Про многоточие

Мне не хватает тебя. Так не хватает тебя… Твоей теплоты и твоей грубости.       Я закрыла глаза. Каждую ночь я засыпала с мыслями о нем. Просыпалась и, открывая глаза, снова думала о нем. Искала в толпе его пристальный взгляд, нахальную ухмылку или серебристую макушку. И не переставая вслушивалась в каждый звук рядом с собой. Каин стал моей необходимостью. Мне не хватало его так, как не хватало бы кислорода всем живым организмам на планете в момент его полного исчезновения из атмосферы, только больше. Я ждала его как дождя в невыносимо долгую и самую знойную засуху, который проливался живительной влагой, зарождая и продолжая жизнь на этой планете. Как все ждут солнца по утрам на этом сером туманном Альбионе, только помноженного на миллионы. Как тепла, от которого зависит существование, а его отсутствие губительно. Без него я, как цветок на морозе и сильном ветре, вяла и чахла, ломалась и умирала. А с ним — расцветала и оживала. Поэтому ждала. Дико хотела жить дальше. Каин стал моей жизнью. И не было зависимости приятнее, чем от его рук и губ, голоса и шелеста крыльев. Моя потребность в нем увеличивалась с каждым следующим его прилетом, требуя дозу сладкого яда все больше и больше.       Каждый раз улетая, ангел забирал с собой мое сердце как трофей, оставляя только оболочку. Пустую бездушную копию меня. Подделку.       Но я все равно скучала по нему. Сильно. Откровенно. Часто. Если душа и была с ним, то тело испытывало острый дефицит. Я громко выкрикивала его имя в ночную пустоту, звала его. Молясь ему, чтобы спустился. Чтобы услышал. Прилетел.       Сердце вздрагивало от каждого удара по стеклу. Замирало, натягивая нить надежды и безжалостно обрывало, когда глаза не находили ничего, кроме пустоты. Я тосковала, как тоскуют пойманные звери по свободе, глядя в окно из-за прутьев своей золотой клетки. Ложилась набок на кровать, повернувшись лицом к отверстию в стене, ожидая, что именно в эту ночь там мелькнут его белоснежные крылья.       Иногда он слышал и прилетал. Ангел появлялся также внезапно, как и исчезал. Редко. Оставаясь только до рассвета. Но все его внимание, время и забота были моими. Только для меня. Без остатка. Мы растворялись друг в друге, в чувствах и ощущениях, даря себя им целиком. Другой реальности для нас не существовало. В эту ночь мы создавали ее для себя сами. Отдавая и забывая обо всем. И так, словно следующего раза могло не быть.       Соединяя женское и мужское. Инь и Янь. Мы смешивали свет с тьмой. Нежность с грубостью. Боль разлуки с наслаждением встречи. Сладость воссоединения с горечью расставания. Настоящее с нереальным. Невозможное с возможным. Тщательно и усердно соединяя, переплетая и путая границы. Нарушая законы между смертной и бессмертным.       Каждый раз все заканчивалось одинаково. Я уставшая и за гранью сознания, а он, широко расправляя крылья в придыхании и с дрожащими ресницами. Ангел никогда не закрывал глаз, чтобы запомнить все. Каждое движение и немыслимую позу, каждый тяжелый вздох и страстный стон, каждый трепет тела и взмах ресниц, каждый румянец на коже, каждый синяк и каждый кончик намокших и слипшихся волос. Чтобы навсегда отпечатать мой образ на радужке. В голове. На сердце. В душе. И до дрожи в крыльях. После он бережно укладывал меня на подушки и не переставая целовал. Слегка царапая кожу зубами. И снова сладко целовал. Снова кусал и целовал вновь. Оставляя на мне свои метки, запах и обещания. Не разрывал касаний. Прижимался всем телом, ласково обнимал, желая поглотить и кутал крыльями, чтобы не забывала ощущений, передавая их на кончиках перьев, совершая свой личный ритуал нежности.       А я — свой. Это было моим причастием.       Я прикасалась к святому — к его крыльям. То медленно массируя их у основания, то обхватывая и сильно сжимая. Я пробиралась кончиками пальцев между перьев. Гладкие как шелк, они легко проскальзывали сквозь пальцы. Внутрь. Вглубь. Осторожно водила ноготками по его коже, в ответ он выгибался в спине, прислоняясь ко мне плотнее и расправлял свои мощные, но такие податливые крылья высоко над головой, подставляя моим ласкам каждое перышко и раскрывая мне свою душу.       Его сорвавшийся томный стон. Мое робкое шепотом:        — Останься…       И многоточие…        — Не могу.       …как невысказанные чувства. Недосказанные слова. Непрописанные истины.       Молчание…       Насытившись, наласкавшись и надышавшись, он исчезал, как феникс, сгорая в первых лучах солнца. Но прилетал, чтобы снова возродить меня, мои чувства и нашу собственную Вселенную. Всегда без предупреждения. Изголодавшийся. Дикий. Но с неподдельной преданностью и искренним поклонением во взгляде. Ко мне. Я — его собственный сорт героина, за дозой которого он всегда возвращался. Брал. И никак не мог отказаться. Только сильнее привыкать.       Мир, который мы спасли, был не для нас. Ирония бытия. Насмешка судьбы. В нем не было места для столь нетипичной пары: девушки и ангела. После отмены Апокалипсиса все бессмертные были вынуждены вернуться на Небеса, а смертные остаться внизу — на Земле. Каин оставил мне свой крестик, и я сжимала его в руке до красных болезненных следов на ладони. До утра и каждый раз, когда он не прилетал. Днем прятала его под подушку, желая забыть и не видеть. Прогнать и не ждать больше. Не надеяться. Но перед сном… доставала. Опять…       Его визиты становились все реже, а рассвет наступал все раньше. Раны в моей душе — глубже, разлука — невыносимей. И трещины переместились с Луны на мое сердце. С этим нужно было что-то делать. Так больше нельзя. Нужно искать смертного. Подобного. Равного. Замену. В голове такое не укладывалось.       Разве способен кто-то заменить Бога? Шепфа твоей души.       Нет.       Только найти жалкую подделку. Лишь серую копию, которая окажется слабо похожим дубликатом. Бездушной куклой со свойствами, только отдаленно пытающимися напомнить его. Ища сходства, подобия и ассоциации с ним, но никогда не превзойти оригинал, не поддающийся никакому сравнению и подмене. Неповторимый.       Его было не кому заменить. Невозможно.       Допустим. Теоретически. Найду. Привяжусь. А что делать потом? Когда он опять внезапно прилетит, открывая окно и, не обращая внимания ни на что вокруг, просто возьмет то, по чему так истосковался. Изголодался. И соскучился. А я… Я не буду сопротивляться и буду только рада его спонтанному и такому долгожданному появлению. Приму как должное. А как объяснить это найденной подделке? Попросить погулять? Вряд ли уйдет. Присоединиться? Каин точно будет против. Он не любит делиться. Хотя, мне, наверно, даже и думать не придется. Ангел никогда не позволит. В мгновение сломает мою игрушку. Раздавит. Уничтожит. А потом этими же руками ласково и нежно заключит в свои объятия. Стряхнув кровь с перьев, коснется ими плеч, спины, обнимая и прижимая к себе еще сильнее и укутывая крыльями еще нежнее. Целуя и доказывая свою уникальность.       Но так нельзя. Молодость не вечна, и сидеть у окна в ожидании очередного его приступа ломки, когда он соизволит вспомнить и спуститься со своих Небес… Сколько? Год? Три? Пять, если очень повезет? Очевидно — у нас разные пути. И было наивно верить во что-то счастливое и долгое. Взаимное. Если бы была возможность, я написала бы ему сообщение…       Мне не хватает тебя.       Нет.       Не всегда то, что я делаю, совпадает с моими истинными желаниями. Дрожащими пальцами я наберу неправду: Что больше не стану ждать, и что давно все решила, и что у меня появился мужчина, что в отношениях, не прилетай больше… Хватит…       Специально не ставя точку, а лишь многоточие. Оставляя надежду на то, что он прочитает между строк и сорвется. А я буду вглядываться в небо и ждать, сжимая его крестик.       От него в ответ придет лишь смайлик, ассоциирующийся с его фирменной и нахальной ухмылкой. И чуть позже, после заката, он прилетит, постучит о подоконник, не дожидаясь, просто настежь откроет окно, врываясь в мою спальню. В мои мысли. Желания. В мою жизнь. Залетая в душу. Опять. И снова доказывая свое неоспоримое право на меня, на глазах этих новых отношений. Свое безусловное преимущество перед каждым, кто попытается его заменить. Повергнет в прах. Истребит. Злостно и нагло улыбаясь и победно смотря на меня красным. Нейтрализует любую мою попытку его забыть, губя меня в своем порочном обожании. Убеждая обоих, насколько я его. Оставляя следы на моем теле цвета темно-бордовых роз, ставших моими любимыми, и боль в изнывающих мышцах, требующую и способную унять только им. Его присутствием. Его прикосновениями.       Я зависима…       И я понимаю, что пошлю все к черту, когда он просто окажется напротив и посмотрит на меня… также, как я. Разрушит мой сомневающийся и выдуманный мир, врываясь на бешеной скорости, и вновь растворится с рассветом. А я останусь в блаженной неге и с букетом его кроваво-красных поцелуев на моем теле, в предвкушении следующей встречи.       Дойдя до пика невыносимого ожидания, вновь ему напишу в отчаянии и отправлю ложь:       Не приходи,       не целуй меня больше…       И снова многоточие…       А он позвонит среди ночи, и я снова сделаю глупость, взяв трубку. Понимая, как мне не хватает его наготы и моей невесомости, я отвечу:       — Я так скучала, привет…       — Привет.       Он выдержит паузу. Прислушиваясь к моему дыханию.       — Без тебя мой мир рушится. Его больше нет. Лэйн… Что же я натворил. Что же ты натворила.       Мой неровный вдох от услышанного желанного голоса выдаст мое нетерпеливое желание встретиться. Увидеться. Прикоснуться. Как дитя, как маленький глупенький ребенок, я потянусь к нему за манящей конфетой. Сладкой. Запретной. Такой желанной.       И я пошлю здравый смысл и все мысли к дьяволу, когда опять почувствую его обжигающий взгляд на себе и увижу белоснежные крылья в дверном проеме моей спальни. Он войдет вальяжно, как к себе домой, и слегка пригнувшись, чтобы не удариться ими о косяк. Встряхнет, слегка протягивая их ко мне в немой попытке казаться ближе. Сгрести. И все по накатанному кругу. Замкнутому. Безвыходному. Но такому нежному. Приятному.       — Лэйн, я спускаюсь c Небес только ради тебя. Не отправляй мне больше таких … — он слегка дернул головой, разминая шею — … глупых и неосуществимых просьб…       Я замерла. Мое имя, слетевшее с его губ так невинно, пробежало волной будоражащих мурашек по позвоночнику и заставило сердце биться чаще. Оно вынуждало поверить, что он произносит его по сто раз на дню, как молитву, обращаясь к своему личному Богу.       — Лэйн, помнишь, ты говорила, что я твой?       Я сделала шаг навстречу. Конечно же, я помнила… Помнила интригующей волной тепла, разливавшейся по всему телу томительной истомой. Стиснутыми бедрами. Пересохшими губами. Дрожью в коленях. И румянцем на щеках…       — Я бы никогда не забыла той ночи, Каин. Даже если захотела… — переходя на шепот проговорила я.       — Я не переставал быть твоим… Как и ты… — он взволнованно вздохнул, — не переставала быть моей.       Его голос, как лекарство, излечивал меня. Заживлял раны его отсутствия. Наполнял изнутри теплом, пуская по венам надежду. Обволакивал невидимой завесой его чувств, намерений и обещаний.       — Только моей.       Выделяя слово «только» шипящим шепотом.        — Я тебя не отдам.       Еще шаг навстречу. Уверенный, как и серьезное заявление, данное только что. Я таяла в его признаниях, которые легко слетали с его губ, но скрывали эмоции холодной маской безразличия. Словно дразня, он проверял мою реакцию, желая увидеть на моем лице то, что испытывал сам. Его ли я. Только ли его. А его сосредоточенный взгляд раздевал. Медленно. Постепенно. Елейно. Он подошел ко мне вплотную. Я не двигалась, сдерживая дыхание, внимательно смотрела в его глаза и видела там только себя, безмолвно отвечая на все его вопросы о владении мной. Его рука поднялась, потянулась к лицу. Но замерла в сантиметре от щеки. Так и не коснувшись. А так хотелось. И мне. И ему.       — Без тебя нет меня, Лэйн. — я видела подтверждение его тоски в бескрайних океанах его голубых глаз — В душе пусто и внутри только холод. — но я чувствовала тепло, исходящее от ладони у моего лица, — Пресно. Неинтересно. Мне не хватает тебя там наверху…       Продолжал шептать он на ухо, заставляя бабочек в животе пархать, даря чувство легкости. А я старалась сопротивляться. Неприятная мысль закралась, отрезвляя затуманенный разум.        — Неужели ты спустился, чтобы просто развлечься? Поиграть?       Он убрал руку от моего лица. Недовольный взгляд обидой кольнул в грудь.        — Я рискую мечтой, спускаясь сюда, Лэйн…       Нахмурившиеся брови и равнодушный голос поймали и насадили бабочек в животе на иголки. Каждую.        — Так оставайся. Не рискуй.        — Хочешь, чтобы я остался?        — Нет.       Да… Да. Да! Да… Каин!       Он ухмыльнулся и притянул меня к себе за талию. Не спрашивая. Зная, что не против. Что хочу.       Его холодные руки грели. Они сразу пробрались под кофту. Собственнически сминая кожу. Ощущая. Присваивая. Разжигая пламя там, где касались. Я хотела больше. Ближе. Сильнее. И жарче. Чтобы без остатка и до изнуряющей слабости, что останется утром болью в мышцах. Чтобы до конца и до меток болезненных, что останутся в отражении зеркала.       — Когда я с тобой, тело горит, душа полыхает. Жизнь приобретает смысл. Потому что я спускаюсь и попадаю в собственную Вселенную, окрашенную в твои цвета и эмоции. Мою личную, имя которой Лэйн…       Словно радуга после грозы он принес с собой радость и облегчение как свежий глоток озона после ливня в летний зной. Его тело исцеляло боль разлуки. Слова йодом обеззараживали грусть. А крылья… крылья белоснежными бинтами окутывали сердце. Я возрождалась.       Обхватив мое лицо руками, он поцеловал меня в щеку. В краешек губ. Невинно обхватил своими мою нижнюю. Чуть оттянул.        — Я же просила тебя… Каин… не целуй меня больше. — чуть не плакала я, но не желая, чтобы он останавливался.        — Не удержался. Такое довольное лицо. — и снова коснулся губ своими.       Я попыталась его оттолкнуть. Руки уперлись в стальные мышцы, не сдвинув его ни на миллиметр. Но он продолжал целовать. И обнимать. Потому, что хотел. Потому, что не мог иначе. Потому, что хотела и я. Он это знал и чувствовал. Его касания лечили и залечивали оставшиеся глубокие раны долгого расставания. Сердце бешено разгонялось. Дыхание сбивалось. Вновь пробужденные эмоции вырывались наружу, желая отдаться Каину, устроившись у него на руках и спрятаться в крыльях.       Я сильнее уперлась ладонями ему в грудь. Но… как он сжимал в своих объятиях, и лучше его прогнать, но опять устоять не в силах…       — Каин… — шепотом, как молитву.       Он взмахнул крыльями, обнимая и крепче прижимая к себе. Отрываясь от пола, но не отрываясь друг от друга, мы взлетели. Его прикосновения топили в долгожданной ласке. Согревали. Заставляли трепетать в его руках, как пламя на ветру. Тянуться к нему еще ближе. Чувствовать. Я отдавалась его соблазну, а он — моей нежности. Покорялся и внимал. А я смиренно принимала и жаждала.       Смотря друг другу в глаза, мы читали мысли.       Он — мои…       И мы так красиво падаем с Неба на простыни…       А я — его…       А я думал, что мы стали взрослыми…       Сливаясь в жадном поцелуе, мы потеряемся в ласках друг друга, нежности чувств и прикосновений, не замечая, как летит время. И снова, уставшие и запыхавшиеся, встретим рассвет, кружа в безудержном танце страсти, не желая останавливаться и прощаться. В очередном экстазе, сменяя сладкие протяжные вздохи срывающиеся с пересохших губ на имена друг друга, шепча как имена творцов.       — Каин, ты не можешь остаться…       Многоточие.        — Знаю, Лэйн…       И я снова вру и говорю не то, что думаю. Стараясь поранить, обидеть, оттолкнуть. Чтобы в ответ он наговорил гадости со злости, чтобы тоже обидел, чтобы не просто так. И пускай заболит. Пускай сердце разобьется. Чтобы больше не любить.        — Я больше не стану ждать. Я давно все решила. Ты исчезнешь опять.       Ну почему так паршиво…?       — Я же просила тебя… не целуй меня больше…       Он молча и с интересом заглянет в глаза, чтобы убедиться в обратном. Улыбнется, прочитав в глазах правду.       Мне не хватает тебя! Твоей теплоты на холодных кончиках пальцев. Моей невесомости в твоих сильных руках. Опять устоять не в силах. Целуй меня, Каин… Останься…       И он беспрекословно, порывисто обнимет в ответ. Судорожно выдыхая, он осторожно приблизится к моим губам своими, легкими бархатными касаниями, словно крылья бабочки, выпущенными на волю. Чтобы оставить вкус моих губ на своих. Запомнить горечь, чтобы потом познать истинную сладость. Давая понять, что не может отказаться. Безмолвно обещая вернуться. Неизвестно когда… но обязательно. Чтобы снова получить дозу, снова взять. Обнять. Зацеловать. И утопить в блаженных молитвах, искренних чувствах. Ласковых прикосновениях. Нежных словах. Шелковых заботливых крыльях. Самозабвенно умещая всю свою Вселенную на радушке бескрайних голубых глаз. Читая мне свою исповедь.       И мои тормоза откажут, в который раз полетят к черту, когда, взглянув в его глаза я увижу в них себя. Когда ангел снова коснется моей обнаженный кожи, сжимая шею, ощущая ритм скачущего пульса. Сердце на миг остановиться, когда его зубы чуть прикусят ключицу, спускаясь ниже и оставляя обещание в районе солнечного сплетения, что он вернется. Туда, где сердце. Где он уже давно. Глубоко. Навсегда. И навечно.       И рассвет уже наступил. Но он еще не исчез. Кажется, сейчас купол неба расколется и затянет его водоворотом. Сердце снова покроется броней изо льда. А внутри разрастется холод, пряча за безразличной неприступной стеной все мои эмоции. Оставляя только отчаянное желание в предвкушении следующей встречи, с надеждой и верой. Которые не поместились внутри и будут напоминать о нем на ряду с оставленным им же маленьким шрамом на шее, который не спрячешь, который только напомнит о таком родном…       Расслабляя объятья, я провела руками вдоль его тела. Я отпускаю его.       Может, все же останешься…?       Многоточие.       Молчание.       И это конец, я знаю. Он больше не прилетит. Хотя обещает. Но… Я ухватила его за край крыла и он замер.       Только ты так сжимаешь в своих объятиях, что устоять не в силах…       Я притяну его к себе, прижимаясь к его губам своими, не желая отпускать. И мы снова так красиво падаем на простыни…       Каин только улыбался мне в губы.       — Я заберу тебя с собой.       Невинный мягкий поцелуй.       — В следующий раз…       А я думала, что мы стали взрослыми…       Следующий раз… Эхом по ледяным оковам моего сердца… Разбивая их в пух и прах вибрацией камертона, разносящимся эхом от его голоса. Высвобождая обратно неукротимым потоком все мои чувства к нему.       К Шепфамалуму всех.       Я буду ждать его…