Часть 2

~~~~~~

Прошло наверное уже дней десять с той встречи. Я потерял всякую надежду и уже начал злиться на себя за этот глупый жест. Да на что я вообще надеялся? Что мы станем друзьями? Что я смогу встречаться с ней? Это ведь изначально было невозможно… Глупо. Иллюзия. А если точнее — прошло десять дней, пять часов и двадцать три минуты с того момента, как я в последний раз видел её глаза… Эти глаза, что до сих пор вспыхивают в памяти, как вспышка света в темноте. Сейчас я лежу в своей комнате, уставившись в потолок, пытаясь убедить себя, что всё это — просто глупости. Получается пока что… не очень. Мой взгляд снова падает на телефон. Экран мигает. Сообщение с незнакомого номера. Я перестаю дышать.       Jsq: Привет. Это Джессика.       Jsq: Я только сейчас открыла блокнот. Так неожиданно. Я правда не знаю, что написать.       Jsq: Еще раз спасибо тебе, Джейк, за браслет. Извини, что пишу так поздно. Спокойной ночи, если ты уже спишь. 🫰 Я перечитываю её сообщения раз пятьдесят, будто пытаюсь убедиться, что это не сон и не галлюцинация. Только потом, наконец, набираю ответ:       Jake: Привет. Я еще не сплю и не за что. Ведь я просто вернул твою вещь. Мои пальцы дрожат, и я исправляю практически каждый символ по несколько раз. Какого чёрта я так нервничаю? Диалог завязался сам собой — легко, непринужденно, будто мы давно знали друг друга. Когда она написала, что с ног валится от усталости и пойдёт спать, я наконец посмотрел на часы. Пять утра. Время пролетело совершенно незаметно. Адреналин всё ещё гнал кровь по венам, и я долго не мог уснуть, прокручивая ее слова в голове.

~~~~~

Наши переписки стремительно стали частыми и многословными. Они стали привычкой. Фоном повседневной жизни. Радостью и отдушиной для меня. Каждое сообщение — как конфета с неизвестным вкусом, но всегда сладким послевкусием. Общение было дружеским, и я не делал намеков. Не флиртовал. Во всяком случае старался, ведь по правде даже не знал, что могу ей предложить, не был уверен, нужно ли ей это. Боялся отпугнуть и нарушить эту легкую гармонию возникшую между нами. Втайне надеялся, что она сама сделает шаг или хотя бы намекнет. Но ничего подобного не происходило. Мы болтали часами — о работе, фильмах, делились событиями своих будней и всякими незначительными мелочами. Я узнал, что она учится на врача и работает ординатором в больнице. Каждый вечер я ждал ее новых историй, а каждое утро писал: “Хорошего тебе дня. Вылечи всех своих пациентов.” С ней мне не хотелось играть роль идеала. Я мог быть настоящим. Не товаром или продуктом, лицом. А просто собой. Наше общение было настоящим и искренним, а не на продажу, как те самые фансайны, по иронии судьбы и сведшие нас. Я знал, во сколько она просыпается, какой кофе пьет, сколько едет до работы. Знал имена ее коллег и друзей, а когда она проводила вечера с ними, я скучал. И, честно говоря, откровенно завидовал им. Но знал и что на следующий день моей наградой станет ее звонкий смех и забавный рассказ о прошедшем вечере, и ждал его с нетерпением. Полгода пролетели, как один день. Ребята в группе давно заметили, что я кем-то увлечен и Чонвон все чаще кидал на меня неодобрительные взгляды. Хисын — единственный точно знал кем и иногда напоминал: “Держи себя в руках. Не делай глупостей.” Я кивал. Обещал. И действительно — я ничего не делал. Просто продолжал общаться с девушкой, которая мне чертовски нравилась. С каждым днем все больше. Умная, скромная, заставляющая меня смеяться до коликов и такая невероятно красивая. Я не был уверен, повезло мне или же напротив... но был абсолютно счастлив каждому дню общения с ней, даже предполагая, что на большее рассчитывать не могу.

~~~~~

Скоро нам предстоял концерт в её родном городе, и я отправил ей несколько билетов. Точнее, попросил менеджеров — сказал, что для друзей. Самые лучшие места: первый ряд, прямо напротив сцены. Я хотел видеть ее там. Хотел, смотреть только на нее. Я мечтал встретиться с ней, поговорить вживую — не через экран, не голосовыми, не торопливо между дел. И Джессика… она сама предложила показать мне город. График ее смен удачно совпал с нашим прилетом, и она заехала за мной в отель. Я вышел через черный ход, кутаясь в капюшон и маску, будто преступник. Никаких прогулок под руку вдоль гавани, никаких фонтанов, никаких садов светящихся деревьев мы мне могли себе позволить. Все что нам оставалось это прятаться в тени. Но и этого мне было достаточно. Мы ехали по ночному городу разливающимуся разноцветными огнями вокруг, но я не мог отвести глаз от ее лица. Джессика уверенно вела машину. Взгляд немного уставший —она после смены в больнице, с работы, — но по прежнему излучает теплый свет изнутри. Ее голос переливается, — она рассказывает о своём городе, указывает на какие-то здания, дороги, парки, скрытые среди небоскрёбов. Я почти не слушаю слова — только интонации. Ловлю, как они ложатся на мою грудь, как греют изнутри. Я теряю счет времени, как и всякий раз когда она рядом. Просто плыву по течению, наслаждаюсь моментом. Машина останавливается. Я выныриваю из своих мыслей, будто из тёплой воды, и оглядываюсь по сторонам.       — Хочу показать тебе одно место, — говорит она, и её взгляд цепляет меня, пробирает насквозь. Я чувствую как в коленях и груди появляется необычная дрожь.       — Не волнуйся. Тут тебя никто не узнает, — добавляет она с мягкой полуулыбкой. — Это тихое место. Не в центре, и здесь никого нет. Мы выходим. Подземный паркинг — холодный, гулкий, пахнущий бетоном и машинным маслом. Только её шаги рядом кажутся настоящими. Мы идём к лифту, и я смотрю, как она прикладывает карту, нажимает верхний этаж. Когда двери открываются, оказывается это еще не конечный пункт нашего путешествия. Джессика не останавливается — ведёт дальше, по пустым коридорам, слабо освещенным редкими лампами. Наконец — лестница. Ещё несколько пролетов вверх, сердце стучит всё сильнее. Она открывает тяжелую металлическую дверь — и мы выходим на крышу. Прохладный соленый ветер сразу обнимает нас. Передо мной распахивается город. Огни струятся до самого горизонта, переливаются рекой света, а дальше — море, чёрное, как тушь, и над ним — густая россыпь звёзд. Я задерживаю дыхание. Всё исчезает — шум, усталость, тревоги. Я просто смотрю на неё. Ветер треплет ее волосы, лунный свет ложится мягкими бликами на щёки. На ней простая рубашка, свободные брюки и кроссовки. Макияж, если и есть, то легкий, не заметный. Она не старалась нарядиться ради меня. Не старалась понравиться, она такая естественная и настоящая и от этого только сильнее мне нравится. Она поворачивается ко мне, и её глаза сияют ярче всех городских огней. Мы с ней одни, и весь мир растворяется внизу у наших ног.       — Красиво, правда, Джейк? — тихо спрашивает она.       — Очень, — выдыхаю я, имея в виду скорее ее силуэт в тусклом лунном свете. — Что это за место?       — Офисное здание моего отца, — улыбается она, слегка пожимая плечами. — Я иногда приезжаю сюда… Проветрить голову. Просто посидеть и посмотреть на всё под другим углом. Я киваю, не в силах отвести от нее взгляд. Она привела меня в свое тайное место? Вдруг это тот самый знак, тот намек которого я ждал? Я не уверен. Все внутри звенит от желания прикоснуться к ней. Взять ее за руку, обнять, но страх разрушить этот хрупкий момент сковывает меня. Её взгляд устремляется вдаль — туда, где горизонт тонкой линией стирает границу между небом и морем. Почти осязаемая тишина обволакивает нас, Только я и она. Больше ничего не имеет значения. Я решаюсь, я готов сделать этот шаг.... готов рискнуть и прыгнуть в неизвестность. Когда еще если не сейчас? Когда ещё мир стихнет настолько, что я услышу биение собственного сердца в груди и решусь?       — Джессика, знаешь… — голос выходит чуть хрипловатым, дрожащим от напряжения. — Я понимаю, это всё… странно. Наше общение… но я хочу, чтобы ты знала… Я не успеваю договорить. Она поворачивается ко мне, и её взгляд ловит мой — точно и пронзительно.       — Ты всё-таки решился, — говорит она тихо, с грустной усмешкой, почти шёпотом, как будто сама с собой. Качает головой, будто заранее знала, что это произойдет, и в то же время не хотела, чтобы это случилось.       — Не надо, Джейк. Ничего не говори. Я знаю… знаю, что ты хочешь сказать. Её теплые, нежные пальцы обвивают мои ладони.       — Слушай… ты мне тоже очень, очень нравишься. Правда. Её голос чуть дрожит, но она тут же берёт себя в руки, а мое сердце замирает в ожидании того самого "но", которое заставит его остановиться...       — Мне приятно твое внимание. Ты такой милый и веселый. Ты очень хороший парень. Она касается моего плеча, как будто хочет смягчить то, что прозвучит дальше. И я жду. Жду это “но”, которое неизбежно. Которое уже звучит в паузах между её словами, в том, как она отводит взгляд.       — Но… Вот оно.       — Мы с тобой из разных миров. Словно в спину ударили холодом.       — Мне очень жаль, Джейк… — продолжает она, глядя вверх, к звёздам, будто ищет там ответ. — У нас не может быть никакой красивой сказки про принца и Золушку.       — Но мы могли бы попробовать… — тихо шепчу я, будто слова сами соскальзывают с губ. Она не отвечает сразу. Только смотрит вперед, в темноту над морем. Теперь она избегает моего взгляда. Поднимает глаза вверх и быстро смаргивает несколько раз, будто пытается остановить подкатывающие слезы.       — У меня есть парень, — наконец произносит она, сухо, как заранее выученную фразу. — Он врач. Мы вместе работаем. Встречаемся уже больше года. Наше с тобой общение… это неправильно. По отношению к нему. Она говорит это холодно. Слишком спокойно. Слишком правильно.       — Прости… я не могу ответить на твои чувства. Слова режут, как осколки стекла. Что-то внутри обрывается и я будто стремительно лечу с высоты того самого небоскреба на котором мы сейчас стоим на землю, с которой казалось — вот-вот взлечу, и какое-то вязкое чувство поднимается внутри, сквозь грудную клетку, разливаясь тяжестью под кожей. Будто у меня отобрали не только шанс, но и крылья, чтобы мечтать. Голова тяжелеет, будто наполнена свинцом, и слегка кружится. Ночной ветер треплет волосы, пробирается под одежду, оставляя после себя холодный озноб — будто отклик тела на то, что только что произошло.       — Прости, Джейк… Она снова смотрит на меня. В её взгляде — мягкость, искреннее сожаление, и какая-то нежная грусть. Она улыбается — спокойно, по-доброму, как будто хочет заверить, что понимает ту боль, которую я чувствую. Я сглатываю ком в горле. Не зная, что сказать, куда деть руки, куда смотреть.       — Но ты же придёшь завтра на концерт?.. Спрашиваю я почти шёпотом, с какой-то наивной, почти детской надеждой. Я знал — всё кончено. Но мне все еще нужно было знать, что она будет там, что я увижу её в зале, прямо перед собой, что она останется частью моего мира. Ее глаза мгновенно загораются. Теперь она улыбается широко и радостно.       — Ну конечно! Что за вопрос? Конечно, я приду! С этими словами она хлопает меня по плечу, легко, почти шутливо, стараясь прогнать тень, повисшую между нами, стряхнуть остатки горького послевкусия нашего разговора. Я благодарно киваю, слабо улыбаясь в ответ.       — Я буду ждать… И в этих словах, в этой короткой фразе — всё, что я не смог сказать. Все то, что она и так знает.

~~~~~

В тишину вдруг пронзительно врезается короткий, резкий писк. Пейджер. Джессика вздрагивает, опускает глаза, выдыхает и быстро читает сообщение. Работа зовёт. Реальность требует ее возвращения — туда, где она нужна. Где от нее зависят чьи-то жизни.       — Мне надо ехать, прости… — коротко говорит она, а взгляд становится серьезным. Она едет быстро, уверенно, сосредоточенно. В ней словно включается что-то профессиональное, холодное и чёткое. Я смотрю на нее сбоку и молчу, запоминая её профиль, отблески огней на лице, напряженные пальцы на руле. У отеля, когда она тормозит, я поворачиваюсь к ней и слабо улыбаясь, произношу свою обычную фразу:       — Вылечи всех своих пациентов сегодня. Она тихо смеётся, кивает, почти шепчет:       — До завтра. Я уже собираюсь выйти, но она окликает меня. Оборачиваюсь. Она протягивает мне браслет.       — Возьми. На память. Машина исчезает в ночи, как и ее прощальная улыбка, словно мираж. Она спешит в свою жизнь. В свой долг. А я остаюсь на обочине её вселенной, тупо сжимая в руке ее браслет. Единственное, чем она позволила мне владеть. То, чем я буду дорожить.

~~~~~

Я не знаю, сколько точно прошло времени после моего возвращения. Я просто бессильно упал на кровать и уставился в потолок. Мысли не собирались в стройный ряд, расползались как тени, и только вязкая, тянущая боль заполняла меня изнутри. И одновременно кажется, что я просто выжжен. Пуст. Из этого странного оцепенения меня вывел стук в дверь гостиничного номера, донесшийся будто из другой реальности. Я поднялся, словно в замедленной съемке, и, пошатываясь, направился к двери.       — О, ты уже дома… — Хисын окинул меня внимательным оценивающим взглядом.       — Ну как видишь… — выдавил я, голос был сухим и будто не моим. Он приподнял бровь, с ноткой лукавства.       — Один? Я только вздохнул, опуская голову. Даже отвечать не хотелось.       — Ты что-то хотел?       — Да… просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — сказал он и без церемоний прошёл внутрь. Я, как зомби, поплелся за ним. — А с тобой всё в порядке? Я медленно поднял глаза. Его взгляд — прямой, изучающий, сочувствующий. Я тяжело плюхнулся на кровать и снова опустил голову.       — Ну давай, выкладывай, что там у вас с Рапунцель произошло? — Хисын пододвинул стул и сел напротив, явно не собираясь уходить, пока не вытянет из меня всё. Я вздохнул и пересказал ему последнюю сцену. Каждый её взгляд, слово, её голос, который всё ещё звучал в ушах.       — Не знаю… может, она ждёт, что я должен что-то сделать? Как-то бороться за неё?.. — в голосе была безнадежность, в которой я сам себя не узнавал.       — Нет, не думаю, что это манипуляция, — тихо сказал он и невесело усмехнулся. — Она просто действительно умная… А зачем умной женщине сдался такой как ты, айдол? Чтобы что? Чтобы превратить свою жизнь в бесконечное ожидание и прятки по отелям? Она абсолютно права, Джейк. Ты что, действительно хотел обречь её — да и себя — на всё это… безумие? Вся эта айдольская чепуха хороша только со стороны, но вязнуть в этом болоте мало кто захочет… Она принадлежит тому миру, реальности — он указал пальцем в окно, — А мы с тобой этому, — разводя руками по сторонам добавил Хисын. — И ты мог бы превратить ее жизнь не в сказку, как бы хотел, а в сущий ад… Я отвел взгляд. Всё, что он говорил — правда. И я это знал. Но разве от осознания правды становится легче? Он сел рядом на кровать, положил руку мне на плечо. Тепло, как старший брат.       — Она поступила правильно. Ты и сам это знаешь, бро. Не дала вашим отношениям перерасти во что-то большее. Потом было бы только больнее. Не знаю, реальный ли её парень, или это просто способ прекратить твои ложные надежды, но… лучше тебе остановиться. Сейчас. Пока ещё можно уйти целым.       — Да знаю я всё это… — прошептал я, сжав кулаки. — Но мне от этого не менее дерьмово… Я замолчал. Пожалуй, в первый раз за все годы я искренне пожалел о своём выборе профессии.       — Она занимается чем-то действительно важным… а я? Я просто… клоун…       — Да… вот она, обратная сторона медали… правда, дружище? Он вздохнул, а затем, словно вспомнив, что мы не на похоронах, бодро встряхнул меня за плечи, стараясь вернуть в реальность.       — Ну ладно, не кисни! У нас завтра концерт. Соберись! Ты не можешь подвести всех остальных своих поклонниц, верно? Да и она ведь будет там? Может ты и “клоун”, но ты даришь ей счастье, помогаешь пережить трудные дни. Это и есть твоя работа! И ты должен собраться, если не ради нас, то ради нее быть тем, кто приносит радость в ее жизнь. Тем, кто ей нравится. Ты не должен разочаровать её, Джейк. Сделай это ради неё! Ради неё… Эти слова зазвенели в голове. Это действительно единственное, что я могу для неё сделать...

~~~~~

Концерт. Мы выходим на сцену под оглушительные крики толпы, которые не могут заглушить даже мониторы в ушах. Яркие прожекторы ослепляют, ритм музыки бьет в грудь. Я сразу вижу ее, нахожу ее среди тысяч людей. Первый ряд. Она с подругами. Они смеются, машут руками ребятам, и весь зал будто исчезает, остается только она — такая настоящая, искренняя, с глазами, сверкающими, как звезды. Её взгляд — открытый, чистый, полный жизни. Она смотрит на меня. У меня на запястье ее браслет. Меня пронзает тёплая, странная боль. И в этот момент я чувствую внезапное, обволакивающее счастье. Счастье от того, что она — есть. Что она пришла. Что она просто смотрит на меня. Больше нет сожалений, только благодарность. Я знаю, что всегда буду искать её взгляд среди толпы. Я буду петь для неё, танцевать для нее, работать ещё усерднее — ради её смеха, ради этой искренней улыбки, ради того, чтобы чувствовать себя нужным ей. И мне больше ничего не нужно. Потому что, если она улыбается — значит, я делаю всё правильно.