Часть 3. Настоящий немецкий люгер.

Капитан Винтерс был добр к Дональду и за его заслуги позволил ему покинуть расположение части, правда, только на выходные. Но этого хватило, что бы поехать в соседний город навести справки по Лили. Выяснилось, что её родители погибли при бомбардировке, а сама девушка проживала в съемной комнате, в доме неподалеку от озера. Он знал о её увлечении рисовать около водоемов, поэтому, не найдя её дома, прямо с рюкзаком и всеми вещами отправился именно туда. На пледе около воды сидела его дорогая Лили. Она совсем исхудала и было чувство, что девушка еле держит карандаш между пальцев. Маларки подошел к ней сзади и робко обнял, все сильнее сжимая её тело своими сильными руками. Это было невероятное чувство у обоих. Она развернулась к нему и улыбнулась, печальными глазами заглянув в глаза Дональда. "Я думала мы больше никогда не увидимся..."- произнесла девушка и провела рукою по щеке Маларки. "Я бы нашел тебя где бы ты не была..." - он взялся руками за её лицо и приблизил к своему. "Я получил твоё письмо... и знаешь что... мы еще поборемся за твою жизнь. Я только нашел тебя и не собираюсь потерять."- его голос был решительным... он прикрыл глаза, находясь в миллиметрах от неё. "Я не хочу сделать тебе больно... Прошу тебя, уходи, пока не стало слишком поздно..." - по щекам девушки потекла слеза. Лили обняла лицо Дональда своими руками и приложилась к его лбу. "Ты - моя. И я буду бороться за тебя..."- произнес сержант и прильнув к её губам. Это был страстный поцелуй, во время которого Лили скинула рюкзак с плеч Маларки, а он обнимал её за талию и скользил руками вниз по её платью... Их души стали едины, а тела, слившись друг с другом, горели любовью, пронзавшей их сердца. Лили обхватила ногами Дональда за пояс и откинула свою голову, подставляя шею его жадным поцелуям... Это был момент полного единения и страсти, которая не замечала ничего вокруг и была только для них... Девушка запустила руки в его волосы, а Маларки обхватил её бедра, уложив Лили на плед. Он вошёл в неё, плавно двигаясь и осторожно, нежно целуя девушку в губы, в шею, её грудь... Он никогда так сильно не любил, как в этот самый момент, забыв обо всем и всех на этом свете, полностью отдаваясь своим чувствам и тая от каждого прикосновения к телу Лили... Девушка чуть слышно стонала ему на ухо, проводя ладонями по спине Маларки. Ей нравилось то, каким он был рядом с ней. В тот момент он был идеальным, страстным, нежным, любимым, единственным, неповторимым мужчиной в её жизни. Их тела двигались в унисон и, казалось, не было предела наслаждения друг другом. То, чего оба так сильно желали, наконец свершилось. Лили и Дональд легли на плед, обнимаясь и прерывисто дыша. Они целовались весь оставшийся день и говорили обо всем на свете. И, казалось, что её болезни не существовало, а ему не нужно было возвращаться в расположение части... К наступлению ночи они уснули в объятиях друг друга прямо около озера, не став возвращаться домой... Впереди их ожидало ещё большее испытание, ведь в этот самый момент роту "Изи" подняли по сигналу тревоги и бойцы готовили своё снаряжение для выезду на боевое задание, таков был приказ капитана Винтерса. Это был последний спокойный вечер в отпуске для сержанта Дональда Маларки.

***

"Санитара!.... Санитара!" - раздался громкий голос, перебивая звук взрывов от артиллерии. Это был сержант Липтон, который держал Перконте. "Черт, он умирает!" Тот захлебывался кровью от попадания осколка в шею, но еще дышал и хватался руками за товарища. Юджин "Док" перебежками перемещался между окопами, удерживая одной рукой каску на голове, а другой оружие. Вместе они затащили раненого в блиндаж и Док оказал ему первую помощь, оставшись дожидаться конца арт обстрела рядом с Перконте и Липтоном. Слава Богу осколок не зацепил артерию, иначе Перконте был бы уже мертв. Я не мог сидеть сложа руки и ждать, поэтому рискнул, выпрыгнув из окопа и по-пластунски перемещаясь к раненому другу. Я чувствовал, что должен быть рядом с ним. Старший сержант Липтон, увидев меня, закричал: "Маларки, какого черта ты тут делаешь?!" - он схватил меня за грудки окровавлеными руками. "Я приказал сидеть и не высовываться, сучий сын! Ты хочешь что бы тебя похоронили прямо здесь?!" - он грозно взглянул мне в глаза, от чего по спине прошелся холодок. Я взглотнул и ответил: "Никак нет, сэр!" - кинул я и резко опустився на колени, положив руку на своего раненого товарища. Перконте был для меня как брат. И, после слов сержанта, я остался рядом с ним, не поднимая головы над землей. Из соседнего окопа раздалось несколько выстрелов, а после кто-то, словно мешок, повалился на землю. "Я убил фрица! Фрицы наступают!" Мы незамедлительно перезарядили оружие и выставили его над землей, взяв наступающих на нас немцев на мушки. Я не колебался и начал стрелять, ведь это был мой не первый бой. В моих мыслях была Лили, которая ждала меня живым. Я обещал ей и должен был вернуться. В моем кителе, у самого сердца, лежала самая дорогая для меня фотография - её, которую она успела передать мне перед моим отъездом. Я ещё не знал, что моя ошибка выйти из укрытия, когда всё утихнет, будет стоить мне нескольких недель в полевом госпитале. Однако желание поднять из рук мертвого фрица трофейный люгер было сильнее моего чувства самосохранения. Взяв оружие в руки, я улыбнулся, прокручивая его между пальцами и последовал в блиндаж, когда вражеский снайпер всадил пулю прямо мне в плечо. Видимо, он целился в голову, однако не попал на моё счастье. "Черт!" - я упал на землю, прижав ладонью рану. Ко мне подбежал Юджин и ухватил за грудки, начал тянуть моё тело в укрытие. Там он распорол мне китель, оголяя место попадания пули, насыпал достаточно соли и приложил марлю, крепко зажав, что бы не выпускать кровь, а после вколол мне морфий, что бы я не корчился от боли. "Ты как? Руки, ноги целы? Голова?" - он взглядом пробежался по мне и вздохнул. А я только кивнул ему в ответ и посмотрел на руку, в которой все это время крепко сжимал трофейный пистолет. "Настоящий немецкий люгер..." - похвастался я и медленно закрыл глаза. Это была моя прямая путевка в госпиталь, где я провел несколько недель приходя в себя. Все это время я писал для Лили письма и не имел возможности их отправить... "Моя любовь, я так соскучился по тебе за все эти долгие месяцы, не видя твоего прекрасного лица, не вдыхая запаха твоих волос, не касаясь твоих губ. Всё кричит о тебе в перерыве между боями и только в них я забываюсь, настолько сильно мне не хватает тебя. Как только я вернусь, мы с тобой поженимся и у нас обязательно будут дети, знаешь? Я хочу много детей от тебя. Только не грусти, моя милая, не впадай в отчаяние, борись за свою жизнь и я буду бороться за тебя. Мы обязательно найдем лекарство и тебе станет лучше, слышишь? Я всё для этого сделаю. Не переживай за меня. Я сейчас уже цел, со мной все в порядке, единственное что пожирает меня изнутри - так это дикая тоска по тебе, моя любимая Лили Джеймс. Со всей нежностью целую тебя. Ты вся моя жизнь. Твой Маларки.." Переписка двух людей затянулась еще на целый год боевых. Регулярные письма, которые Лили писала сержанту Маларки, были наполнены любовью, нежностью и верой в лучший исход. Они добавляли силы его сердцу, с которой он будет непобедим и с честью, достойно проявит себя на поле боя.