Глава 1: День, когда Все это началось

Тони Старк никогда не планировал становиться отцом. Не потому, что он не хотел этого — хотя он много раз говорил себе об этом, глядя в зеркало, — а потому, что он точно знал, каким отцом ему не хотелось бы быть. Говард Старк хорошо преподал ему этот урок. Отстранённый. Холодный. Категоричный. И почему-то всегда разочарованный, даже когда Тони в 17 лет создал технологию, достойную Нобелевской премии. Поэтому, когда Мэри Фицпатрик — острая на язык, блестящая в области квантовых материалов и единственная, кто когда-либо перепрограммировал его во время безумного спринта в три часа ночи, — появилась на пороге его дома в Малибу с ребёнком на руках и обречённостью во взгляде, первым порывом Тони было рассмеяться. Он подумал, что это шутка. Какой-то изощрённый розыгрыш. Или, может быть, мошенничество. Затем она вручила ему подписанный юридический документ, передающий полные родительские права. Смех застрял у него в горле.

***

Питер Энтони Старк весил 2,7 килограмма. У него были тёмно-карие глаза. Она не хотела ребёнка, не совсем. У неё была аспирантура, исследовательский грант в Женеве и чёткий, ясный план на жизнь, в котором не было подгузников, колыбельных и сказок на ночь. — Я знаю, что это несправедливо, — сказала она, — но если кто-то и может воспитать гения, так это ты. Не испорти всё. А потом она исчезла. Тони больше ничего о ней не слышал - если не считать коротких электронных писем каждый год, в которых она спрашивала, как дела у Питера, любит ли он цифры или машины, какой он. И вот однажды электронные письма тоже прекратились. В итоге выяснилось, что Мэри трагически погибла во время экспедиции в Альпы, когда поднималась на гору. И вот так просто Питер полностью принадлежал ему.

***

  Тони не был готов. Не сразу. У Питера были колики в течение первых двух месяцев. Он кричал так, словно его пытали, и никакой гениальный интеллект не мог это исправить. Джарвис провёл десятки симуляций шумоподавления и тестов на фоновый шум. Тони пробовал смеси, тёплые полотенца, пение, укачивание — он даже соорудил вибрирующую люльку с точностью Старка. Ничего не помогало, пока однажды вечером Тони не сел и просто не заговорил. Об уравнениях. Об аэродинамике. О неудачах. Как только его голос наполнил комнату, Питер затих. — Ты чудак, — благоговейно прошептал ему Тони. — Ты мой. В ту ночь что-то изменилось. Он не мог этого объяснить. Может быть, дело было в химии. Может быть, это был инстинкт самосохранения. Но впервые в жизни Тони Старк захотел стать лучше.

***

В те первые годы он был так поглощён Питером. Но он держал Питера рядом — так близко, что это почти пугало Пеппер. Он отказался от нянь после того, как вторая из них назвала Питера «слишком громким». Он построил безопасную детскую в самом сердце своего личного крыла. Он не подпускал прессу, расплачивался за любые утечки и создал сотню фальшивых личностей, чтобы скрыть своего сына. Он не хотел, чтобы Питер стал мишенью. Или, что ещё хуже, заголовком. Тем временем он позволил компании в основном управляться силами Обадайи. И где-то в череде лет, между заседаниями совета директоров и колыбельными, между детским питанием и пайкой микросхем, пока малыш спал рядом с ним, Тони Старк стал отцом. Настоящим. Не идеальным. Но хорошим. Достаточно хорошо.

***

Потом был Афганистан. Питеру было семь лет, когда мир думал, что Тони Старк мёртв. Когда Тони чуть не умер. И кошмары были не из-за того, что его держали в заложниках в пещере, — они были из-за мысли, что он никогда не вернётся. Никогда больше не увижу Питера. Этот страх - то, что выковало Железного Человека. Костюм был не просто оружием. Это была броня. Обещание. Будущее.

***

 Теперь, спустя годы, после богов, пришельцев и битвы за Нью-Йорк, это будущее стало очень, очень сложным. Мстители переехали в недавно перестроенную Башню Старка — теперь Башню Мстителей. И впервые почти за десять лет Тони жил не один. А это означало, что хранить секреты было труднее. Питеру было одиннадцать. Слишком умный, слишком любопытный и совсем не скрытный. Его дни были наполнены наукой, школой, встречами с друзьями и ночными киномарафонами на защищённом семейном этаже, куда никому из Мстителей не разрешалось входить без тройного разрешения. Но они были уже близко. Брюс первым заметил закономерность. Каждый будний день ровно в 15:45 Тони прекращал всё, чем занимался, — независимо от того, насколько глубоко они погружались в проект, насколько срочным был эксперимент. Он ничего не объяснял. Он никого не подменял. Он просто выходил из лаборатории, брал пальто и покидал башню меньше чем за пять минут. Это не происходило по выходным. Только в будни. Как по часам. Стив заметил кое-что ещё. Во время ночных посиделок с командой или спонтанных киновечеров Тони почти никогда не задерживался дольше определённого часа. Он смотрел на часы, бормотал что-то о «звонках» или «показаниях счётчика» и исчезал наверху. Если кто-то настаивал, он отшучивался, но его уход всегда был слишком резким, слишком отрепетированным. А у Клинта — у Клинта была привычка прятаться в странных уголках башни. Однажды днём, полусонный, он сидел на стропилах возле вентиляционных отверстий и услышал, как Джарвис на закрытом уровне говорит о «несанкционированной чрезвычайной ситуации с хлопьями». Звук был слабым, приглушённым, доносился из воздуховодов, но был достаточно чётким — пока что-то не сработало на датчике рядом с его местом. Звук резко оборвался, как будто система обнаружила внешнее устройство. ИИ сразу же отключил его, переключившись на белый шум. Но не раньше, чем Клинт услышал подозрительный детский голос, спорящий о «Масл Флейкс». Они никогда не поднимали эту тему. Не напрямую. Но все они начали вести себя подозрительно. Тони не был готов поделиться этим. Тони пережил террористов, сражения в залах заседаний и вторжение инопланетян. Но прятать Питера от чёртовых Мстителей? Это, пожалуй, самое сложное.