II. Гроза

***

октябрь, 2027 год Он проснулся от пронзительного визга из соседей комнаты, буквально вскочил на постели, навострив уши. Ввиду больших изменений в его жизни, от прежнего Максима, которого и сиреной не поднимешь, ничего не осталось. Он стал чуток, внимателен. Приближающийся топот ножек и вот, в комнату забегает его крохотное чудо, чуть ниже метра ростом, с темными, вьющимися волосиками, и орехово-зелеными глазками, с пухлыми щечками и тревожным взглядом. Его любимая дочь, уменьшенная копия своей мамы. — Папотька, — проглатывает нужную букву малышка, забираясь под родительское одеяло. — Там глоза, глоза! Стласно! — Какие ещё глаза, родная? — Максим прижимает дочку к себе, вглядываясь в беспокойное, перепуганное личико. Коралловые губки трясутся, а на изумрудных глазах проступают слёзы, но в боевом характере девочке не занимать, поэтому она моментально собирается, утирая рукавами пижамы личико. — Не глаза, а глоза! — Девочка указывает пальчиком на окно, где бушует стихия, и ёжится, натягивая одеяло по самый нос, также как это делает её мама, приникая к отцовской груди. — Она так гломко бабахнула, сто я плоснулась. — Ты моя маленькая, — он треплет крохотную головку ладонью, перебирая волнистые локоны. — Устраивайся как тебе удобно, буду защищать тебя от грозы. — А мне удобно у тебя на глуди, — расплывается в улыбке девочка, сжимая любимого папу как можно крепче в объятиях. — Хорошо, — Максим нежно целует ее в макушку, и устало прикрывает глаза. Недосып не лучшим способом сказывается на его самочувствии. — Сладких снов, рыбка, пусть тебе приснится розовый слоник. — Ласкази мне сказку! — Какую сказку? — Замурчал полусонно Максим. — Холосую сказку, сясливую! Усталый вздох. — Ну хорошо, слушай. Где-то в далеком царстве, на самом берегу холодного моря жила королевская семья: король — обычный мужик, но его королева и принцесса были совсем не обычными. Королева — невероятно обаятельная, с невероятной красоты глазами, меняющими свой цвет на солнце. — Совсем как у мамули! — Заулыбалась малышка, поглядывая на спящую маму. — Да, солнышко, совсем как у мамы. Королева была самой доброй на свете, но когда надо — могла быть и очень строгой, но справедливой. Муж в ней души не чаял, любил до безумия, до беспамятства, а когда она ругалась на него — то очень сильно боялся… — И правильно делал, — пробубнила Ангелина, приоткрыв заспанные глаза. — Сугревушка ты моя теплая, ну чего вы полуночничаете? Максим заулыбался, понежив взгляд. Хотел было ответить, но его опередила его маленькая защитница: — Мамуль, не лугайся на папу, это я его поплосила мне сказку ласказать, — девочка заластилась к матери, обняла её. — Я глозы испугалась. — Ты моя ладушка, — Ангелина тепло приняла объятия. — Ну чего же ты пугаешься? Ты же знаешь, мы с папой тебя защитим от любого лиха. — Знаю мамуля, плости что лазбудила, — нашлась девочка, решив извиниться перед мамой за раннее пробуждения. — Ладких снов. Девочка поцеловала маму в лоб, а потом перебралась обратно к отцу на руки, поцеловав его в щетинистую щёку, и тоже закрыла глазки, устраиваясь щечкой на плече папы. — Сладких снов, родные, — шепчет Максим, смотря на свою чудесную доченьку и любимую жену, приникшую к его боку. — Боишься меня значит? — Сквозь полудрёму шепчет Ангелина, приобнимая его. — Совсем чуть-чуть, — Улыбается он, подтягивая одеяло к её лицу. Вскоре, вся дружная семья засыпает.