Питер

      Питер мерил коридор размашистыми шагами, сжимая и разжимая кулаки. Неконтролируемая дрожь проходила по всему телу, стоило только воскресить в памяти всю эту историю. Вчерашняя заварушка с дуэлью ему сразу не понравилась, но занимать место рядом с Амалией не хотелось, поэтому он спрятался в тени за гобеленом и, в случае чего, готов был выйти и остановить представление. Стоун явно была не в своей тарелке от пересудов вокруг — резкие слова и шутки заставляли то краснеть, то бледнеть, то заламывать руки. Время шло, а Гермионы не было. И тут только Питер подумал, что она тоже может найти ему замену. Эту мысль подтвердило спокойствие и смех рыжей подруги.       В гостиную Гриффиндора Питер не пошёл, вернулся к себе и проворочался всю ночь с мыслями о бывшей девушке, строя предположения о её таинственном ухажёре. Но утро застало всех врасплох: Том Риддл, драклов Том Риддл. Худшее, что она могла выбрать. Про него ходило много слухов, один хуже другого. Тёмной магией от парня несло за несколько метров, чистокровные чувствовали такое, как парфюмеры оттенки ароматов духов. Компания Риддла держала весь Слизерин в страхе — студенты бледнели от одной мысли пойти наперекор приказу старосты. Но дальше слухов ничего не выходило. Мерлин, его малышка Гермиона теперь угодила в настоящее змеиное логово. И с какой стороны не посмотри, ничем хорошим это не кончится. Или Риддл окончательно растопчет её репутацию в ближайшие дни, или, что ещё хуже, они будут вместе. И тут Питер не рискнёт предположить, насколько их отношения будут взаимными или добровольными, учитывая, насколько парень хорош в чарах и зельеварении. Комар и носу не подточит, им надо поговорить, срочно.       Память услужливо вернула его в ненавистное утро. Девушка шла к своему столу, будто всё в порядке, и не замечала образовавшейся тишины и жадных до сплетен взглядов. Уизли тут же прилипла к ней и стала о чём-то распрашивать, а потом метнула заклинание. Питер погнул под столом вилку, когда понял, что именно проверяла подруга. Его внимательный взгляд прошёлся по студентам вокруг. Один, два, три… Около пяти человек точно заметили и поняли, о чём идёт речь. Этого хватит, чтобы сплетни запустили хорошие корни и уничтожили её. Гермиона, Гермиона… Почему внутри так больно, невыносимо смотреть на происходящее с тобой? Почему он до сих пор чувствует вину?       Питер остановился возле окна и прижался лбом к холодному стеклу. На фоне серого неба горел пожар листьев, зажжённый самой осенью. Только вечнозелёные ели и пихты с укором глядели на разбушевавшееся краски соседей, зная, чем всё закончится. Пар от дыхания заволакивал окно дымкой, унося далеко от этого места. И как так получилось, что его беспечная жизнь превратилась в один комок нервов? Когда всё началось? Скорее всего, с контракта. Отец просто поставил перед фактом, всё определено. Питер знал, что так и будет, но в глубине души надеялся, что его голос учтут. Ярость на родителей затмила всё. Тут и подвернулся Макс Смит со своими советами.       «Закрути роман, пока не поздно. Где, если не в Хогвартсе?»       Тут-то он и увидел её. С Гермионой они давно общались по учёбе, и никаких других чувств она никогда не вызывала, но в Хогсмиде с ней произошло настоящее Рождественское чудо. Красивое платье, причёска, макияж. Он даже не узнал, пока не услышал, как её зовут друзья. Макс тогда похлопал по плечу и одобрил:       «Грязнокровка, самое то. И отца позлишь, и развлечёшься. Слышал, они настоящие раскрепощённые бестии».       Питер сейчас не скажет точно, что придало ему смелости: выпитое пиво, злость на отца, одобрение друга или просто захотелось сделать свой собственный выбор хоть раз в этой жизни. Но он подсел за гриффиндорский стол и мило пообщался со всеми. При шапочном разборе они с Гермионой оказались рядом, так вместе и дошли до замка. Девушка совсем вскружила ему голову, и он чмокнул её на прощание в раскрывшиеся от удивления губы. А на следующее утро уже и думать забыл про свою маленькую месть. Он поцеловал грязнокровку — получите, распишитесь, папа. Но вот Гермиона… Девушка искала его глазами и мило смущалась, когда их взгляды пересекались. А потом они весь вечер вместе проучились в библиотеке, и Питер чувствовал себя особенным, раз одна из лучших учениц Хогвартса потеряла от него голову. И её происхождение куда-то провалилось на второй план. На этот раз уже она потянулась за поцелуем. А спустя пару недель он понял, почему Гермиона смогла его зацепить. Она была настоящей, искренней. Питер купался в фонтане её эмоций и, как наркоман, хотел ещё. С детства он видел только сдержанные лица, а за громкий смех могло и по попе прилететь. Так что к одиннадцати годам он отлично держал лицо. А тут всё закружилось.       Был ли он влюблён? Вряд ли. Но как было приятно, когда твоя жизнь идёт не по намеченному плану. С этой девушкой было непредсказуемо и от этого срывало голову. Спонтанные поступки, пересекающие черту приличия чистокровных, дурманили голову. С ней ему можно всё!       В себя Питер пришёл в конце семестра. Веселье закончилось, пора брать ответственность на себя. Его слова ему долго снились. Как и её глаза. Каким-то необыкновенным образом он умудрился к ней привязаться. С другой стороны, а как иначе? Впервые в жизни кто-то искренне о нём переживал, интересовался его жизнью, поддерживал. Он чувствовал себя нужным и ещё долго после расставания ловил срывающиеся фразы: «Гермиона, ты не поверишь…», «Гермиона, ты представляешь…». Будет ли так в новых вынужденных отношениях? Теперь он знал ответ.       Амалия.       Его идеальная чистокровная невеста, как под копирку. И где их штампуют? Его друзьям достались такие же. Может, цвет глаз и волос был другой, но все разговоры, реакции, поведение были как у заведённой куклы. Питер ощущал смесь разочарования и обиды, точно его кто-то обманул, подсунув пресное блюдо вместо шедевра от шеф-повара. Но в его окружении право выбора не было. Все их встречи проходили под его лёгкой окклюменцией. Что ж, так жил его дед, его отец, теперь и он. Традиции, будь они прокляты.       Он вспомнил, как она пыталась его образумить у лестницы, и свои злость и гнев за это. Питер прекрасно знал, что отношения с Гермионой ни к чему не вели, но он готов был разорвать её за попытку отнять иллюзию выбора раньше времени.       Гермиона.       Мысли отвлекли от того, ради кого он тут стоял. Часы говорили о потерянном в раздумьях времени, и девушка наверняка уже прошла мимо. Питер зашёл в просторную библиотеку, наполненную шорохом страниц и тихим гулом переговаривающихся учеников. Со стеллажей смотрели сотни разных фолиантов, наполненных мудростью отживших своё волшебников. Питер всегда сравнивал библиотеки с кладбищем. И если в последнем месте были только останки, то в библиотеках лежало лучшее, что они сделали за свою жизнь, квинтэссенция их мыслей и открытий. Вот оно, бессмертие — разговаривать с людьми спустя века. Стол Гермионы был буквально в следующей секции, когда он услышал громкий для этого места разговор.       — А вот и наша покорительница сердец, — слащаво пропищала Оливия, подруга Амалии. Питер остановился от неожиданности, соображая, что делать. Он хотел поговорить с Гермионой наедине, готовый хоть к стулу её привязать в случае чего. Но на свидетелей не расчитывал.       — Скорее жезлов, — захихикала сбоку Бетти. Питер покраснел — почему отвратительно себя ведут подруги его невесты, а испанский стыд за них чувствует он?       — Смотрите, девочки, как бы я и до ваших парней не добралась, — ответила Гермиона, растягивая слова и постукивая ногтями по столу. — В ваших же интересах, чтобы наш прекрасный староста интересовал меня как можно дольше.       Рот Питера открывался и закрывался. Какая пикси покусала сегодня девушек, что их речь ничем не отличается от брани в Лютном переулке?       — Проститутка! — выкрикнула Бетти звонко. Глаза Питера совсем округлились. Ну знаете ли… Он сделал пару шагов в сторону поворота — пора прекращать этот базар, когда стальной голос заставил замереть на месте.       — Минус десять очков с Когтеврана. Мы в школе одна большая семья, я не потерплю склок.       Послышались скомканные извинения и торопливые шаги. Девочки шушукаясь прошли мимо. Оглянувшись, Питер понял, что все взгляды были устремлены на Риддла и Гермиону.       — Извини, я опоздал. У Большого зала была дуэль третьекурсников, пришлось разбираться. — Неужели староста может так мягко разговаривать хоть с кем-то?       — Пойдём отсюда. — Услышал он её тихий голос.       — Пойдём.       Пара прошла в нескольких шагах от Питера. Так странно было смотреть со стороны. Риддл, высокий и худой, с шлейфом тёмной магии. И Гермиона. Каре без единой кучеряшки, надменный взгляд. Они почти свернули, когда Питер заметил, как парень берёт её руку в свою, переплетая пальцы.       Он хотел поговорить, но одного этого жеста было достаточно, чтобы понять — она больше не одна. Была ли в этом его вина или нет, уже стало неважно. Она не одна, пошла дальше, как сумела. А ведь это не ей нужен разговор, а ему. Питер смалодушничал, недоговорил тогда, а сейчас хотелось всё объяснить, оправдаться. Ему стало важно, чтобы она поняла и простила. Гермиона имела полное право развернуться и пройти мимо него за руку с другим. Заслужил, что тут скажешь.       Ещё два часа Питер бродил по замку, размышляя о поворотах судьбы, пока не вспомнил, что обещал Амалии прийти к ней. Пароль она ему сообщила сразу же, так что он без происшествий переступил порог и замер.       Возле столика у камина разместились Гермиона и Риддл, закопавшиеся в пергаментах. Девушка увлечённо что-то писала, поясняя парню, что имеет в виду, а он смотрел с лёгкой покровительственной улыбкой, любовался. Они сидели близко, но не соприкасаясь, как часто бывает в начале отношений, когда связь уже построена, но физический контакт ещё кажется чуждым.       Питер громко поздоровался и прошёл по лестнице к Амалии, стараясь не поворачивать головы и не увидеть лишнее. Как назло, комната была пуста и пришлось спускаться обратно. Бросив взгляд на новоиспечённую пару, он почувствовал изменившуюся атмосферу. Гермиона явно была не в своей тарелке. Прямая спина и нервные движения, перебирающие пергаменты, выдавали её с головой. Риддл грозно сверлил его взглядом, молча предупреждая о возможных неприятностях, стоит только открыть рот. Но в груди вместо страха расплывалось чувство эйфории. Ей не всё равно! Одно его появление способно так вывести из себя. Исчезли опасения о мести, тревоге, что кто-то другой услышит их разговор. В конце концов, им надо поговорить, пусть и при этом недоноске. Он выдохнул, освобождаясь от последних сомнений, губы против воли расползались в кривую улыбку:       — Гермиона, пожайлуста, давай поговорим.