня сразу три няньки. У ворот школы Чонгук предъявил бумажное разрешение от родителей, подтверждающее право забрать Суён. Только после тщательной проверки охрана открыла ворота, затем медленно поднялся шлагбаум, и автомобиль наконец въехал на территорию, прямиком к парковке у главного здания. Суён уже стояла на крыльце — с зелёными пятнами от травы на белоснежных колготках, в растрёпанной форме и с раскрасневшимися от игры щеками. — Опять играла с мальчишками в футбол прямо в школьной форме, — заметил Юнги, выглядывая в окно. — У Чха Ён сегодня будет повод повозмущаться. Когда они втроём вышли из машины, Суён, едва завидев их, бросилась к Юнги. Он уже протянул руки, чтобы подхватить племянницу, но Чонгук опередил его, напоминая тем самым о недавнем ранении босса. — Кто тот мальчик, с которым ты стояла у двери? — спросил он, легко поднимая девочку на одну руку, а другой бережно убирая прядь волос с её лица. — Твой парень? — Ты мой парень! — возмутилась Суён и шлёпнула Чонгука ладошкой прямо по лбу. Трое взрослых рассмеялись одновременно. — Я не могу быть твоим парнем, — сказал Чонгук, всё ещё смеясь. — Я слишком взрослый для тебя. Пока ты вырастешь, я уже буду стариком. Как твой дядя.- Он не стал углубляться в тему того, что тоже является ей родным дядей — зачем забивать этим голову ребёнка? Он кивнул в сторону Юнги, и тот, усмехнувшись, шутливо пнул его в бок. — Нет, — девочка театрально надула губы, — ты всегда останешься таким молодым, красивым и сильным. А папа — умным. Папа всегда говорит: одному — ум, другому — сила. Она произнесла это, уютно устроившись на руках у Чонгука, рассуждая с серьёзностью, не соответствующей её возрасту. Взрослые же, не сдержавшись, снова рассмеялись. Смех был тёплым, искренним, почти очищающим после всех тех событий последних дней. Юнги с Чонгуком шли немного впереди, перекидываясь короткими фразами, в которых не было ни напряжения, ни команд. Просто легкий, дружеский разговор. Суджин, нарочно притормозив, наблюдала за ними со стороны. В этот момент они не были теми, кем привыкли быть: не главой преступной империи и его преданным телохранителем. Сейчас они были друзьями. Почти братьями. Чонгук — без гарнитуры в ухе, без оружия под курткой, в светлой футболке и джинсах, казался просто молодым парнем, который нёс на руках девочку, словно родную. Юнги — в свободных брюках и расстёгнутой рубашке, с привычной мальвинкой, которую Суджин тайком поправляла каждое утро. Он смеялся. Не саркастично, не сдержанно, а так, как смеются обычные люди в обычные, мирные дни. Суджин поймала себя на странной мысли: если бы можно было остановить время — она бы выбрала именно этот момент. Когда всё так просто. Когда они живы. Когда никто не стреляет. Когда Юнги и Чонгук — не оружие, не роли, а просто они сами. Суён важно заявила, что хочет поболтать с Суджин, и Чонгуку не осталось ничего иного, как аккуратно поставить её на землю. Они шли в лёгкой тишине, пока Суджин и малышка плелись позади, обсуждая, кто из парней в школе самый симпатичный. Ветер трепал рубашку Юнги, и он на секунду задумался, прежде чем заговорить: — Не нравится мне это, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Оставлять её одну в чужой стране. Даже если рядом ты. Чонгук на секунду посмотрел на него, но не удивился. — Она не будет одна, хён— спокойно ответил он. — Я рядом. Ты знаешь, я не подведу. Юнги усмехнулся, горько, почти с укором: — Она упрямая, как я. Слушать никого не будет. Думаешь, если что-то случится, она побежит за помощью? — Случиться ничего не должно, — твёрдо сказал Чонгук, чуть нахмурившись. — Я всё просчитал. Я знаю, кто её окружает, знаю маршруты, знаю все возможные риски. Пока ты будешь решать вопросы с мексиканцами — я её даже из поля зрения не выпущу. Они подошли к машине, и Юнги замер на секунду, глядя вперёд, будто пытаясь найти слабость в этих словах. Потом вздохнул: — Ты не только мой телохранитель, а и последняя нитка, за которую я держусь в этом дерьме. Если с ней хоть что-то… — С ней всё будет хорошо, — перебил Чонгук. Он говорил спокойно, но глаза были стальными. — Потому что я не позволю иначе. Юнги кивнул, не сразу, но уверенно. Они оба знали: этих слов было достаточно. В машине Юнги занял место на переднем пассажирском сидении, а девочки, устроившись сзади, весело щебетали, обсуждая всё на свете. Суён, словно на духу, выложила все мамины секреты: что та курит и прячет сигареты от папы, прячет бутылку с «горькой водичкой» в гардеробе и называет отца «олухом», когда он не слышит. — Да уж, — рассмеялся Чонгук. — Суён точно нельзя доверять секреты. Машина мягко покачивалась на поворотах, и в салоне звучал лёгкий смех. Чонгук то и дело шутил, Юнги комментировал песни, игравшие по радио, а девочки сзади подхватывали слова и пели вполголоса. Даже привычные городские пробки не портили настроения — внутри машины будто воцарился свой маленький мир, в котором не было места проблемам и тревогам. Суён увлечённо рассказывала о школьных проделках, подражая голосам учителей, и все хохотали до слёз. Юнги, незаметно для себя, начал улыбаться чаще, а Чонгук с удивлением ловил себя на том, что давно не чувствовал такого простого, почти детского счастья. Когда они свернули с оживлённого шоссе и поехали по загородной дороге, лес по обеим сторонам расступился, открывая вид на особняк Минов.Все вышли из машины почти одновременно, вдохнув свежий воздух. Девочки тут же побежали вперегонки к дому, звонко смеясь. Чонгук и Юнги переглянулись — и в этом взгляде было молчаливое согласие: пусть весь остальной мир подождёт. Чха Ён встретила их с улыбкой на лице, но как только заметила состояние одежды дочери, сразу включила свой ультразвук и погнала Суён переодеваться, выкрикивая ей в спину, что они не миллионеры, чтобы покупать новую форму каждую неделю. “Мы всего лишь миллиардеры!” — добавила она с таким выражением, будто это была самая горькая участь на свете. Под чутким руководством Чха Ён стол уже был накрыт к обеду. Воздух в столовой был насыщен ароматами тушёного мяса, специй и чего-то домашнего, успокаивающего. Бекхёк уже сидел за столом, как всегда собранный, с лёгкой улыбкой, от которой у Суджин внутри что-то приятно сжалось. Она шагала за Юнги, разглядывая интерьер, будто впервые видела этот дом: мягкий свет, уютные детали, фотографии на стенах — всё казалось другим. И сами люди тоже. Этих же людей она когда-то встретила настороженно, ожидая холода, отчуждения, может, даже враждебности. А теперь… Теперь всё было по-другому. Они смеялись, спорили из-за пустяков, подавали друг другу приборы и звали к столу с теплотой в голосе. — Суджин, милая, садись рядом со мной, — сказала Чха Ён, похлопав по свободному месту. — Ты совсем как тень ходишь, будто не дома. А ты дома. Суджин села, и в тот момент ей действительно показалось, что она — часть чего-то большего. Не просто гость, не случайная знакомая, а как будто… как будто это была её семья. После сытного обеда все плавно переместились на летнюю террасу — охладиться лимонадом и попробовать ягоды из сада, за которым лично ухаживает старший Мин. Казалось, он гордится этими грядками клубники больше, чем собственными детьми — и это вызывало невольную, тёплую улыбку. — Нужно принести ещё один стакан, — Чха Ён нервно стряхивала капли лимонада со своего дорогого платья и сверлила взглядом дочь. Суён не только вылила на мать содержимое своего стакана, но и умудрилась разбить один из бокалов из любимого набора. Тот самый, который Чха Ён купила в Париже, в антикварной лавке на узкой улочке. Теперь его осколки, рассыпавшиеся по полу, вызвали у неё сдержанную, почти театральную слезу. — Я схожу, — вызвалась Суджин и поспешила на кухню за новым стаканом. Прислуги на месте не оказалось. Девушка окинула взглядом полки, но среди обилия посуды найти нужное оказалось не таким уж простым делом. — Их держат в верхнем ящике, — послышался голос со спины. На кухню вошёл Чонгук — его отправили за совком, чтобы собрать стеклянные обломки. Суджин встала на носочки и потянулась к ручке шкафчика, но увы — ростом судьба её явно не наградила. Она уже собиралась попросить помощи, как вдруг почувствовала, как сильные ладони мягко обхватили её за талию. Она замерла, затаив дыхание. — Возьми для неё стакан с мишкой. Она его любит, — как ни в чём не бывало сказал Чонгук. И правда, среди строгих бокалов и фужеров выделялся один — с маленьким мишкой в красной футболке. Он совсем не вписывался в общую картину, но именно в этом заключалось его очарование. Суджин достала стакан, и Чонгук аккуратно опустил её обратно на пол. Поднял он её так же легко, как и племяшку возле школы — эта сила вызывала непроизвольное восхищение. — Стоит взять ещё один на запас, — добавил он с лёгкой улыбкой и сам потянулся к полке, случайно прижав Суджин к столешнице. Она немного смутилась, ощущая вблизи аромат его дорогого парфюма, но не подала виду. Лишь сжала в руках стакан с мишкой — как будто он мог помочь ей сохранить самообладание. — Меня прислали за совком, чтобы собрать осколки, — объяснил он своё появление, скользнув взглядом по её лицу. — Там уже все попробовали клубнику, но Юнги для тебя припрятал немного. Суджин кивнула, не находя слов. Почему-то в теле всё ещё оставалось ощущение его ладоней на талии — тёплое, почти обжигающее. — Чонгук! — окликнула она его, когда он уже почти вышел из кухни. Он обернулся, вопросительно приподняв бровь. — Мне нравится, когда ты такой… — сказала она, чуть запнувшись. — Какой? — улыбнулся он, прищурившись. Суджин на мгновение замялась, слегка пожала плечами, опуская взгляд, чтобы не встретиться с его глазами. — Даже не знаю… — прошептала она, чуть смутившись под тяжестью его взгляда. — Такой… родной. Это было единственное слово, которое в тот момент казалось правильным. Он не ответил сразу. Но в его взгляде что-то изменилось. Мгновение длилось чуть дольше обычного — наполненное воздухом, в котором повисло нечто не сказанное, но уже ощутимое. ⛓️‍💥 Они провели весь день в особняке, и, к удивлению самой Суджин, сегодня это не казалось каторгой. Напротив — каждый миг приносил удовольствие. Она с интересом слушала лепет малышки Суён, и даже в словах её матери, порой слишком резких, начала слышать заботу. Ведь действительно, как непросто растить ребёнка в таких условиях — под постоянным давлением, с тревогой за её безопасность. Теперь Суджин начинала понимать, почему Чха Ён такая… импульсивная, почти взрывная. В этом была не строгость, а страх. Любовь, замаскированная под броню. Сейчас она стояла у окна, любуясь закатом. Горизонт будто горел, окутанный мягким оранжевым светом. В голове вдруг появилась мысль — первая за долгое время, рождённая не тревогой, а желанием. И она поспешила поделиться ею с мужем. — Может, нам стоит купить квартиру? — произнесла она, не отрывая взгляда от неба. Юнги, возившийся на кухне, готовил небольшой сюрприз и изо всех сил старался делать это незаметно. Когда услышал её голос, даже вздрогнул. — У нас есть квартира в Гонконге, — ответил он так, будто говорил об очередной паре носков. Суджин с лёгкой улыбкой покачала головой, не отводя взгляда от ускользающего света за окном. — Тогда почему мы живём в отеле? — Мне так всегда было комфортнее… не знаю, — пожал он плечами, одновременно разливая шампанское в тонкие бокалы. Он подошёл ближе, оставил лёгкий поцелуй на её плече и протянул один из бокалов. — Есть повод? — удивлённо спросила она, чувствуя, как он вдруг напрягся. Сейчас он напоминал подростка, который решился на признание — смущённого, взволнованного, с глазами, в которых пылали слова, пока не произнесённые вслух. — Помнишь тот день, когда ты поехала к дому, где жила Джесси? — начал он, избегая её взгляда. — А мы с Чонгуком сидели в машине, наблюдали за тобой. Я тогда впервые захотел вмешаться. Выйти из тени. Помочь тебе разобраться с тем пьяным ублюдком… Он усмехнулся, будто прокручивал в памяти сцену, в которой не участвовал, но пережил всем телом. — Он тогда ударил её… беременную… — вспыхнула Суджин, едва вспомнив тот вечер. — Я думала, что убью этого подонка. — Шёл дождь, ты громко материлась и вся дрожала от злости, — продолжил Юнги. — Но в тот момент ты была… невероятной. Такая сильная, такая преданная, такая настоящая. Именно тогда я понял, что соглашусь на брак. Что хочу видеть рядом с собой именно тебя. Он медленно опустился на одно колено. И Суджин, будто потеряла равновесие, не в силах поверить, что это происходит наяву. Из бархатной коробочки блеснуло кольцо — роскошное, но при этом по-настоящему личное. — Пусть всё началось с фальши, — тихо сказал он, — но моя любовь была настоящей, Суджин. Извини, что не сделал этого раньше. Суджин смотрела на него, не моргая. Всё вокруг будто растворилось: и мерцающий закат, и лёгкий звон бокалов, и даже тиканье часов в гостиной. Остались только он, стоящий перед ней на одном колене, и её собственное, сбивчивое дыхание. Он не спешил. Просто ждал. В его глазах не было ни тени сомнения — только любовь, глубокая и взрослая, не игра, не удобство, а выбор. Выбор каждый день быть с ней. Она опустилась к нему, не отводя взгляда, и вместо ответа взяла его лицо в ладони. — Ты — ненормальный, — прошептала она слабо, дрожащим голосом. И она поцеловала его. Поцелуй вышел не аккуратным и выверенным, а живым, тёплым, настоящим. В нём было всё: её растерянность, его терпение, страхи, что долго жили между ними, и нежность, которая сквозь всё это проросла. Он встал, прижал её к себе, приподнял за талию — так, будто боялся отпустить хоть на мгновение. Его пальцы будто изучали заново изгибы её спины, а её руки запутались в его волосах, сжимая, притягивая ближе. Они целовались долго, без оглядки, как будто весь мир наконец дал им разрешение быть счастливыми. И в этом поцелуе не было ничего фальшивого — только правда, к которой они так долго шли. Он не отпускал её — наоборот, будто всё внутри него требовало быть ещё ближе. Её губы, мягкие и тёплые, всё ещё помнили поцелуй, когда он вдруг подхватил её на руки. Сделал это легко, почти мимолётно, как будто знал, что в этот момент — не должно быть границ. Только он и она. Суджин тихо ахнула, но не сопротивлялась. Она обвила его за шею, и в этот момент между ними словно взорвалась искра — огонь, которому долго не позволяли пылать, наконец вырвался наружу. Он подошёл к окну, где прежде она стояла, любуясь закатом, и прижал её к холодному стеклу, ощущая, как её тело дрожит не от холода, а от него самого. От того, как он смотрит, как дышит, как его ладони скользят по её спине, исследуют каждый сантиметр. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — прошептал он ей в висок, голосом хриплым, полным желания, но всё ещё нежным. — Не останавливайся, — ответила она, едва слышно, но твёрдо. Он снова поцеловал её — глубже, смелее. Её пальцы впивались в его плечи, его дыхание сбивалось, когда она изгибалась к нему навстречу. Через тонкую ткань её платья он чувствовал жар, исходящий от неё, и каждое прикосновение отзывалось стоном в их общей тишине. За окном медленно таял закат, но между ними разгоралась другая заря — яркая, безрассудная, такая, что под ней не хочется прятаться, а хочется сгореть. Её спина соприкасалась с прохладным стеклом, а за ним, словно за границей другого мира, догорал вечер. В комнате царил полумрак, и в нём всё внимание Юнги было приковано к ней — к её дыханию, к линии шеи, к дрожащим ресницам. Он провёл рукой по её плечу, легко касаясь ткани платья, и, встретив её взгляд, спросил без слов. Она кивнула — едва заметно, почти невидимо, но этого было достаточно. Пальцы осторожно нашли молнию, звук которой прозвучал как единственное, что было дозволено говорить в эту секунду. Платье медленно соскользнуло с её плеч, будто послушное его прикосновениям, и открывало перед ним не просто тело — откровение, доверие, уязвимую красоту. Он задержал дыхание. Свет за окном отразился на её коже, делая её почти неземной — в янтарных бликах она казалась ему существом из иной реальности. Никогда прежде женщина не выглядела для него настолько реальной и одновременно невесомой. В его глазах она затмевала весь мир, и даже панорама за спиной, с мерцающими огнями города, казалась ничтожной по сравнению с ней. — Боже… — прошептал он, словно молитву, — ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы увидеть тебя вот так. Он склонился к ней, не торопясь, прикасаясь к обнажённой коже губами — сначала к ключице, потом чуть ниже. Он изучал её не спеша, с трепетом, будто каждый дюйм её тела был картой сокровищ, и он, наконец, добрался до неё. В этих ласках не было спешки — только бесконечное желание запомнить, почувствовать, раствориться в ней без остатка. Суджин откинула голову, прикрыв глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте, в его прикосновениях, в ощущении, что наконец-то её любят не за маску, не за роль, а за неё саму. А он смотрел, и с каждым мгновением понимал — всё, что было до неё, теперь кажется ненастоящим. Потому что всё, что он когда-либо искал, стояло сейчас перед ним — живая, настоящая, его. Её дыхание участилось, и он почувствовал, как под его ладонями затаила дыхание не просто женщина — любимая. Та, к которой можно прикасаться с благоговением и жаждой одновременно. Он медленно опустил руки по её талии, провёл по изгибам бедер, будто убеждаясь, что она реальна, что он не во сне. Её тело выгибалось навстречу, будто зная его желания без слов. Ткань платья соскользнула до пола, оставив её почти обнажённой, стоящей у окна на фоне вечернего города, словно картина, написанная самой страстью. Он смотрел на неё, не отрываясь, и в глазах его горела не просто похоть — это было что-то глубже, первобытное, и в то же время нежное до боли. Он прижался к ней, и их тела сомкнулись — кожа к коже, дыхание к дыханию. Его руки уверенно скользнули по спине, обхватили бёдра, приподняли её, и она сама, почти без усилий, обвила его ногами. Спина вновь соприкоснулась с холодным стеклом, но внутри всё горело. Он вошёл в неё медленно, сдерживая рывок страсти, чтобы продлить, запомнить, прочувствовать. Она тихо выдохнула ему в шею, пальцы вцепились в его плечи, а сердце билось в унисон с его. Каждое движение было откровением, каждое касание — исповедью. Они теряли счёт времени, забывая, где заканчивается он и начинается она. Только ритм, только жар, только их двое в пространстве, где ничего больше не имело значения. За окном город медленно погружался в ночь. А в комнате, у стекла, двое влюблённых наконец растворялись друг в друге — так, как будто весь мир был создан только для этого момента. Суджин спала спокойно, свернувшись в его объятиях, её дыхание было размеренным, ровным. Он чувствовал, как её грудь мягко приподнимается с каждым вдохом, а на лице — ни тени напряжения, ни боли. Только безмятежность, словно весь мир наконец оставил её в покое. Юнги не мог уснуть. Он лежал, глядя на неё в полутьме, и внутри у него клубилось что-то тёмное — тревога, которую он не мог объяснить. Он провёл пальцами по её волосам, по щеке, едва касаясь, будто боялся разбудить. Он чувствовал, как будто время пошло вспять — как будто эта ночь, такая чистая и сильная, была им дана напоследок. Как будто кто-то или что-то уже стояло на пороге. Я не позволю. Клянусь, не позволю тебе навредить. Он поцеловал её лоб — тихо, осторожно, как обещание. И остался лежать рядом, не смыкая глаз, охраняя её покой до утра. Потому что в этот момент она была всем, что у него было. И он готов был защищать её — даже ценой самого себя. ⛓️‍💥 Как и обещал, Юнги решил разобраться, почему люди Мэй до сих пор не открыли каналы сбыта для продукции, которую производит его бизнес. Он назначил встречу — Мэй Ли любезно согласилась и сообщила, что будет ждать его в своём офисе в любое удобное время. Для Юнги это было удобно сейчас — он не любил откладывать вопросы, особенно такие. Пока Суджин в это время непринуждённо болтала с Чха Ён на террасе особняка, попивая охлаждённый чай, он вместе с Чонгуком подъехал к зданию, где располагался офис Мэй. В машине они проверили оружие — на всякий случай, — и, выйдя, выглядели как образцовые граждане, спокойно направляющиеся к лифту. Их путь лежал на двадцать первый этаж. Там, по слухам, была собственная охрана. Но рядом был Чонгук — и с ним Юнги чувствовал себя спокойно. Вместе они выберутся из любой передряги. — Думаю, у них ресурсы на исходе. Вот и тормозят с открытием линий, — предположил Мин, нажимая кнопку в лифте. — Сугём никогда не был хорош в бизнесе, а Мэй ему только потакает. Так и развалили империю, по кускам. — Я этим людям не доверяю, — отрезал Чонгук, не сводя взгляда с зеркальной двери. — Из всей их семьи мне симпатична только Суджин. — Она теперь и наша семья, — с улыбкой ответил Юнги. И, раз уж разговор сам зашёл о ней, он не удержался от признания: — Вчера я сделал ей официальное предложение. Хотел, чтобы всё было по-настоящему. Как мечтают девушки — красиво, правильно. Чонгук на долю секунды отвёл взгляд, будто случайно, будто что-то привлекло внимание за пределами лифта. На самом деле — он просто не хотел, чтобы Юнги увидел, как в глазах на миг вспыхнуло то, что давно пытался в себе задавить. Официальное предложение… Слова прозвучали в голове как глухой удар. Он не имел права ревновать, не имел права чувствовать. Но где-то внутри что-то болезненно кольнуло. Он сжал челюсть, заставляя себя улыбнуться. — Правильно сделал, — сказал спокойно, будто и не дрогнул ни один нерв. Но сердце, предательское, уже несло внутри ураган. Двери лифта раскрылись с негромким звуком, и Чонгук шагнул первым, следом за ним — Юнги. Они уверенно зашагали по коридору, собирая на себе колючие взгляды охраны. Юнги поймал себя на мысли, что это похоже на сцену из «Короля Льва», где Сараби идёт сквозь ряды гиен. Он не стал бы называть себя и Чонгука львами — в этом нет нужды. Но в том, что перед ними стояла стая падальных гиен — не было сомнений. — Госпожа Ли сможет принять вас через несколько минут, — буркнул один из охранников, заслоняя дверь в кабинет своим телом. Юнги краем глаза быстро оценил обстановку: трое у стены, четвёртый перед ними. Легко. Почти как отобрать конфету у ребёнка. — Я не из тех, кто тратит «несколько минут» впустую, — холодно бросил он. — Я войду сейчас. Охранник скосил взгляд на Чонгука — тот держал пистолет открыто, не угрожающе, но демонстративно. Достаточно было одного взгляда, чтобы громила шагнул в сторону, уступая дорогу. Они вошли в кабинет, и воздух внутри сразу показался тяжелее, чем в коридоре. Просторное помещение было слишком вычурным: резные деревянные панели, шелковые гардины, статуэтки восточных богов, позолоченные рамки с фотографиями на стенах. Всё кричало о вкусе, который старался казаться утончённым, но выглядел нарочито и неестественно. Как и сама Мэй Ли. Она сидела за огромным письменным столом, утопая в дорогом кресле, в руках — изящная фарфоровая чашка с чаем. Встретила их с вежливой, но вымученной улыбкой, в которой не было ни грамма тепла. В её взгляде — всё та же высокомерная снисходительность, за которой прятались расчёт и осторожность. Юнги и Чонгук остановились в нескольких шагах от стола. Оба даже не подумали сесть, несмотря на приглашение. — Мин Юнги, — произнесла она с натянутой мягкостью. — И с вами, как я понимаю, Чонгук. Приятно видеть, что вы не теряете интерес к семейным делам. — Мы теряем интерес к пустым обещаниям, — спокойно ответил Юнги, не моргнув. — Особенно когда они касаются наших денег. Чонгук молчал, но его взгляд говорил больше любых слов. Он не сводил глаз с Мэй, и в этом взгляде была вся его неприязнь — холодная и сухая. Он знал таких женщин: надменных, лживых, привыкших играть в «большую игру», прячась за дорогими украшениями и вежливыми улыбками. Атмосфера в кабинете сгущалась. Ни один из них не верил Мэй — и не пытался это скрыть. — Итак, — Юнги сделал шаг вперёд. — Объясни, что происходит. Кратко и без витиеватых речей. Мы оба не в настроении слушать спектакль. Мэй Ли чуть наклонила голову, как бы демонстрируя уважение, но Юнги видел сквозь её тонкую маску. Женщина привыкла к власти, к тому, что её слова не оспариваются, а решения воспринимаются как закон. Но сейчас перед ней стоял человек, чьё спокойствие казалось куда опаснее любого оружия. Он не сел, лишь опёрся ладонями о край её стола, нависнув над ней с ледяным спокойствием в голосе. — Я не прилетел сюда ради чая и вежливых реверансов, — начал Юнги. — Мы с тобой оба знаем, что сбыта нет не из-за «временных трудностей». Ты тянешь время, Мэй. И я хочу знать, зачем. Женщина поставила чашку на блюдце, стараясь не выдать дрожи в пальцах. Она улыбнулась — ровно настолько, чтобы не было заметно страха. — Рынок нестабилен. Я просто стараюсь не рисковать репутацией… — Ты потеряла право рассуждать о репутации, когда продала дочь, — перебил он. — Сбыт есть. Просто ты решила обойти нас. Либо это было твоё решение, либо ты уже не контролируешь свою империю. Она сделала вид, что не заметила удара. Но напряжение в её плечах выдало всё. — Мне жаль, если ты так это воспринимаешь, — произнесла Мэй чуть тише, чем раньше. — Я уважаю тебя, как часть семьи, и всегда старалась… — Нет, — спокойно сказал Юнги, выпрямляясь. — Ты меня боишься. И правильно делаешь. Потому что я больше не позволю подставлять себя или тех, кто мне дорог. За его спиной Чонгук стоял неподвижно, не проронив ни слова. Он наблюдал за каждым движением Мэй, как хищник, изучающий жертву, и молча складывал картину в уме. Каждая её фраза, каждое замешательство — всё подтверждало: женщина лжёт, извивается, и не просто так. И если Юнги говорил с ней холодно, то сам Чонгук уже мысленно решал, что будет делать, когда вежливость закончится. Юнги уже собирался развернуться и уйти, дав Мэй Ли ясно понять, что терпение его иссякло, как вдруг раздался вежливый, почти неуверенный стук в дверь. — Войдите, — сказала Мэй, голосом, которому она пыталась вернуть твёрдость, но в нём всё ещё звенело напряжение. В кабинет вошёл молодой мужчина в элегантном костюме. На вид — сдержанный, воспитанный, но с глазами, в которых читалась усталость и… попытка спасти положение. Это был её сын — Сугём. Он быстро окинул комнату взглядом, остановился на Юнги и слегка поклонился в знак уважения. — Мин Юнги, — произнёс он ровно. — Простите, что вмешиваюсь без приглашения. Я услышал, что вы здесь, и… подумал, что смогу прояснить ситуацию. Юнги молча кивнул, позволив говорить. Сугём сделал шаг ближе, явно нервничая, но держался уважительно. — Проблема не в желании обойти договор или нарушить его условия. Всё сложнее. Мы потеряли часть контроля над логистикой. Есть внешние силы, которые блокируют наши маршруты — неофициально, но эффективно. Я пока не могу подтвердить, кто именно, но всё указывает на то, что это не просто конкуренты. Это… вмешательство изнутри, с чьей-то подачи. Он бросил взгляд на мать — осторожный, но выразительный. Мэй Ли отвернулась, не вмешиваясь. — Мы бы давно наладили всё, но любые наши действия становятся известны кому-то заранее. Кажется, в системе есть предатель. Мы боимся открывать каналы, чтобы не потерять весь товар. Юнги молчал, впитывая каждое слово. Чонгук по-прежнему стоял в тени, и лишь уголок его губ чуть дёрнулся — реакция на слово предатель. — Ты это знала? — спросил Юнги, наконец взглянув на Мэй. Она промолчала. Было видно: знала, но до последнего надеялась замять проблему. — Значит так, — голос Юнги стал ниже и твёрже. — У вас неделя. За это время ты, Сугём, найдёшь, кто копает под вашу империю. Если не справишься — я возьмусь сам. Но ты не захочешь, чтобы это случилось. Я не так деликатен, как ты. Сугём кивнул, не скрывая напряжения. — Понимаю. Я не подведу. Юнги развернулся, и Чонгук без слов последовал за ним. — Легендарный Чон Чонгук, — как только мужчины скрылись за дверью, голос Сугёма стал увереннее, — всегда мечтал иметь такого охранника.