~ Глава 26 ~

Несколько ​часов ​назад ​я ​думал, ​что ​партия ​Боевых ​Теней ​станет ​для ​меня ​смертью, ​и, ​когда ​когти ​Боевой ​Тени ​проскользнули ​мимо ​моей ​защиты ​и ​полоснули ​по ​щеке, ​я ​не ​мог ​не ​признать, ​что ​прошлый ​«я» ​был ​слабаком. ​В ​этом ​мире ​нет ​ничего ​более ​приятного, ​чем ​сражаться, ​ставя ​на ​кон ​свою ​жизнь, ​нет ​ничего ​более ​захватывающего. ​ ​Отступив ​назад ​и ​уйдя ​с ​пути ​его ​напарника, ​мой ​меч ​взмывает ​вверх, ​прорезая ​яростную ​рану ​на ​его ​руке, ​прежде ​чем ​он ​отпрянет ​назад. ​Часами ​раньше ​мне ​бы ​и ​этого ​не ​удалось, ​но ​этого ​небольшого ​увеличения ​статистики ​было ​достаточно, ​чтобы ​наказать ​их ​так, ​как ​я ​не ​мог ​раньше; ​достаточно, ​чтобы ​заставить ​их ​держаться ​на ​расстоянии, ​пока ​я ​их ​уничтожаю. ​ ​В ​моей ​прошлой ​жизни ​люди ​платили ​за ​то, ​чтобы ​испытать ​подобный ​кайф, ​этот ​всплеск ​адреналина, ​сырых ​эмоций ​и ​угрозы. ​Они ​выбрасывались ​из ​самолетов ​или ​сражались ​на ​аренах, ​где ​один ​неверный ​шаг ​означал ​пожизненную ​травму ​и ​истощение, ​они ​играли ​в ​игры, ​чтобы ​испытать ​что-то ​новое, ​что-то, ​что ​заполнит ​пустоту ​безудержной ​скуки. ​ ​Но ​это? ​Это ​было ​похоже ​на ​все ​то ​же ​самое ​и ​даже ​больше... ​Бой ​с ​жизнью ​на ​кону, ​уверенность ​в ​том, ​что ​с ​каждым ​боем ​ты ​становишься ​лучше, ​быстрее, ​сильнее. ​ ​Это ​затягивало ​так, ​как ​я ​еще ​никогда ​не ​испытывал. ​ ​Я ​ухмыляюсь, ​собираясь ​последовать ​за ​первым, ​но ​тут ​третья ​Тень ​Войны ​перепрыгивает ​через ​своих ​раненых ​друзей ​и ​врезается ​в ​мой ​наспех ​поднятый ​щит, ​раздирая ​пальцами ​его ​дешевую ​металлическую ​поверхность. ​Ворча ​от ​усилий, ​я ​отбрасываю ​его ​влево ​и ​уклоняюсь ​вправо ​— ​прошлый ​опыт ​научил ​меня, ​как ​больно ​позволять ​противнику ​оправиться ​за ​спину. ​ ​Первые ​двое ​быстро ​приближаются, ​затененные ​глаза ​горят ​сырой, ​всепоглощающей ​ненавистью. ​Но ​скорость ​— ​не ​единственная ​часть ​меня, ​которая ​улучшилась: ​теперь ​я ​могу ​их ​видеть, ​их ​формы ​больше ​не ​размыты ​в ​движении ​и ​темноте, ​а ​скорее ​гуманоиды ​с ​подсказками, ​которые ​я ​мог ​видеть. ​ ​Я ​наблюдал, ​как ​они ​наступают, ​как ​очевидный ​из ​них ​уходит ​в ​сторону, ​а ​второй ​наносит ​широкий ​удар ​всей ​своей ​массой. ​Почти ​детская ​забава ​— ​метнуть ​свой ​клинок ​на ​его ​пути, ​пока ​мой ​щит ​отбивает ​неглубокий ​удар ​первого, ​и ​злобная ​ухмылка ​тянется ​к ​моим ​губам, ​когда ​рука ​второго ​летит ​и ​он ​испускает ​нечестивый ​вопль. ​ ​Третий ​бросается ​обратно, ​едва ​успев ​прийти ​в ​себя, ​но ​уже ​слишком ​поздно: ​моя ​новая ​сила ​позволяет ​руке ​щита ​выдержать ​их ​отчаянные ​удары, ​а ​мне ​— ​отмахнуться ​мечом ​и ​нанести ​низкий ​удар ​по ​ногам ​раненой ​Тени. ​Он ​падает, ​размахивая ​конечностями, ​а ​я ​позволяю ​ударам, ​пробивающим ​мой ​щит, ​отбросить ​меня ​за ​пределы ​досягаемости. ​ ​— ​Это ​один, ​— ​усмехаюсь ​я, ​чувствуя ​себя ​бодрым, ​когда ​мое ​тело ​дает ​мне ​понять, ​насколько ​оно ​испорчено, ​тупым ​ревом ​боли. ​Я ​все ​еще ​выбивался ​из ​сил, ​чтобы ​не ​отстать, ​и ​мое ​тело ​явно ​хотело, ​чтобы ​я ​это ​знал. ​ ​«Это ​не ​те ​противники, ​с ​которыми ​я ​могу ​справиться», ​— ​говорит ​оно. ​ ​«Мы ​все ​равно ​их ​убьем». ​ ​Я ​смеюсь. ​ ​Они ​кричат ​как ​один, ​объединившись ​в ​том, ​насколько ​неестественно ​они ​выглядят, ​пикируя ​высоко ​и ​низко ​в ​удивительно ​скоординированной ​атаке. ​Я ​ухмыляюсь: ​мой ​показатель ​выносливости ​немного ​занижен, ​его ​не ​мешало ​бы ​подтянуть. ​ ​А ​под ​«отшлифовать» ​я ​подразумеваю ​делать ​глупости, ​чтобы ​получить ​травму. ​ ​Вместо ​того ​чтобы ​отступить, ​я ​бросаюсь ​в ​пасть ​их ​атаки, ​остатки ​моего ​щита ​встречают ​удар ​сверху ​и ​взрываются ​дождем ​осколков ​и ​стального ​проката. ​Он ​сделал ​свое ​дело, ​погасив ​импульс ​удара, ​когда ​мой ​меч ​пронесся ​по ​шее ​его ​друга, ​а ​затем ​пробил ​ее ​насквозь ​и ​врезался ​в ​поспешно ​поднятую ​руку ​того ​ублюдка, ​который ​сломал ​мой ​любимый ​щит. ​Мой ​меч ​не ​останавливается ​— ​он ​никогда ​не ​останавливается, ​— ​разрывая ​этого ​ублюдка ​на ​части ​в ​пламени ​запекшейся ​крови. ​ ​Глубоко ​вздохнув, ​я ​выдал ​триумфальную ​ухмылку, ​когда ​боль ​схлынула; ​тот ​ублюдок, ​что ​опустился ​ниже, ​оказался ​быстрее ​меня ​— ​так ​всегда ​бывает ​— ​и ​теперь ​мне ​пришлось ​смириться ​с ​тем, ​что ​его ​коготь ​глубоко ​впился ​в ​мое ​бедро ​и ​все ​сочные ​артерии, ​которые ​оно ​хранит. ​ ​Прежде ​чем ​я ​осмелился ​присыпать ​ублюдка ​пеплом, ​к ​моим ​губам ​поднесли ​приворотное ​зелье, ​и ​я ​быстро ​выпил ​его, ​наблюдая, ​как ​кровь ​и ​боль ​вырываются ​из ​ноги. ​Все ​закончилось ​быстро, ​боль ​и ​даже ​усталость ​от ​этой ​и ​других ​схваток ​улетучились, ​словно ​их ​и ​не ​было. ​ ​— ​Честно? ​— ​спросил ​я, ​вытягивая ​ногу ​и ​отбрасывая ​в ​сторону ​остатки ​щита, ​— ​Это ​неплохо, ​эта ​боль... ​— ​я ​встал ​над ​последней ​Тенью ​Войны, ​притворяясь, ​что ​она ​слабо ​борется ​на ​полу, ​— ​Я ​бы ​принял ​ее ​в ​любой ​день ​за ​скуку. ​ ​Ожидаемая ​подлая ​атака ​прошла ​на ​острие ​моего ​меча, ​и ​вскоре ​в ​туннеле ​не ​осталось ​ничего, ​кроме ​пепла, ​крови ​и ​останков ​моего ​щита. ​Последнее ​раздражало: ​уже ​в ​свое ​время ​и ​в ​Подземелье ​он ​не ​раз ​спасал ​мне ​жизнь, ​став ​основной ​частью ​моего ​боевого ​стиля. ​ ​Его ​потеря ​означала, ​что ​мне, ​вероятно, ​лучше ​вернуться ​на ​четвертый ​этаж ​и ​бегать ​по ​окрестностям, ​оттачивая ​одноручное ​оружие ​на ​всех ​гоблинах ​и ​кобольдах, ​которых ​я ​мог ​найти; ​такая ​стратегия ​даст ​мне ​меньше ​статистики ​Фална, ​но, ​вероятно, ​позволит ​быстрее ​повысить ​уровень ​моего ​мастерства. ​ ​Вместо ​этого ​я ​обнаружил, ​что ​ноги ​влекут ​меня ​все ​глубже ​на ​пятый ​этаж, ​и ​ухмыльнулся, ​крутя ​меч. ​Возможно, ​это ​плохая ​идея, ​но, ​черт ​возьми, ​я ​не ​мог ​насытиться ​этими ​боями. ​Подземелье ​зовет, ​и ​я ​— ​поневоле ​— ​отвечу. ​ ​Я ​никогда ​не ​пожалею ​о ​своем ​решении ​прийти ​сюда. ​ ​- ​ ​Ладно, ​я ​немного ​пожалел. ​ ​Осторожно ​спустившись ​по ​ступенькам ​в ​церковный ​подвал, ​я ​поморщился: ​некоторые ​из ​моих ​более ​серьезных ​повреждений ​натягивали ​одежду. ​Зелья ​почти ​закончились, ​и ​я ​остался ​на ​последних ​каплях, ​что ​вынудило ​меня ​наконец ​позвать ​дядю ​и ​отступить ​на ​четвертый ​этаж. ​Мне ​удалось ​лишь ​мельком ​увидеть ​лестницу ​на ​шестой ​— ​цель, ​которую ​я ​даже ​не ​подозревал, ​что ​поставил ​перед ​собой, ​пока ​не ​увидел ​ее. ​ ​Возможно, ​в ​прошлой ​жизни ​у ​меня ​были ​небольшие ​проблемы ​с ​прогрессорскими ​играми, ​которые, ​возможно, ​отразились ​на ​моей ​нынешней ​жизни... ​не ​в ​последнюю ​очередь ​из-за ​потерянной ​крови. ​ ​И ​все ​же ​— ​несмотря ​на ​нереальную ​цель ​— ​ночь ​в ​целом ​была ​просто ​катарсической ​после ​вчерашнего, ​тревоги ​и ​заботы ​встречи ​были ​смыты ​потоком ​адреналина, ​боев ​и ​чистого, ​без ​примесей, ​насилия.