Глава 1 - Трещина (Отредактировано)

      Тишина ещё никогда прежде не была столь приятной и одновременно пугающей для Марианны. В памяти обрывками всплыл фрагмент воспоминаний — последнее, что она успела пережить. Спешка. Мокрая дорога. Толпа шумных людей, идущих по своим делам. Свет экрана мобильного телефона, на котором всплыло сообщение от подруги, заставившее на мгновение остановиться: «У нас с Джеком будет дочка». А после — крики прохожих и ослепительный свет автомобильных фар.       Голова затрещала, когда Марианна начала складывать пазлы последних воспоминаний. Ощущение было словно с похмелья: звон в ушах, каша в голове и онемевшие конечности, которыми она пыталась пошевелить. Руки, ноги — вроде всё было на месте, но одновременно казалось, будто тела вовсе нет. Её не то что вставать не хотелось — шевелиться в принципе. «Надо вставать… Через «не хочу», через «не могу»… Надо…!»       Строго и в какой-то мере жалобно прозвучали мысли в голове, заставляя пересилить себя и действовать. С трудом, пошатываясь, девушка начала подниматься, опираясь руками о холодную поверхность. Она села, приоткрыла глаза — но вместо стен больничной палаты её встретил слепящий белый свет неизвестного происхождения. — Ох, блядь…       Марианна глухо застонала от боли, тут же пожалев о своём порыве. Левая рука поднялась к лицу, прикрывая его ладонью. Губы поджались в тонкую линию, а нос судорожно втянул воздух, пытаясь притупить вспышку боли. Спустя несколько мгновений брюнетка вновь попыталась осмотреться. С особой осторожностью, очень медленно, она приоткрыла глаза: взгляд начал фокусироваться на неизвестной, чуждой территории. — Приехали…       С обрывистым вздохом и голосом, полным шока, она вглядывалась в пространство, где не было ничего. Пустота. Белая, бескрайняя пустота без стен, без потолка, лишённая какого-либо цвета, кроме белого, запаха и даже звука. Было настолько тихо, что она слышала стук собственного сердца.       Марианна едва не выронила челюсть, озираясь по сторонам. — Ох, чёрт! Да что происходит? Где я? Что за изолятор для особо больных?! С голосом, переполненным сарказмом, и нервным смехом девушка схватилась за голову, дёрнув несколько тёмных прядей в попытке проснуться. Безуспешно. Она моргнула несколько раз и мотнула головой — всё ещё не веря в происходящее, попутно поднимаясь на ноги. Куда ни глянь — только белый. Всё, что было — только он.       Повернувшись на месте с шокированным лицом, она сделала шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Звук её каблуков эхом отражался в этом ничто. Однако не было понятно, куда она идёт. Марианна продолжала идти, стараясь подавить нарастающий страх неизвестности и мысли о вечном заточении в этом мёртвом мире. Всё вокруг напоминало страшный сон. И страшнее этого она ничего представить не могла.       Чтобы хоть как-то отвлечься, она перевела взгляд на себя. На ней была та же одежда, что и в момент аварии, но теперь — с явными повреждениями. Чёрное пальто, недавно забранное из химчистки, теперь было испачкано землёй и кровью. Тяжёлый вдох сорвался с её губ, а брови медленно сдвинулись к переносице. Это было одно из её любимых пальто, и видеть его в таком состоянии было горько.       Красный свитер, прекрасно сочетавшийся с золотыми украшениями, на первый взгляд оставался чистым, но при ближайшем рассмотрении на нём проступали тёмные пятна, а ткань в области декольте была заметно потрёпана. Осмотрев чёрные брюки и кожаные ботинки на высоком каблуке, она не заметила ничего необычного — только грязь и лёгкую шероховатость на материале. Однако в следующий момент её внимание зацепилось за нечто куда более важное. «Странно… Меня сбила машина, моя одежда в грязи и крови — но боли я не чувствую. Ни малейшей…»       Руки скользнули по телу — по шее, плечам, под распахнутое пальто, к рёбрам, талии и бёдрам. Марианна тщательно ощупывала себя в поисках ран и ссадин. Может, она ещё не отошла от шокового состояния после ДТП?       В памяти всплыло, как она пролетела по асфальту, ударившись левым бедром. И да — единственным доказательством этого была потёртая и шероховатая ткань чёрных брюк. В замешательстве она бессознательно сжала ткань красного свитера у груди — там, где билось сердце. Или то, что казалось его имитацией. Её охватила волна смешанных чувств — тревога, растерянность, страх. Всё это медленно начинало душить. Марианна не могла найти логического объяснения происходящему. «Что происходит?.. Почему нет ни одной раны, хотя кровь и грязь есть? Да и на больницу это место совсем не похоже… О боже… неужели я умерла?..»       Последняя мысль будто выбила из неё воздух. Тело чуть согнулось от напряжения. Она не могла — не хотела верить в то, что смерть настигла её так быстро. Ведь она ещё ничего не успела: не сказать, не сделать, не увидеть.       Медленно опустившись на корточки, девушка закрыла лицо руками, пытаясь переварить чувства и глухую обиду — на мир, на обстоятельства, на водителя, выехавшего не в ту полосу. На себя. Отрицать было проще, чем принять. Но другого объяснения у неё не находилось.       Единственное, что она могла сейчас сделать — попытаться найти хоть кого-то или хоть что-то в этом белом, безграничном мире. Сглотнув застрявший в горле ком и поднявшись, Марианна набралась сил сделать ещё один шаг. Ни телефона, ни сумки, ни даже наручных часов при ней не было. Она не могла определить ни время, ни хоть как-то соотнести происходящее с реальностью.       Чем дальше она шла, тем больше хмурилась. Кулаки сжимались крепче. Грусть и тоска, которые она изо всех сил старалась подавить, уступали место злости — необузданной, нарастающей, почти не поддающейся контролю. И, к сожалению, в этом месте не было даже чего пнуть, чтобы немного разрядиться. — Твою мать, что за пиздец?! Але! Свободу попугаям! Кто-нибудь?! — завыла она, голос сорвался по-волчьи.       Крик — хоть и бессмысленный — дал разрядку. Стало легче. Грудь наконец расправилась, воздух заполнил лёгкие. Тяжесть немного отступила. Прикрыв глаза рукой, она тихо выругалась себе под нос, уже почти в выдохе. И не заметила, как в это время на неё легла чужая тень.       Марианна вздрогнула. В одно мгновение она ощутила: за ней кто-то наблюдает. Мурашки пробежали по спине. Она резко развернулась — и встретилась взглядом с человеком.       Незнакомка была высокой — как минимум на полторы головы выше Марианны. Из-за этого создавалось ощущение, будто она смотрит на неё свысока исключительно благодаря росту, но дело было не только в этом. Пронзительный взгляд алых глаз сам по себе давил.       Серебристые волосы спадали с её плеч мягкими кудрями, обрамляя грудь, и волнами стекали по спине. Из-под чёрного, слегка распахнутого балахона виднелись строгий коричневый корсет и тёмно-зелёная юбка в пол. Это была Хозяйка Трещины. Авадон.       Марианна не могла понять, кого именно ей напоминала эта женщина — ведьму? вампира? — но что-то в её присутствии заставляло сердце сжаться. Инстинкт самосохранения скрёб под рёбрами, как зверёк, ощущая угрозу. Она застыла, не двигаясь, продолжая с осторожностью рассматривать незнакомку.       Тем временем Авадон раздумывала: с какой же стороны к ней во владения влетела эта диковатая зверушка. Она сделала шаг вперёд — и наклонилась, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Алые губы тронула ухмылка. — А я-то думала, кто это орёт как ненормальный, — протянула она с ленивым сарказмом, прищурив глаза. — А это человек. Умерший человек.       Последние слова ударили, как лёд. Холод пронёсся по груди, заставляя душу оцепенеть. Марианна застыла, ощущая, как земля будто уходит из-под ног. «Не сейчас… Возьми себя в руки…»       Она отчаянно сопротивлялась нахлынувшим чувствам, что медленно захлёстывали, питаясь каждым услышанным словом. Тем временем Авадон, будто вовсе не замечая внутренней бури, поднесла тонкие пальцы к подбородку и склонила голову чуть набок в задумчивой манере. — Триста или четыреста лет назад… Кажется, я с подобным уже сталкивалась? — произнесла она, словно припоминая нечто незначительное. — Я бы сделала это раньше, если бы знала, что будет эффект, — как можно спокойнее ответила Марианна, разминая кончики подёргивающихся пальцев. Чувствовала она себя, мягко говоря, неуютно — как мелкая зверушка в лапах большого кота. — Кто вы? И где я? — сглотнув, спросила она. — Я — хозяйка этого места. Имя мне Авадон. — Голос её звучал спокойно, почти безжизненно. — Ты находишься в Трещине — пространстве между жизнью и смертью. Обычно, когда люди умирают, они проходят её насквозь, не задерживаясь. Но твоя душа… решила иначе. «Значит, что-то вроде местного божества?»       Авадон снова усмехнулась, будто прочитала её мысль. Она иронично постучала указательным пальцем по щеке и что-то неразборчиво пробормотала себе под нос. Серебристые волосы колыхнулись, когда она резко встряхнула головой — и продолжила, чуть оживившись: — Как освежающе видеть чьи-то эмоции напрямую. Лицом к лицу. — Её глаза сузились. — Тебе страшно, дитя? Такая молодая — и уже нежилец. Жизнь никого не щадит. Прискорбные слова были лишены даже тени сочувствия.       Марианна уже хотела фыркнуть, приправив ответ ядом — но вовремя остановилась. Она почти ничего не знала о своей собеседнице. А когда не знаешь, с кем говоришь, лучше молчать. Кто знает, как отреагирует существо, способное перекраивать реальность взмахом руки?       Авадон в последний раз смерила её изучающим взглядом — и в следующий миг в её чертах что-то изменилось. Лицо стало холодным, отстранённым. Будто Марианна мгновенно потеряла всю ценность как собеседник.       Не дожидаясь ответа, хозяйка Трещины развернулась и спокойно пошла прочь. «Хоть бы для приличия поинтересовалась моим именем… Что ли. Эй… а куда она?»       Уловив перемену в настроении собеседницы, Марианна приподняла бровь. Видя, что божество уходит, девушка без лишних раздумий последовала за ней. В конце концов, у неё ещё оставалось слишком много вопросов без ответов. Они шли недолго. Авадон вдруг остановилась и, не оборачиваясь, взмахнула рукой. Мир в одно мгновение изменился.       Пространство наполнилось насыщенными красками. Под ногами появился тёмно-серый каменный пол. Такими же по текстуре стали и стены — серыми, гладкими, холодными. Бесконечная белизна исчезла. Теперь они находились в просторной комнате. В камине горел живой огонь, его пламя освещало лежащий рядом пушистый ковёр пепельного оттенка. Яркий свет свечей мягко заливал пространство тёплым жёлтым светом, придавая комнате почти уютную атмосферу. В паре метров стоял кожаный диван, перед ним — небольшой круглый столик на трёх изящных ножках. Ранее пустые стены теперь были украшены картинами: пейзажи, портреты людей в дорогих шелках, сцены сражений с чудовищами, потопы, восхождения на престол, рождения героев. «Видимо, Авадон любит коллекционировать картины… Вот она — магия. Как же это круто!»       Марианна закружилась на месте, не сдерживая восторга в голосе. — Ух ты! А как такое вообще возможно?! — тон её подскочил вверх, привлекая внимание Авадон, которая уже почти успела позабыть о гостье.       Она кружилась, восхищаясь тем, как быстро этот безумный, белоснежный мир для сумасшедших обрёл краски и текстуру. Всё вокруг дышало — было реальным. Таким живым, что перехватывало дыхание.       Авадон остановилась возле продолговатого деревянного стола и плавно положила руку на высокий стул, чтобы отодвинуть его. Услышав восторжанный крик, она медленно обернулась и усмехнулась — с ленивой, самодовольной улыбкой.              Пространственные изменения были для неё делом обыденным, почти автоматическим. Эта комната, в которой она проводила большую часть времени, давно перестала удивлять. Но эмоции Марианны — живые, искренние, до дрожи настоящие — доставляли божеству искреннее, пусть и мимолётное, удовольствие. — А так может каждый? — вновь раздался голос Марианны, разрывая тишину и колыхая воздух комнаты. — Нет, не каждый, — лениво отозвалась Авадон, опускаясь на стул и скидывая с плеч чёрную накидку. — Пространство может изменить только его владелец. Или человек, обладающий маной. Да и я, если ты заметила, изменила лишь часть — отделённую от остального.       Она опустила взгляд на хрустальный шар, стоящий на золотом подносе. Стоило ей протянуть к нему руки, расправив пальцы, как шар дрогнул и засветился мягким, молочным светом. — Ты сказала «человек, обладающий маной»… — голос Марианны стал тише. Улыбка исчезла с её лица, а сама она медленно подошла ближе к божеству. — Значит… здесь бывали и другие люди?       Её взгляд тут же упал на хрустальный шар, парящий в воздухе между ладонями Авадон. На несколько мгновений синие глаза Марианны блеснули живым, искренним любопытством. Авадон покосилась на стоящую позади брюнетку. Она слишком давно не разговаривала с людьми, и сейчас ей было откровенно лень что-либо объяснять. Однако, заметив настойчивость во взгляде — требовательном, почти жадном, — она всё же проявила снисхождение и заговорила, продолжая заниматься своими делами. — Да, очень редко, но да. Сюда может попасть человек, находящийся на грани между жизнью и смертью… или в коме. Души умерших, как правило, проходят мимо, не задерживаясь, — божество задумчиво почесало подбородок. Только теперь Марианна обратила внимание, насколько длинные и острые у неё ногти.       Они вновь встретились взглядами. И в этот миг, казалось, алая радужка Авадон дрогнула, вспыхнула изнутри. Марианна едва не затаила дыхание. Мурашки побежали по спине. Она снова ощутила себя крошечной зверушкой, оказавшейся лицом к лицу с хищником. — Я могу предположить, — спокойно продолжила Авадон, — что на момент, когда ты сюда попала, ты ещё была жива. Но вскоре скончалась — и твоя душа застряла здесь.       Она вновь перевела взгляд на шар, откинулась на спинку стула и взмахнула рукой. Хрустальная поверхность засветилась, и внутри задвигались новые образы — сцена разворачивающейся войны между людьми и нечестью. — Ты говорила, что подобное уже происходило триста или четыреста лет назад, верно? Значит, ты знаешь, что мне теперь делать, — сказала Марианна, стараясь удерживать голос ровным.       Авадон молчала. Её внимание полностью было поглощено происходящим в шаре. Казалось, война между людьми и чудовищами была для неё куда интереснее, чем участь одной потерянной души. Молчание затянулось, пока его не разрезало тихое, ленивое мычание: — Ммм… нет, не знаю. Я не занимаюсь транспортировкой душ или их сопровождением в мир мёртвых…       Лицо Марианны заметно перекосилось, едва она услышала беззаботный тон божества. Её левый глаз дёрнулся. Конечно, её смерть — как и само пребывание здесь — не были проблемой Авадон, и всё же… она надеялась хотя бы на намёк на сочувствие. Хоть на каплю участия. Она уже собиралась заговорить, тщательно подбирая слова, но Авадон перебила её. — Можешь остаться тут и наблюдать со мной за рождением и гибелью разных миров, — предложила она снисходительно, махнув рукой. Изображение в хрустальном шаре сменилось.       Интерес Авадон был мимолётным: вспыхивал — и гас. Ни один мир не задерживал её внимание надолго. За восемьсот лет существования она видела слишком многое. «Это не самый плохой вариант.»       Подумала Марианна, заинтересованно наблюдая за изменениями в шаре. Внутри вспыхнуло чистое голубое небо — без единого облака. Яркое солнце заливало площадку, полную людей. Толпа шумела, кричала что-то в сторону эшафота. По деревянным ступеням шла молодая блондинка с опущенной головой. Её длинные, золотистые волосы были спутаны, потускневшие от грязи. Тело — худое, почти прозрачное — скрывала лишь белая сорочка до колен. Тонкие запястья скованы кандалами.       На трибунах, напротив сцены, восседали двое: статный блондин и роскошная шатенка. Как и девушка-преступница, они были членами императорской семьи. — Или можешь продолжить скитаться по Трещине, — нарушила молчание Авадон, — пока она не поглотит тебя и не превратит в безликого духа. Единственная цель которого — бесконечные блуждания и поиски таких же.       Голос её звучал лениво. В алых глазах — всё та же скука. По её мнению, Марианна уж слишком притихла. Следовало встряхнуть. — А может, я тебя съем, — добавила она, уже почти шёпотом. Марианна вздрогнула, будто оживившись. На миг она впала в ступор — не зная, как реагировать на подобное заявление. Перспектива стать безликим духом её не устраивала. Как, впрочем, и быть съеденной. — Спасибо, конечно… Но я бы ещё хоть как-то пожить хотела, — буркнула она, почесав затылок, и перевела взгляд в хрустальный шар. — Ты уже мертва, — хмыкнула Авадон, иронично, с той лёгкостью, от которой Марианна скривилась. «Прямо в больную мозоль…»       Умершая решила поближе ознакомиться с «работой» божества. В хрустальном шаре уже вовсю разворачивалась сцена казни. Очень медленно она провела взглядом по трём фигурам: молодой преступнице — её возраст и состояние не оставляли сомнений, мужчине-блондину с равнодушным выражением лица, и шатенке рядом с ним, которая горько плакала, то и дело подтирая глаза платочком. «Где-то я его уже видела… И эта шатенка слишком знакома…» — А что здесь происходит? — негромко спросила Марианна, с ноткой смутного любопытства, будто память пыталась пробиться сквозь пелену забытых деталей. Авадон хмыкнула, подперев щеку ладонью, и лениво отозвалась, не отрывая взгляда от изображения, которое, судя по тону, она видела уже не в первый раз. — Четыреста пятьдесят шестая или пятьсот пятьдесят шестая казнь одной и той же принцессы. Богами клянусь — это самый скучный мир из всех, что я только видела, — божество закатило глаза и увеличило изображение в шаре.       Звука не было — только цветная картинка. Авадон не комментировала происходящее, просто наблюдала. По-видимому, в этот момент исполнитель зачитывал приговор: на тонкую, молочную шею девушки натягивалась верёвка. Она смотрела в небо — туда, где пролетала стая птиц. В её лице не было ни страха, ни мольбы.       Марианне стало интересно, за какие грехи эту молодую девушку приговаривают к смерти. Почему? За что? Странное чувство дежавю прокатилось по позвоночнику. Словно она уже видела это — только не в такой пугающей реалистичности. — Звука нет? — нахмурилась она. — И что ты имеешь в виду под тем, что это уже четыреста или пятьсот раз? Как можно столько раз казнить одного и того же человека? Названная цифра задела её куда глубже, чем следовало бы. — Звук есть. Но слушать одно и то же снова и снова — утомительно, — флегматично отозвалась Авадон. Всё же, проявив снисхождение, она махнула рукой. В комнате раздался голос. Монотонный, словно читаемый по заезженной пластинке: — Этот мир попал во временную петлю, — спокойно добавила Авадон.       Женщина потянулась к шару и приблизила изображение. Только теперь Марианна смогла разглядеть глаза девочки — цвет их был даже более необычным, чем у самой Авадон. Они напоминали драгоценные камни. Топазы. И в тот же миг она поняла.       Эта расцветка — особенная. Глаза императорской семьи Обелии. Из-за уникальной маны, текущей в их венах, глаза наследников были полупрозрачными, светящимися — словно топазы. Только у этой принцессы они были тусклыми, поблёкшими… и это пугало. Марианна застыла. Шок отразился на её лице, в ушах зазвенело. Обрывки образов вспыхнули в голове — как вырванные страницы. Манхва.       Пару лет назад она читала эту историю. Манхва, которая моментально обрела популярность по всему миру. Люди обожали её, обсуждали каждую главу, строили теории. Даже после завершения интерес к ней не утихал. Там рассказывалось о девушке с именем, что означало бессмертие. Нелюбимая дочь императора, которую он казнил в день её восемнадцатилетия. Тётя Дженнет. Розалия. Клевета. Несчастную принцессу выставили отравительницей, будто она покусилась на жизнь своей сестры.       Но в истории судьба дала ей второй шанс: она переродилась в теле кореянки XXI века, а после смерти — вернулась в мир книги, уже с новым восприятием. Её ждало множество испытаний, но, пройдя их, она обрела любовь отца и счастье.       Вот только… всё, что Марианна видела сейчас, отличалось. Радикально. До ужаса. — Атанасия де Эльджео Обелия, — монотонным голосом произнёс исполнитель, а Авадон равнодушно повторила: — Несчастная принцесса, душа которой перерождается вновь и вновь, погибая каждый раз, проживая одну и ту же самую жизнь. — …Её Высочество Атанасия де Эльджео Обелия приговаривается к смертной казни через повешение за попытку убийства члена императорской династии — Её Высочества Дженнет де Эльджео Обелии, законной дочери императора и наследницы престола.       Марианна оцепенела. Взгляд метнулся обратно к Атанасии, затем — к трибунам. Мужчина. Блондин. Она вспомнила: Клод. Император. Его лицо оставалось неподвижным, взгляд — потухшим. Рядом с ним — Дженнет Маргарита. Та, кого называли его дочерью. На деле — племянница. Дочь покойного брата. Несколько секунд Марианна просто сверлила их взглядом. Клод — словно из камня. Дженнет — прикрывалась платком, опуская лицо в руку… но не успела: между пальцами скользнула ухмылка. Настоящая.       Марианна подалась вперёд, глаза сузились. Шатенка пыталась спрятать выражение торжества — но было уже поздно. «Ах ты змея… Вот как ты отвечаешь на протянутую руку помощи…»       Глаза Марианны потемнели. Гнев заполнил её изнутри, холодный, острый, такой, что ладонь сама сжалась в кулак. Ей хотелось вцепиться Дженнет в горло и поменять её местами с Атанасией. Если бы у неё было тело, она бы почувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Но тела не было. А значит — ничего нельзя было изменить.       Вспышка ярости медленно угасала, сменяясь глухим разочарованием. Всё, что она могла сделать сейчас, — это сцепить зубы и смотреть. «Кукушонок…»       Это слово всплыло в мыслях само. Дженнет и вправду была похожа на кукушонка — чужого птенца, выбросившего настоящего из гнезда, чтобы занять его место. Только если птенец действует по инстинкту выживания, то Дженнет, казалось, наслаждалась происходящим. Марианна не могла утверждать это наверняка, но была уверена в одном: ей нравится играть роль законной наследницы.       Взгляд Марианны стал мягче. Сочувствие и горечь проступили в её чертах, когда она снова посмотрела на Атанасию. Та стояла на эшафоте, и палач затягивал петлю на её тонкой шее. Девушка едва заметно поморщилась — не от боли, от обиды. Марианна даже представить не могла, каково это — умереть от удушья. Но, наверное, гораздо больнее — умереть от клеветы и несправедливости.       Атанасия подняла глаза — последний взгляд к отцу. Тот сидел всё с тем же потускневшим, пустым лицом. Он был рядом, но будто отсутствовал. Дженнет, сидящая рядом, прикрывала лицо платком, но Марианна заметила: губы шатенки дрогнули, выдав ухмылку.       Одинокая слеза скатилась по щеке Атанасии. Она обхватила петлю руками — напрасно, словно пытаясь удержать хоть что-то. Даже перед самой смертью её отец не взглянул на неё. Она не закричала. Не попросила пощады. Не дрожала. Всё было уже решено.       Няня Лилиан, та, что растила её с пелёнок, была казнена незадолго до этого. Сегодня, в этот яркий, солнечный день, был день рождения Атанасии. День, который она мечтала провести с сестрой и отцом. Но отец отвернулся. А сестра — усмехнулась.       Толпа гудела. Кто-то выкрикивал проклятия. Атанасия закрыла глаза. Пол под её ногами исчез. Марианна смотрела, как тело девочки повисает в воздухе. И даже сквозь крики толпы она расслышала — хруст.       С широко раскрытыми глазами Марианна наблюдала, как исчезает пол под ногами Атанасии, и тело девочки зависает в воздухе. Несмотря на радостный гул толпы, кричащей проклятья, она отчётливо услышала хруст позвонков.                          Вздрогнув, Марианна резко зажала рот рукой, чтобы не закричать. Сцена казни потрясла её до глубины души. Всё внутри сжалось, в горле застрял ком. Она не хотела верить в происходящее. Не хотела верить, что её любимая история — не сказка, не вымысел, не манхва с хорошей концовкой, а чей-то бесконечный кошмар. Возможно, сон самой Атанасии. А может, чья-то извращённая реальность. — Что с тобой, дитя? Лицо побелело. Впервые видишь, как умирает человек? — почти ласково, с лёгкой насмешкой спросила Авадон. Сцена её нисколько не затронула. Но на Марианну она произвела сильное впечатление — и это божество заметило.       Между тем в голове Марианны продолжали всплывать фрагменты давно прочитанной манхвы. Той, в которую она верила как в добрую сказку.       Слова Авадон дошли до неё не сразу. Только когда палач снял тело Атанасии с верёвки, она перевела взгляд на женщину перед собой. — Я читала манхву… «Однажды я стала принцессой». Там был хороший конец… А это… — голос сорвался, — это кошмар наяву. Она глубоко вдохнула и на несколько секунд прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Слишком много потрясений за один день. Но всё же она решилась спросить: — И что дальше? Что будет с остальными? О судьбе одного из них она знала: Клод тоже умирает. Так было написано в дополнении к манхве — в её первой версии. Император умирал от чёрной магии, медленно теряя силу.       Авадон задумчиво почесала подбородок, потом лениво заговорила: — Через год, когда нынешний император окончательно ослабеет, он умрёт в муках от чёрной магии. Перед его смертью объявится бывший император — его покойный брат — и узурпирует трон. Но и тот долго не проживёт: спустя пару лет он разрушит экономику страны и, сойдя с ума, повесится. Она говорила спокойно, словно рассказывала прогноз погоды. — Его дочь химера, умрёт при родах, а ребёнок родится мёртвым. Начнётся гражданская война. А соседние страны, воспользовавшись хаосом, разорвут государство на куски.       Комната погрузилась в тишину. Авадон, не видя смысла продолжать, зевнула и одним движением переключила шар на другой мир. В её глазах не было ни жалости, ни сочувствия. Для неё это был просто ещё один из бесчисленных миров. Один из сотен, а то и тысяч. Его судьба её не волновала.       Марианна молча стояла в стороне, погружённая в себя. Внутри — снова хаос. Мысли проносились слишком быстро, ни за одну нельзя было ухватиться. «Жить. Я хочу жить — как человек. Радоваться, грустить, болеть, чувствовать боль… Надежду. Надежду на будущее и стремление к нему. Атанасия… она ведь тоже хотела жить. Хотела быть любимой. Не кем-то… а своим родителем.»       Мысли о семье пробудили в Марианне глухую тоску. Родители умерли много лет назад, и даже если бы она очень захотела, лиц их уже не вспомнила бы. Она когда-то тоже мечтала быть просто любимой дочкой. Маленькой. Счастливой. «Не важно… Меня это не касается…»       Она попыталась оборвать поток воспоминаний, но что-то в сознании зацепилось за другую, уже почти забытую мечту. Мечту, о которой когда-то грезила каждая фанатка той самой манхвы. В том числе и она.       Марианна замолчала. Долго. Её взгляд упёрся в хрустальный шар, но мысли витали далеко. Авадон, мельком взглянув на неё, тихо фыркнула. Видно было, что девушка слишком глубоко ушла в себя. «Если пути назад уже нет… то почему бы не начать с чистого листа? В новом мире. В том, который я знаю… Если это возможно — то что мне мешает?»       Колебания были. И немалые. Спасать чужую жизнь, подставляя собственную, было решением далеко не лёгким. Но история Атанасии тронула её так глубоко, что игнорировать это уже не получалось. Слова сорвались с губ раньше, чем она успела их осознать: — Авадон… возможно ли… отправить меня в тот мир? Вопрос звучал тихо, почти неуверенно. Но внутри всё сжималось. Авадон приподняла одну бровь. Не ожидала. Однако ответила: — Допустим. В моей власти отправить тебя в любой мир… кроме твоего, — протянула она лениво, постукивая ногтем по деревянной столешнице. — Ты хочешь в этот скучный мир? В петлю? — усмехнулась она, подперев щеку рукой. — Я хочу её разорвать, — твёрдо сказала Марианна. Даже сама удивилась, откуда в ней столько решимости. Но назад дороги уже не было — и отступать не хотелось. Перед тем как окончательно решиться, Марианна всё же захотела узнать кое-что ещё. Подробности.       Авадон заметила пылающий огонь в её синих глазах, усмехнулась, но решимости не прокомментировала. — Ранее ты упомянула, что это какое-то там… перерождение по счёту для Атанасии, — осторожно начала Марианна. — Как так вышло, что принцесса вообще попала в эту петлю?       Вопрос пришёлся Авадон по вкусу. Это было видно. Она наблюдала за жизнью Атанасии с самого начала и прекрасно знала, откуда у этой проблемы растут ноги. Человеческая любовь и желания определенно были одной из самых сильных вещей любого мира. Эти чувства могли быть утешением, спасением, надеждой — но так же легко превращались в проклятие. И не просто в беду, а в настоящее, всепоглощающее проклятье.       Именно из-за этого она ещё не отвернулась от мира Обелии окончательно. Её занимал вопрос: сколько ещё выдержит душа этой принцессы? Как долго она сможет выживать в бесконечности? Но делиться знаниями… было скучно.       Она жаждала игры. И если Марианна так рвётся в новую жизнь — пусть будет ей квест. — Не скажу, — с ленцой произнесла Авадон, скривив губы в дьявольской усмешке. — Пусть это станет для тебя одним из крестов. Раз ты решила отправиться в тот мир — так тому и быть. Она медленно отодвинула стул, поднялась и, не сводя глаз с Марианны, сделала шаг вперёд. — Узнай сама. Кто стоит за созданием петли… и при каких обстоятельствах она может быть разорвана.       Дурное предчувствие окутало Марианну, едва она заметила, как на губах Авадон появилась та самая улыбка. По коже пробежали холодные мурашки, ноги сами рванулись сделать шаг назад… но силой воли она заставила себя остаться на месте. — Единственное, что я могу тебе дать, — это несколько прощальных даров, — божество сложило руки на груди, затем приподняло одну, обхватив пальцами подбородок. — В первую очередь… тебе нужно тело.       Авадон замолчала. Несколько долгих минут она просто смотрела на Марианну — пронзительно, изучающе. А та, чтобы не утонуть в этом взгляде, отвела взгляд и начала разглядывать интерьер. — О, великое и могучее божество… Прошу, даруйте этой несчастной душе бренную оболочку, — усмехнулась Марианна, театрально всплеснув руками, а затем снова скользнула взглядом по комнате.       Авадон фыркнула, не скрывая снисходительной насмешки.       Тем временем Марианна неторопливо двинулась вдоль стены, разглядывая картины. Взгляд зацепился за одну из них. В роскошной золотой раме висел большой портрет: тронный зал, залитый мягким светом, и две фигуры в центре. Одна — девушка с золотистыми волосами, восседающая на троне. Вторая — стоящая рядом, с чёрными, как ночь, волосами… и крыльями. Настоящими чёрными крыльями.       Марианна нахмурилась. Внимательно вгляделась в лица, в детали, в манеру исполнения — и наконец заметила подпись внизу. Размытую, как будто нарочно испорченную. «Аетерния де… Элд…лия и Медине де… Велле»       Она сощурилась, пытаясь разобрать буквы. Получилось не всё — но кое-какие имена вычленить удалось. — Марианна, я определилась, как именно ты получишь тело, — первой нарушила тишину Авадон. Она махнула рукой, призывая гостью ближе. — Я создам его с нуля. Полностью. Оно будет нестабильным, но на первое время я решу эту проблему. — А? Что значит «нестабильным»? — с приподнятой бровью переспросила девушка, явно насторожившись. Ей бы, конечно, хотелось обойтись без лишних проблем… но, похоже, судьба решила иначе.       Авадон усмехнулась и задумчиво почесала подбородок, словно раздумывая, говорить ли всю правду — или оставить её «в подарок».                    Несколько секунд тишины растянулись мучительно долго. Марианна уже чувствовала, как напряжение стягивает плечи. Она смотрела на божество взглядом, в котором было больше решимости, чем страха. — Ну, раз ты так хочешь знать… — протянула наконец Авадон, лениво. — Видишь ли, твоё новое тело будет соткано полностью из маны. Моей маны. Она выдержала паузу, прежде чем продолжить. — Оно будет функционировать как обычное: ты сможешь чувствовать боль, будешь видеть кровь, если порежешься, ощущать жажду, вкусы, запахи, слышать, видеть, уставать… Всё как у живых. Но мана — особенная материя. У неё есть свойство растворяться. Чтобы этого не случилось, телу потребуется подпитка. Постоянная. Желательно сравнимая по силе с той, на которой оно создано.       Авадон говорила так, будто читала лекцию для полного профана. Что, по сути, было недалеко от истины — Марианна в своей жизни и понятия не имела о магии, ни о её природе, ни о её законах. — Поэтому… — с ленивым вдохом продолжила божество, — время от времени ты можешь чувствовать головокружение, резкую боль в теле, спонтанные кровотечения, потерю сознания, дезориентацию… и, возможно, резкую потерю веса. Марианна застыла. Рот чуть приоткрыт. Лицо — выражение лёгкого шока. «Когда уже закончатся сюрпризы на этот день? Или это только разогрев?»       Она внимательно посмотрела на Авадон. В этой тираде не было ни намёка на насмешку или запугивание. Только правда. Трезвая и беспристрастная. И её придётся принять. — Пиздец… — еле слышно прошептала Марианна, встряхивая чёрные волосы. Авадон усмехнулась и, легко коснувшись двумя пальцами её лба, вложила в неё благословение — свою силу, своё клеймо. Оно должно было защищать… и подчинять. — Ох, чёрт… — выдохнула Марианна, неожиданно согнувшись и сжав плечи. По телу прошла волна странного ощущения, словно что-то хлынуло в неё изнутри, растекаясь по костям и жилкам. Это чувство она не могла описать — оно касалось не плоти, а самой души.       Авадон ухмыльнулась шире. Она прекрасно знала, как действует её благословение: на первых порах оно вводит душу в состояние потерянности. Требуется время, чтобы принять его полностью. Но удержаться от насмешки она не могла. — Дитя, не стоит кланяться мне… — с фальшивым сочувствием проговорила она. — Это всего лишь небольшой подарок, а ты уже в ноги падаешь.       Марианна скривилась, всё ещё ощущая напряжение, но ухмыльнулась в ответ. — Ваше благословение скрутило мне живот… Надеюсь, обойдётся без запора, — хрипло пошутила она, выпрямляясь. Авадон расхохоталась. Впервые кто-то сравнил её божественное прикосновение с запором — и при этом остался жив. Пока что. — Дерзкая, — прошипела она, и её алые глаза вспыхнули недобрым огнём. Одним движением она махнула рукой. — Как только ты покинешь это место, получишь тело. Советую быть с ним нежной.       Щелчок пальцев — и гравитация исчезла. Марианна взвыла, когда ноги потеряли опору. Она повисла в воздухе, беспомощно размахивая руками, пока Авадон, с ленивым интересом наблюдая за этим зрелищем, щёлкнула пальцами во второй раз.       Под ней открылась воронка — фиолетовая, мерцающая, будто дышащая. — Чтобы ты меня не забыла… — с усмешкой бросила Авадон.       И отправила Марианну прямо в воронку. Лететь. С неба.