Часть 3. Интересная новость, повлёкшая за собой странный сон

Для неё библиотека была больше, чем просто собрание книг — это был целый мир, выстроенный из знаний, историй и памяти. Ее стены были отделаны темным дубом или, возможно, красным деревом, с искусной резьбой, что привносила в интерьер старинное вечение. До самого высокого, кессонного потолка, украшенного лепниной, тянулись полки, плотно заставленные тысячами томов. Их корешки — от выцветших, почти нечитаемых пергаментных свитков до ярко позолоченных, еще относительно новых изданий — создавали пеструю, но гармоничную палитру оттенков. Воздух в библиотеке был густым, пропитанным несмешивающимся ароматом старой бумаги, выделанной кожи, воска для полировки мебели и едва уловимым запахом сухого табака или заварного чая — отголосками прежних посетителей. Золотистые полосы солнечного света пробивались сквозь высокие, арочные окна, возможно, с витражными вставками, и ложились на толстый, выцветший персидский ковер, где в этих лучах лениво танцевали крошечные пылинки, создавая ощущение волшебства. В дальнем углу, под окном, откуда открывался вид на тихий сад горел камин, его языки пламени отбрасывали мягкие, колеблющиеся тени на потолок и спинки книг, добавляя тепла и уюта. Посреди всего этого великолепия, погруженная в чтение, сидела Лиза. Ее кудрявые рыжие волосы, словно языки пламени, каскадом спадали на плечи и спину, образуя яркое пятно на фоне темного, глубокого кресла, обитого темно-зеленым или бордовым бархатом, изношенного, но невероятно уютного. Она устроилась в нем, подогнув под себя ноги, в позе, которая говорила о полном расслаблении и поглощенности. Тонкие, но сильные пальцы девушки нежно придерживали потрепанный том, чьи страницы пожелтели от времени, а переплет был потертым, но ухоженным. Это были книги ее крестного. На отдельной полке, рядом с массивным глобусом и старинным телескопом, хранилось его личное собрание. Эти тома отличались от других: некоторые были с его собственноручными пометками на полях, другие — с закладками из пергамента или засушенных цветов. Девушка читала не просто слова; она читала часть его души, его мысли, его мир. Порой на ее губах играла легкая улыбка, когда она натыкалась на абзац, который, как она чувствовала, был близок духу ее крестного, или когда находила его заметку, полную едкого юмора или глубокой мудрости. В библиотеке царила глубокая тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом переворачиваемых страниц, далеким мерным тиканьем старинных часов на каминной полке и редким потрескиванием поленьев в очаге. Для рыжеволосой девушки это место было не просто хранилищем книг, но и убежищем, святилищем, где она могла быть ближе к человеку, которого любила и уважала, даже если его уже не было в этом мире. Через его книги она продолжала вести с ним диалог, учиться у него и чувствовать его незримое присутствие. Она прибывала в спокойствии, пропитаном лёгкой тоской и горечью разлуки, когда в библиотеку, словно ураган, влетели Соня и Маша. Обе с горящими глазами, волосы немного растрипались, но, кажется, ничто не могло уничтожить их запал. —Лизон! Нас всех собирают в главном зале, — выпалила на одном дыхании Соня, едва держась на ногах. —Что? Зачем? — Лиза, не хотя, разорвала незримую связь, желанный диалог и вернулась в реальный мир, где нет места грёз. —Говорят, что-то срочное. — выдохнула Маша и только сейчас заметила книгу в руках рыжеволосой. — Что читаешь? Папу? —Конечно. — Пущина поднялась на ноги и вместе с ними поспешила вниз, где был общий сбор. Девушки уже спокойно шли в сторону холла. Они не бежали, но и не ползли, как черепахи, раз сам Иван Петрович позвал всех, то что-то очень срочное. В последнее время они трое зачастили к нему, ибо радость от встречи была настолько велика, что сдержать их весёлого порыва не мог никто. Иван Петрович не ругал их, понимал всё, только смеялся, приговаривая: "Гены своё берут", а после, отсмеявшись, просил: "Веселитесь, да с умом". Девушки согласно кивали и слово своё держали, ничего противозаконного не делали. Они прибыли, как раз во время, всё уже собрались, а сам Иван Петрович был в центре со слегка задумчивым видом, что выявляла складка между бровей. Он обвёл взглядом всех собравшихся, хлопнул в ладоши, призывая всех к вниманию, и начал свою речь. —Дорогие дамы, все вы знаете, что лицей наш невероятных размеров. И наверняка знаете о соседнем здании, где учаться юношы из знатных дворянских родов. — начал Иван Петрович, осматривая всех поочерёдно. —Это тот лицей, в котором сам цесаревич учиться? — выкинула какая-то девушка из толпы. —Верно. Но в их лицее кое-какие неполадки, поэтому было принято решение перевести их всех к нам. — он закончил торжественную речь и тогда повисла гробовая тишина. Девушки преглядывались, перешёптывались, но на прямую свои мысли не высказывали. Даже смотрители в недоумении уставились на директора. Где это видано, чтобы мальчики с девочками учились? Такого никто прежде не делал. Нет, им разрешается видиться, да и уроки танцев у них были совмещённые, но чтобы жить в одном лицее — никогда. —Но как же это? — подала голос Соня, устав от нерешительности окружающих. — В уставе нашего лицея есть целый ряд правил на эту тему. —Да, но нам придётся пренебречь этим правилом во имя помощи нашим будущим защитникам. — мужчина снисходительно улыбнулся. —А разве не должно быть наоборот? — фыркнула Надежда Сергеевна, одна из смотрительниц. Холл наполнился женским смехом, даже Иван Петрович не сдержал улыбки. —Я понимаю, чтобы обычно наоборот, но не стоит забывать, что люди должны помогать друг другу в независимости от пола. Сейчас мы поможем им, а потом они нам. — мужчина всё-таки призвал их к разуму. —Через несколько дней они переедут к нам. В пятницу общий сбор здесь же. А сейчас все спать. Сбор был закончен и все девушки отправились в спальни никак не переставая обсуждать услышанную новость. Их взбудоражила мысль, что они будут жить с парнями в одном лицее. Кто-то уже представлял, как найдёт свою любовь, а кто-то просто хотел подружиться с ними, чтобы связями себя на будущее обеспечить, кто-то был настроен не очень дружелюбно, кто-то даже враждебно, но никто точно не остался равнодушен. —Как думаете из этого что-то получится? — спросила Лиза, задумчиво рассматривая потолок. Ей никак не давала покой эта новость. —Ой, не знаю. — устало вдохнула Маша. — Цесаревич со своими дружками в одном лицее с нами...как бы выступать не начали. —Ну коли начнут, мы их быстро на место поставим. Я вот на кухню ходила там девчонки обсуждали, как будут территорию отстаивать. — их комната наполнилась тихим смехом. — Не бойтесь, девочки мои, отстаим! —Да уж. — Лизон вдруг охватило странное чувство, будто скоро произойдёт что-то такое, что изменит их жизнь. Такое чувство появлялось только перед значимыми событиями, например, перед смертью дяди Саши или перед отъездом тёти Наташи. Девушка ничем не могла объяснить свои предчувствия, от того надеялась на лучшее. **** Они сидели под огромным дубом. Это место облюбовали ещё Лиза и Соня как только приехали в лицей, а сейчас вся их компания, что сильно увеличилась, сидела под этим самым дубом и бурно обсуждала предстоящий спектакль. —Как думаете, им понравится? — спросила Маша, удобно устроившись в объятьях, как бы странно это не звучало, цесаревича. —Ещё бы им не понравилось! — фыркнула Соня. Она сидела, оперевшись спиной о ствол дерева, пока Марк удобно уместил свою светлую головушку у неё на коленках и едва не мурчал от её тонких пальчиков, что перебирали его волнистые волосы. —Софа права. Мы им такой спектакль придумали! — усмехнулся Юра. — Что думаешь, Лизхен? —Я думаю они оценят, только вот...— она тяжело вздохнула. — Жалко, что крёстный не увидит. Ему бы понравилось...— девушка отвела глаза, что уже наполнились слезами. Юра сразу же обнял её за плечи, наспех стирая мокрые дорожки с румянных щёк. —Лиз, я уверен, он сейчас наблюдает за нами и, наверняка, радуется. — юный Александр Николаевич мягко улыбнулся любимой подруге, вызвав ответную улыбку. —Поверь, он бы не хотел, чтобы ты плакала. —Да, ты прав. — Пущина сама стёрла остатки слёз. — Не будем о грустном. —Вот, правильно. — кивнул Юра. Он мягко поцеловал девушку в рыжую макушку. — И вообще, у меня к тебе был вопрос: в песне "Ревность", в самом начале, где ещё строки из стихотворения, — девушка кивнула. — Там есть строчка " Окружена поклонников толпой, зачем для всех казаться хочешь милой? И всех..." —Дарит надеждаю пустой. — закончила за ним Лиза. — Там дарит. Вообще это слово дарит, ну подарить, но для рифмы ударение на другой слог. — парень понимающе кивнул. —Спасибо. —Никогда бы не подумал, что Юрец будет играть Пушкина. — усмехнулся Марк, всё ещё балдея от мягких прикосновений Сони. —Да я сам в шоке! — воскликнул Юра, но тут же мягко улыбнулся, обратившись свой взор на Пущину. — Но что не сделаешь ради наших прекрасных дам. — он взял её руку и оставил нежный поцелуй на тыльной стороне ладони. —Это точно. Но, я думаю, Мрак самый отчаянный. — усмехнулся Романов. — Согласился на рыжий. —Просто нашей Соне никто не может отказать. А он уж точно. — засмеялась Пушкина, поддерживая волну веселья. —Я просто очень сильно её люблю. — улыбнулся Марк, заставив вечно собраную и гордую Соню покраснеть от смущения. —И я тебя люблю. — она склонилась над ним и нежно поцеловала в тонкие губы. —Какая любовь! — в шутку съязвил цесаревич, за что получил подзатыльник от Маши и несиььный удар по плечу от Лизы. Друзья громко засмеялись, больше не задумываясь о грустных вещах. ***** Лизон резко подскочила на кровати. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Она осмотрелась и заметила в окне тонкую полоску розового цвета, что озночала приближение рассвета. Рыжеволосая прикрыла глаза, стараясь восстановить дыхание, но, как на зло, перед глазами появлялись картины из сна. Что это было? Как такое возможно? Цесаревич со своими друзьями и вместе с ними обсуждает какой-то спектакль, поддерживает её, шутит и смеётся так, словно они не являются превержцами разных социальных слоёв. Ещё и эти поцелуи, объятья, признания в любви – всё это не укладывалось в голове. Неужели так будет? Но как? Они же, не успев ещё родиться, стали врагами. Их отцы решили всё за них и в том, что будущего императора воспитывают с ненавистью к бунтавщикам и их детям, Лизон не сомневалась от слова совсем. Но вот во сне, он будто и не думал о ненависти к ней, наоборот, поддержал. От всех этих мыслей ей стало плохо. Девушка выбралась из постели и, накинув тёплый халат, поспешила на кухню, чтобы выпить немного воды дабы успокоиться. Внизу она встретила Надежду Сергеевну, которая уже пила чай с сушками. —Здравствуй, Лиза. Ты чего так рано? Случилось что? — женщина приветливо улыбнулась и жестом указала на стул напротив. —Нет, то есть да, ой, то есть нет, не знаю. — Пущина опустилась напротив ссотрительницы, с благодарностью принимая чашку горячего чая. —Поведаешь? — женщина не давила, понимала, что не всегда хочется рассказывать что на сердце. —Мне сон приснился странный. Настолько, что он будто выдуманный. — всё же призналась рыжеволосая. —На то он и сон, чтоб выдуманные быть. — усмехнулась Надежда Сергеевна. — Что там было? —Мы с девочками под нашим любимым дубом. Мы обсуждали какой-то спектакль, вот только...с нами был ещё кое-кто. — Лиза сделала глоток. —Кто? —Цесаревич со своими друзьями. — женщина удивилась, слегка округлив глаза. — И мы выли себя так, словно друзья. Смеялись, шутили, он поддержал меня. —Ничего себе! — усмехнулась смотрительница. — И что же тебя гложет? Это ж сон простой. —Ну а вдруг это что-то значит? Ну то есть, я, конечно же не надеюсь на крепкую дружбу с цесаревичем, но хоть самую малость. Я не хочу ни с кем враждовать, а тем более с ним. — Лиза тяжело вздохнула, а женщина вдруг хитро прищурилась. —Знаешь, что я тебе скажу, — она подсела ближе. — Если сны очень правдоподобны, то иной раз случаются. Может будет именно так, как ты видела? Кто знает? Жизнь штука странная, всегда делает по-своему и случается ровно всё, что написанно у нас по судьбе. Мы можем давать людям советы, острегать их от опасностей, но всегда происходит только то, что должно произойти. Поэтому лучше не загадывать, да и голову себе не забивать. Лучше иди отдохни. —Спасибо. — пробормотала Пущина, всё ещё обдумывая слова Надежды Сергеевны. Она вернулась в комнату, но на этот раз засыпала с лёгкостью в сердце.