Том + Гермиона ...

      До ужина время пролетело незаметно. Всё это время Гермиона была как на иголках и стоило только расположиться в библиотеке в ожидании Риддла, как к ней сразу же подошли Оливия и Бетти — подружки Амалии. К тому времени она уже была и рада выговориться и поскандалить с кем-нибудь, но Том сразу оказался рядом и вся словесная перепалка быстро сошла на нет. А ещё он взял её за руку. Они буквально вчера стали общаться, а он… Движение, и их пальцы переплелись, как у сладких парочек, гуляющих на закате по Хогсмиду. Гермиона не могла поверить своим глазам и ошарашено смотрела на их руки. Страшный староста, одиночка Риддл шёл за ручку с девушкой. И ей потребовалось время осознать, что эта девушка — она сама. Том взглянул на неё и тихонько рассмеялся.       А вот ей было не до смеха. Говорить не хотелось. Гермиона мягко освободила ладонь и прижала предплечья к животу, словно он болел. День выдался насыщенный, заполненный и хорошим, и плохим. Гермиона никогда бы не назвала его самым отвратным днём в своей жизни. Том ей и правда помогал, даже стоя где-то неподалёку. Но Гермиона бы слукавила, если бы сказала, что у неё хватит сил на обсуждение доклада по зельеварению. Ей хотелось к себе в спальню, за опущенный балдахин. Но с Риддлом они договаривались. Девушка вздохнула. Риддл ей не мешал, и только когда он открыл портрет, она поняла, что стоит в гостиной старост.       — Худшее место, куда ты мог меня привести.       — Амалии нет, давай размещаться.       Гермиона села в кресло и стала выкладывать на небольшой столик весь свой запас книг по теме. Через десять минут девушка съехала на пол — столик был слишком низким и неудобным, а под ногами лежал шикарный ковер с длинным ворсом. Том последовал её примеру. С ним было приятно работать. Или он очень старался. Гермиона не знала, но ей удалось забыть обо всём и с упоением обсуждать их проект. Она даже не услышала скрип дверей и как кто-то вошёл в гостиную.       — Здравствуйте.       Пергамент выпал из рук, а недосказанная фраза застряла в горле на полпути. Она замерла, чувствуя на себе сверлящий взгляд Тома. Дракл. Питер даже головы к ним не повернул. А ведь так всё хорошо начиналось. Ладно, Питер и Питер, а проект доделать надо, тем более что работа шла складно и первые наработки уже были. Девушка только вернулась к записям, как опять послышались шаги. Тишина. И как снег на голову.       — Гермиона, пожалуйста, давай поговорим.       Сердце ёкнуло, она невольно сжалась, но Питер ничего не замечал.       — Мне надо поговорить о нас. Гермиона, прошу. Чем быстрее это всё закончится между нами, тем будет легче обоим.       Внутри стояло полное смятение, но, к своему недоумению, девушка заметила, что сейчас он не вызывал столько эмоций, как, например, вчерашним утром. Её реакция была по привычке спрятаться, уйти, не смотреть. Но на деле прежние гнев и грусть исчезли, только пустота. Чёрная дыра в груди поглотила все эмоции, грех этим не воспользоваться и не расставить все точки над i. Гермиона перевела взгляд на Тома. Её псевдонастоящий парень неотрывно смотрел на неё, будто пытался считать, что же она чувствует.       — Том, дашь нам минутку?       — Конечно, — как-то зло согласился он.       Его глаза сощурились, стоило ему только взглянуть в сторону её бывшего, но он ничего не сказал. Тяжёлые шаги раздались с лестницы и хлопок двери возвестил, что их оставили наедине.       — Привет. — Питер осторожно приближался к ней, как к дикому животному, способному в любой момент сорваться и убежать прочь.       — И о чём ты хотел поговорить?       Её слова застали врасплох. Он замер на секунду, а потом усмехнулся сам себе.       — Я так долго пытался тебя поймать, что теперь и не знаю, с чего начать. — Питер занял место Тома возле неё, и Гермионе отчего-то это было неприятно. Напряжение сковало мышцы, и она с осуждением посмотрела в его сторону. Но Питер был слишком сосредоточен и явно подбирал слова, чтобы обратить внимание на её недовольство.       — Хотя нет, знаю. Прости меня за всё. Я не хотел сделать тебе больно или обидеть. Я просто хотел глотка свободы перед своей кабалой. А с тобой я дышал полной грудью.       Гермиона отвела взгляд, почувствовав тяжесть в животе. Память вернула её в самое начало: улыбки, смех, украденные поцелуи. Но воспоминания потеряли свою яркость и выцвели в чёрно-белые картинки фактов. Прошло всего несколько месяцев, а у Гермионы было ощущение, что Питер пришёл из другой жизни. Что ж, это и была правда. Он сделал из неё другого человека, заставил повзрослеть и оставить за спиной наивность, научил биться за себя.       — Мне так жаль, так жаль. Прости, — продолжал парень свои причитания. — Прости, ты совсем не заслуживаешь такого.       Гермиона хмыкнула: «Не заслуживаю, но получила по полной». Четыре месяца она была в разладе с жизнью, собирала себя из кусочков. Сколько она слёз выплакала, сколько обещаний надавала, что ни одну сволочь к себе и близко не допустит. И как заколдовала саму себя — ни один встречный парень даже не вызывал в ней былого романтического интереса. Прости тут явно не поможет.       — Ты раздавил меня, Питер. Уничтожил. Опустошил. — Предательская слеза скатилась из уголка глаза. За ней ещё одна. — Я ведь влюбилась как дурочка. Ты был таким замечательным. Замуж собиралась. А ты как трус сбежал, кинув несколько слов напоследок.       — Прости меня. Я только летом осознал, как привязался к тебе. Сейчас я один, не с кем поговорить по душам, как раньше было… с тобой.       — Ну ты и эгоист, — покачала девушка головой. Заметил он, осознал. — Мерлин, для тебя же это просто маленькое приключение, проба пера перед большой помолвкой. И ты даже представить не можешь, как же дорого мне это обошлось.       Питер молчал, опустив голову. Невинный агнец. Да он даже не в состоянии понять её! Затосковал, бедненький, по их разговорам. Права поговорка: всё, что ни делается, — всё к лучшему.       — Только что же делать мне? Знаешь, я даже на парней смотреть не могу, так и жду от всех подвоха. — Слёзы опять стали прокладывать новые дорожки по щекам.       Питер грустно ей улыбнулся.       — Ты обязательно найдёшь того, кто любит трудности и справится с этой неразрешимой задачей.       Образ Тома невольно предстал перед глазами. Гермиона мотнула головой. Как он за сутки смог из почти незнакомца стать частью её жизни? Они с Питером, не сговариваясь, повернули головы в сторону спальни старшего старосты. Питер, словно угадав, о чём она думает, продолжил.       — Он странный, неправильный. Кто знает, может, у вас получится починить друг друга? Просто дай ему шанс.       Девушка в оцепенении смотрела в такие родные когда-то глаза. Насколько же чуждым ей теперь казался этот человек, как легко он рассуждал о её боли и давал советы, предлагал другому расхлёбывать кашу, которую сам когда-то и заварил. Её мутило просто от того, что он был с ней в одной комнате. Все его слова превращались в одну ясную мысль — Питер никогда не любил её, иначе ничего из того, что с ней произошло, он бы просто не допустил.       Парень первый прервал затянувшееся молчание.       — Может, останемся друзьями?       — Ни за что! — содрогаясь от подобной перспективы, резко вскрикнула она.       Питер грустно рассмеялся и встал.       — Я должен был попытаться. Что ж, для первого раза мы неплохо поболтали… Спасибо.       Девушка смотрела, как он, чуть ссутулившись, идёт к двери. В проёме Питер ещё раз посмотрел на неё. Он наконец-то оставит её в покое или нет?       — Я не знаю, что было между вами ночью, но сегодня я видел вас в библиотеке. И ты не вздрогнула, когда он взял тебя за руку. — Он поперхнулся, словно слова давались ему с трудом. — Никогда не думал, что скажу такое про Риддла, но он, пожалуй, единственный парень, от касаний которого ты не выглядишь так, будто хочешь его проклясть.       Гермиона задержала дыхание. Было удивление, даже шок, но рядом с Томом ей действительно… спокойно.       Питер исчез в полутьме холодных коридоров за портретом. Гермиона выдохнула и прикрыла глаза ладонями. Разговор с ним высосал последние силы. А эти напутственные слова? Она подумает об этом позже. Убрав от лица руки, девушка вздрогнула — горящие глаза и ухмылка её напарника по зельям говорили сами за себя.       — Ты подслушивал!       Том окончательно расплылся в довольной улыбке.       — Ну только посмотри, день как вместе, а ты так хорошо меня изучила.       — Мы вместе не по-настоящему, — строго отчеканила Гермиона, стараясь скрыть своё смятение, и почувствовала движение сбоку — Том занял своё прежнее место рядом с ней.       — Время покажет.       Тёплая большая ладонь парня накрыла её руку, утонувшую в ворсе ковра. Девушка как под гипнозом смотрела на изящные пальцы со старинным кольцом, на вены, уходящие под манжету форменной рубашки, и была уверена, что они оба думают о словах Питера, сказанных в дверях. Гермиона никогда бы не подумала, насколько её бывший окажется прав.

Эпилог

      Живоглот лениво лежал на толстом суку старого клёна, росшего недалеко от Чёрного озера. Он любил это место: близость Запретного леса отпугивала шумных младшекурсников, а разросшиеся заросли кустов и молодых деревьев, тянущихся к воде, мешали старшим курсам развалиться на траве или побросать бланджер. Идеально. Весеннее солнышко настойчиво грело рыжий бок, пробираясь под шерсть. Первый по-настоящему тёплый денёк, обещающий лето и скорую жару. Его совсем разморило, и книзл, смачно зевнув, решил устроиться поближе к стволу и вздремнуть. Тут на глаза ему попались знакомые силуэты. Хозяйка шла рядом со своим новым женихом. Она что-то увлечённо щебетала и наверняка размахивала бы руками, если бы не прижимала пыльную, истёртую временем книгу к себе. Её глаза наконец засияли тем огнём жизни, присущим всем влюблённым молодым людям в восемнадцать лет. Живоглот залюбовался: ну вот, совсем другое дело.       Парень рядом величественно возвышался. Он был и похож на ту жадную до колбасы книзлам мраморную статую, и непохож одновременно. Теперь на его щеках играл румянец, и глаза светились гордостью и весельем. Он улыбался, но только они прошли мимо клёна, как Живоглот увидел, как он до побелевших костяшек сжимает свои руки за спиной, как напряжена его спина и как он зорко смотрит по сторонам. Ох, не полежать ему сегодня спокойно на солнышке. Книзл спрыгнул и посеменил к замку.       Весь год Живоглот являл из себя образцового фамильяра, но есть один месяц в году, когда инстинкты обостряются и зов предков зовёт, перекрывая голос разума и здравого смысла. Март дался ему тяжело: природа брала своё, заставляла колобродить, защищать свою территорию в Запретном лесу. Теперь он гордо нёс прогрызенное ухо в честной драке. И несколько побед грели его старое сердце. Вернулся он с пару недель назад, худой и в колтунах. И единственное, что его интересовало — это еда и сон. Вот так он и примостился в тёмном уголке явно заброшенной кладовки в надежде, что его никто не будет пытаться искупать и расчесать. Сладкий сон был потревожен внезапным вторжением целующейся парочки. Они с ходу слились в единое целое, и книзл спросонья едва понял, что это два отдельных волшебника.       — Я хочу тебя, — неразборчиво шептал мужской голос. Парень был не промах, заходил с главного.       — Том, нет, не здесь.       Живоглот навострил прокушенное ухо. Хозяйка?! Ничего себе. Теперь он более внимательно всматривался в темноту. Не было сомнений, вторым был тот самый слизеринец, староста мальчиков, Том Риддл. Книзл недовольно фыркнул — и как её угораздило выбрать этого жадину? Тем временем девушка, секундой назад обвивавшая парня, как лиана восточную сторону Хогвартса, вжалась в каменную стену и пыталась отдышаться. Староста выпрямился и опёрся локтями по обе стороны от её головы. Невидящий взгляд упёрся в потолок, он явно пытался совладать с собой, отдышаться.       — Это настоящая пытка, — прошептал он в потолок. Его губы исказила странная усмешка. — Позволь мне… Гермиона. Я так долго мечтал… об этом.       — Том. — Хозяйка зажмурилась и закачала головой, задевая отросшими кудрями собеседника, вызывая его мягкую улыбку.       — Гермиона, не мучь ни себя, ни меня. — Он склонился совсем близко к ней и нежно обводил пальцами её ушко. — Я знаю, что ты хочешь. Чувствую.       Нежность испарилась, и ласка парня превратилась в крепкую хватку на затылке. Ещё один жаркий поцелуй, от которого Живоглоту стало не по себе.       — Хорошо… — Хозяйка опустила глаза в пол, признавая своё поражение. Темнота делает всех честнее.       — Да? — Юноша замер и уставился на неё, хоть ничего и не мог увидеть.       — Да.       Больше они не разговаривали, сливаясь в общую тень и наполняя тесное пространство кладовки откровенными звуками. Парень подхватил девушку и усадил на старый деревянный верстак. На секунду он замер, точно вспомнил что-то важное, но Гермиона мигом его вернула в реальность, стоило только притянуть к себе за мантию и раздвинуть коленки. Живоглот вильнул хвостом и решил удалиться. Ещё минут пять и можно точно сгореть от стыда. Он — приличный книзл и не намерен подсматривать за личной жизнью кого бы то ни было. После этого происшествия хозяйка теперь и в комнате-то ночевала раз через раз.       Дорогу к замку книзл не назвал бы приятной. Прошлогодняя жухлая трава ещё не высохла от утренней росы и неприятно касалась лап и живота. Ей на смену уже пробивались тонкие зелёные былинки, которые через пару месяцев вырастут выше него. Выйдя на холм, книзл обернулся. Всё, как он и ожидал: новоиспечённая парочка целовалась в молодых зарослях ольхи, а книга обиженно лежала под ногами. Живоглот одобрительно заурчал — последний снег растаял, как и сердце его хозяйки. Весна пришла.