Про б.

И я держу свою дверь закрытой, Чтобы стучалась она перед тем как ко мне войти, Чтобы не оказалась она той, мною давно забытой, Той, с которой мне не по пути.

Дельфин

Каин ____       Я улетел. Вернулся спустя только шесть месяцев. Был занят очень важным делом. И мне не терпелось ее обрадовать. Наконец-то! Все было готово…       Внутри все трепетало, словно от ощущения невесомости при полете. Когда сердце замирает, а ты летишь навстречу адреналину, закрыв глаза и не останавливаешься, потому что знаешь, сколько его не получи, мне будет мало. Но ты летишь, специально попадая в ловушку дофаминовой ямы, желая любыми способами получить свой личный сорт героина, у которого ее имя — Лэйн. Хочется расплавить ее в своих ощущениях, чтобы раствориться самому. Пуская по венам в самое сердце, которое все еще не бьется, то, что остальным недоступно, что только мое, а для всех других со злобным оскалом. И после я, наконец, погружаюсь в свою серотониновую яму. Падаю в нее. Утопая, и чувствую… удар. Еще один. Сердце забилось.       В этот раз я решил войти через дверь. Хотелось ее удивить. Хотелось обрадовать. Но отчего-то стоял и мялся около нее, как подросток на первом свидании, волнуясь и боясь, как она отреагирует. Поцелует сначала? Или кинется сразу в объятья и не сможет оторваться, как самый мощный магнит. И мы, скованные одной цепью, не отпустим друг друга уже никогда. Наверное, я зря переживаю…       Сначала постучал слабо. Вдруг она спит. Секунды, затянувшиеся мучительным ожиданием, словно специально оттягивали момент, давая подумать еще раз. Не открыла. Подушечки пальцев сильно надавили, желая пробраться сквозь материал двери, царапая его, сжимаясь в кулак. Я выдохнул. Закрывая глаза, представил, как она лежит на подушке, мило сопя, обнимая ее вместо меня. Как я, оказавшись рядом, обязательно бы поцеловал ее, откидывая волосы с плеч, чтобы потешить свой изголодавшийся по прекрасному взгляд. Крайне осторожно забрался бы на кровать рядом с ней, бережно поправив одеяло, и обнял, наслаждаясь ее теплом, присутствием, ее запахом. Ей. Моей манией. Моей Лэйн. Непременно бы пробрался к шее, не удержавшись, поцеловал мой след на ней, слегка прикусив, и, касаясь губами края уха, бы прошептал:       Я пришел, Лэйн…       Постучал еще, чуть сильнее, чтобы не напугать. Снова тишина. Прислонился лбом к косяку. Может все же попробовать через окно. Мысли, что не дождалась у меня не было. Я был уверен в ней. В нас. Послышался звук — она идет. Я с облегчением выдохнул, выпрямился. Сердце заколотилось, забилось о ребра, как мотылек пойманный в стеклянную банку, встрепенувшийся когда рядом зажгли свет. Лязг ключа волнением пробежался по позвоночнику, заставляя ладошку левой руки, что я держал в кармане, сжимая заветный подарок, вспотеть. Опустившаяся вниз дверная ручка предала смелости и легкости, словно с плеч сняли тяжелый рюкзак с ее нарядами. Крылья встрепенулись и я набрал воздуха в легкие в предвкушении.       Лэйн открыла дверь, но совсем чуть-чуть и неохотно. Явно никого не ожидая. Заглянув в образовавшуюся щель, я улыбнулся ей, застыв, предвосхищая долгожданную встречу, еле сдерживая себя, чтобы не закричать: «Не ждала?». Наконец-то, встретился с ней взглядом. Увидел в ее глазах удивление, смешавшееся с презрением. В этом вся она. Непредсказуемая. Противоречивая. И необыкновенная. Скучала? Ждала? Злится на меня? Что ж, я заслужил. Видимо, полгода — слишком много для человека. Надеюсь, недостаточно, чтобы забыть все, что между нами было. Внезапная тревога окатила меня ледяной водой, вставляла палки в колеса моей, казалось, до недавнего непоколебимой веры. Неужели она могла поменять свои решения. Ведь всего какие-то шесть жалких месяцев. Всего сто восемьдесят дней. Или этого достаточно, чтобы я стал лишним.       Она не спешила открывать дверь и уж точно не планировала впускать меня в свои объятья. Ее недовольный взгляд беспощадно ломал мост, на котором стоял я один, яростно сбрасывая меня в пропасть вечного одиночества. Но она забыла, что у меня есть крылья, и я ими взмахнул. Окрыленный надеждой, я улыбнулся, выдавил из себя остатки того светлого, с чем прилетел изначально. Я так истосковался по ее мягким нежным рукам, которые невидимой невесомой паутиной затягивают в свой омут ласк. Греют. Освобождают. Отпускают грехи. И теплым чувственным губам, которые слаще сахара, желаннее самого райского яблока, искушают, заставляя грешить вновь. Их прикосновения посылают импульсы по нервным окончаниям в каждую ячейку мозга, кислород в каждую клетку тела, разжигая пожар моей одержимости, доводя его до пика порочными мыслями и похотливыми желаниями. Заключая меня в собственный круг Сансары, где я готов перерождаться бесконечно, быть кем угодно, лишь бы моей Сансарой была она.       Только для меня ее прикосновения, взгляд, ее голос. Дыхание, пульс и биение сердца. Желания и мысли. Смех и грусть. Все родинки и каждый шрам. Она вся моя от щекотящих меня волос и до холодных ног под одеялом. Мне хотелось вспомнить все. Ощутить краешками перьев, почувствовать кончиками пальцев и посмаковать на губах ее вкус. Мои крылья дрогнули, вспоминая, и сами потянулись к ней.        — Впустишь?       Спросил я также, как когда-то, оказавшись впервые в ее спальне с ней наедине, и с надеждой подаваясь вперед, не так уверенно, как хотел бы показать свое намерение. Решительное и искреннее. Мой голос отчего-то охрип, но я точно знал, что «да».       Лэйн не ответила. Толкнув дверь, она отошла в сторону, и я увидел ее… Мои глаза расширились, и я застыл в немом восхищении. Мурашки пробежали от поясницы и до каждого очина пера, его самого основания. Будоража. Крылья распушились, и мне стало неловко. Неужели меня и правда так долго не было? Она б… я не смог это проговорить даже про себя. Настолько интимным было это слово, а момент — трогательным.       Ее красота была неописуема. Не думал, что можно влюбиться дважды в одну и ту же девушку. Полюбить крепче, чем я уже был ею очарован. Обожать больше, чем уже сходил по ней с ума. Я думал, что моя одержимость ею достигла предела, но, увидев ее такой, она устремилась к бесконечности. Я зациклился. И моя мания к ней перешла в стадию поклонения. Необходимость в ней превышала все нормы и рамки дозволенного. Я хотел ее всю. Целиком. И без остатка. Чтобы только моя. Только со мной.       Мои губы приоткрылись, ресницы дрогнули, и взгляд заблестел от щекочущего ощущения внутри. От необъяснимой теплоты, разлившейся по всему телу из центра солнечного сплетения, непередаваемым чувством заботы, защиты и ответственности одновременно, ранее мне не знакомым. Приятного и волнующего. На глаза навернулись слезы, готовые сорваться вниз, стоило мне моргнуть. Сглотнув и не имея возможности вдохнуть, я вымолвил:        — Богиня. Лэйн… Ты прекрасна.       Вылетело само собой, когда я прошелся по ней взглядом с головы до ног и обратно. Я не мог его отвести, любовался и созерцал.       Ее глаза тоже блестели. Длинные темные волосы обнимали ее плечи, ласкали спину. Вздымающаяся от частого и сдерживаемого дыхания грудь казалась больше и чуть пышнее. Взгляд опустился ниже. Я поджал губы.       Ее живот…       Круглый, как шарик. Большой. Я сглотнул подкатывающий ком счастья. Мысли путались, и слова терялись в волнении. Я застыл в пространстве и времени. Между небом и землей. Между сказкой и реальностью. Над пропастью полной счастья.       Она отвернулась, когда заметила, что я пристально и бесстыдно разглядываю ее. Прячась и скрывая свой румянец от меня.       Поздно, Лэйн. Я уже заметил.       Не знаю, чему я больше обрадовался: тому, что она все-таки впустила меня, или тому, что оставила… Хотя… разве могло быть иначе…       — Лэйн, как ты себя чувствуешь?        — Отлично, — равнодушный голос уколол.       Да что с ней? Холодный ответ, пустой взгляд, без какого-либо желания общаться. Моя улыбка постепенно сходила с губ. Уровень и вероятность приятного исхода снижались. Ожидания радости от встречи оказались не взаимными.        — Я скучал.        — А я нет.        — Прости…        — Не стоит. Мы оба знаем, что это слово ничего не значит. Оно не искреннее и фальшивое. Не говори его мне. От тебя я не хочу слышать что-то настолько дешевое.       — Я…       — …ты?! … дай угадаю, — ее глаза сверкнули красным. — Надоели бессмертные. Крылья слишком щекотят во время секса. Стало пресно и неинтересно. И вспомнил про меня. — ее яростный взгляд пугал — Спустился поиграть и поразвлекаться со мной.       Несколько раз моргнув, я сглотнул и молча мотал головой из стороны в сторону, отрицая все сказанное и не веря. Не понимая, что за мысли в ее голове. Гормоны? Я только вновь улыбнулся ей. Но язвительный тон ее голоса, как плеть, бил меня и оставлял отметины на душе, разрушая мой оптимистичный и счастливый настрой.       — Ты соскучился наконец-то?       Мои глаза итак были на мокром месте. Только теперь в них появились слезы иной природы. Негодования. Несправедливости. Она обижена, но я же вернулся, как и обещал.        — Не выйдет.       Ее взгляд не переставая горел красным. Злым. Злорадным. Зловещим. Я протянул руку к ее щеке, но она отдернулась, так и не дав коснуться, и ушла в глубь комнаты. Я медленно закрыл за собой дверь. Сделал шаг к ней навстречу.       Шесть месяцев — срок не долгий для ангела… Но для нее… Она изменилась. Не только внешне. В ее голосе плавилась ненависть. Во взгляде тлело отвращение. И появилась отстраненность, которая раскаленным металлом клеймила мне сердце. Надеюсь, что в ее осталось хоть капля прежней теплоты. Если бы она знала истинную причину моего отсутствия — то не стала бы тянуть время и уже бы обняла меня. Шепча мое имя и также блаженно слышала бы в ответ свое.       Я опустил взгляд и не смел его поднять. Она не хотела слышать моих извинений. Не хотела моих объяснений. И, похоже, видеть меня не хотела вообще, как и трогать. Может, и меня не ждала… Но зачем пустила. Зачем открыла дверь? Чувство вины начало мучить меня и не давало совершать того, что мог сделать в предыдущую нашу встречу. Эмоции выворачивало наизнанку. Физически я хотел обнять ее, но морально не мог себе этого разрешить.       — Позволишь?       Осторожно поинтересовался я и протянул руку к ней, обозначая, что я не хочу спорить и что она права во всем, что бы сейчас не сказала. Я хотел хотя бы прикоснуться. Вся моя уверенность испарилась. Спряталась. Улетучилась. Разбилась о лед ее обиды. Она погладила себя по животу и помотала головой. Отрицательно.       Она испытывает меня. Мучает. Я опустил руку.        — Разреши мне хотя бы обнять тебя?       Продолжая попытки достучаться до нее, я шагнул вперед еще, но она снова отказала. Я рвано выдохнул. Ее действия совпадали с тем, о чем она думала.       Меня внезапно осенило. Душу пронзило насквозь копьем собственничества. Я сжал челюсти и строгим взглядом окинул комнату. Внимательно. Но не нашел следов постороннего присутствия и не почувствовал чужого. Только она и из нового… детская колыбель, стоящая у кровати. Я скользнул взглядом по Лэйн.        — Он мой.        — Нет.       Коротко. Четко. Без возражений ответила она.       Мой. Кого же еще. Внутри начала зарождаться злость. Она жалила сердце и щипала глаза. Неистово пробиралась по венам, желая ответить, поспорить, но я не мог себе этого позволить. Гроза, молнией сверкнувшая красным в моих радужках, как зарница за облаками, предупреждающая лишь о приближении чего-то грозного где-то вдалеке, но не гремевшая, сильным ветром неслась, готовая ломать. Я закрыл глаза, медленно выдохнув, успокаивая свою внутреннюю бурю. Мне надо взять себя в руки. Нельзя выходить из себя. Не здесь. Не при ней. Все, что я ни скажу, будет воспринято ею в штыки. Я заставил себя молчать. Я был единственным, с кем она встречалась. Спала. Я же наблюдал за ней. Она не могла… Как я не заметил…        — Не твой.       Снова бросила она, снова желая уколоть, обижая и раня словами, и ее равнодушие и холодность пугали. Вместе со злостью под кожу начали пробираться колючие иголки ревности. Я был уверен. Она врет. Хочет мне отомстить своим игнорированием. Хорошо. Я готов.        — Лэйн?       Она молчала. Мои глаза загорелись красным. Ее обида зеркалилась во мне. Но я не мог поддаться злости и тоже жалить ее. Не сейчас. Я размеренно вдохнул, успокаивая себя и пытаясь унять ураган внутри.        — Дай…        — Уходи…        — Не могу.       — Улетай.        — Я за тобой. Как обещал… — не выдержал я и немного повысил голос.       Она повернулась и посмотрела на меня. И в ее взгляде наконец-то промелькнуло что-то теплое. Попал.       Я ненадолго прикрыл глаза, улыбаясь про себя, усмиряя свою злость и меняя цвет глаз. Нащупал ее подарок в левом кармане, который помогал мне держать себя в руках.       — Донован сделала для тебя билет на Небеса.       Как можно мягче сообщил я ей. Мой голос дрожал. Я не знал, что делать. Я столько раз представлял себе нашу встречу, как она встретит меня, бросится в объятья. Наконец-то. И мы улетим вместе… Но такого расклада я даже не мог предположить.       Я сильнее сжал в кулаке в кармане то, ради чего спустился в последний раз.        — Только билет один… а вас двое… — Я медленно поднял взгляд на нее.       Лэйн снова погладила свой живот. Дразнила. А меня начала одолевать зависть. Мне так хотелось прикоснуться к ним. Обнять. Почувствовать. Я невольно сделал два шага к ней.       — Значит я не полечу.       Улыбаясь, ответила она, останавливая меня, пригвоздив к полу своим сердитым взглядом.        — Поздно быть ангелом, Каин, — равнодушно добавила она.       Она все еще испытывает меня. Проверяет. Я не сдамся. Она моя. И ребенок от меня. Я уверен. Не отдам.        — Твой живот. Он достаточно большой. Когда я был у тебя в последний раз. Ты должна была…       — Но не была. И ничего не должна. Как и ты.        — Я бы почувствовал.        — Видимо, думал тогда не той головой.       Это фраза сначала задела меня, уколов небрежностью и эгоизмом. Но потом заставила улыбнуться, подметив ее самоиронию.       Закрывая глаза, я прислушался, стараясь почувствовать ауру. Замирая в предвкушении правды. Лэйн я чувствовал по-особенному. Теплая, дикая и сильная. Ее я мог узнать легко и быстро. На расстоянии. Сосредоточившись, я уловил еще одну.       Ауру бессмертного…       Это заставило меня слегка вздрогнуть, осознавая, мою глупость сомнения в ней. И большую вероятность правды в ее сарказме. Я был так увлечен и поглащен ею, что не обратил внимание. А если бы я… Я посмотрел ей в глаза. Она избегала моего взгляда.       А думал ли я о таком. Предполагал ли такой вариант развития событий. Кажется, первый шок от увиденного прошел и теперь реальность тяжелым молотком била в черепную коробку, отдаваясь во всем теле. Что я знаю об этом?        — Лэйн… — позвал я ее нежно, и, немного улыбнувшись.       Она не поддавалась и все еще старалась выглядеть обиженной.        — Если бы ты знала, то сказала бы мне?        — А что бы это изменило?        — Ничего — я пожал плечами, — ничего, что касается моего отношения к тебе.       Она взглянула на меня. Я улыбнулся. Ее лед немного оттаивал.       — Но я бы тогда чаще спускался к тебе.       Она хмыкнула, отводя взгляд и останавливая его на кровати. Ее щеки тронул еле заметный румянец. Она очаровательна. Теперь хмыкнул и я. И она явно вспоминает и перебирает все те причины, которые привели к округлому последствию ее фигуры. Я сглотнул, и попробовал сделать шаг в ее направлении.       — Лэйн, — натяжно вымолвил я.       Я специально говорил тише, чтобы она внимала, спокойно, чтобы чувствовала безопасность, и размеренно, чтобы каждое слово она услышала. Лэйн поджала губы, но уже не возражала по поводу сокращающегося расстояния между нами. Лед ее сердца тронулся. Она посмотрела на меня, будто что-то долго и давно читала, но не понимала написанное и искала ответа у меня. Слышала, но не слушала. А я готов был с удовольствием объяснять и объяснял бы каждый раз и много раз. Не уставая повторять.       — Мое чувство больше, чем мое сердце, оно превосходит обычное желание. И страшнее момента падения с высоты, когда за спиной нет крыльев. Оно громче вопля бешеного, но гораздо тише писка забитой мыши. Это то, что каждый всю жизнь ищет, и найдя, не хочет потерять… Это одна из тех немногочисленных вещей, что я так хотел от жизни…       Ее наивный взгляд не оставлял ничего от меня прежнего. Она внимательно слушала, впитывала. Я думал только о том, как бы ее не обидеть, не веря в то, что она до сих пор злится.       — Я люблю тебя, Лэйн. Я хочу тебя. И да, я хочу от тебя детей. Неужели ты сомневалась? — отвечал на все ее вопросы, которые она не решалась задать.       Она продолжала слушать и молчать, положив одну руку на живот. Я медленно поднял взгляд с ее ладони и заглянул в глаза, сделав еще пару маленьких шагов. Лэйн больше не выглядела рассерженной. Ее расслабленная поза придавала сил и веры, она повернулась ко мне.       — Лэйн… На любое твою хочу — я буду отвечать «я тоже». Только больше.       Я оказался на расстоянии вытянутого крыла от нее. Она смотрела на меня и я не шевелился.       — И не позволю никому другому быть с тобой. Лэйн. Ты моя. Вы мои.       Мой взгляд невольно упал на метку, оставленную мной на ее шее. Она отреагировала неровным дрожащим вдохом. Наконец, в ее взгляде мелькнул огонек. Я протянул к ней крыло.        — Я хочу забрать тебя… — я исправился — … вас к себе. Хочу сделать тебя своей. И, если ты сомневаешься, я готов убеждать тебя в этом каждый день и каждую ночь. А если усомнишься, можешь всадить в меня еще сотню шприцев, я не стану сопротивляться.       Она опустила взгляд. Довод показался ей весомым. Значимым. Я коснулся ее крылом. Мягко. Неуловимо. Еле-еле.        — Только не молчи, Лэйн, — просил я ее. — Я чувствую тебя насквозь. Ты меня не обманешь. Иначе — я стану твоим кошмаром.       Я шагнул к ней еще и оказался опасно близко. Крылья зашли ей за плечи в нетерпеливом порыве прикоснуться и обнять. Она чуть развернулась и наотмашь ударила меня по щеке. Да… заслужил. Кажется, мне это было нужнее чем ей. Сглотнув, я повернул голову, возвращая в прежнее положение и посмотрел на нее, подставляя ей вторую мою щеку. Молчал. Терпел. Давая понять, что понимаю ее обиду и готов принять ее эмоции. Было не столь приятно, как хотелось, но так она хотя бы меня коснулась.       И, словно прочитав мои мысли, она ударила меня вновь. Сильнее. По той же щеке. Кожу защипало. Закололо. Обожгло. В этот раз было действительно больно. Солоноватый металлический привкус появился на языке и по губе вниз побежала капля крови. Я снова промолчал. Как и она.       Мышцы шеи вновь вернули голову лицом к ней. Судорожно выдыхая, я взглянул ей в глаза, злости там осталось меньше. Улыбаясь, я был готов выдержать все ее пощечины, но мне хотелось иного. Ее глаза заблестели. Она замахнулась еще, но я поймал ее руку, обхватив запястье, понимая, что ей самой уже больно. Отпустил. Я не смел просто так взять и обнять ее. Поэтому протянул ей мизинец, предлагая в начале помириться.       — Лэйн?       Я улыбнулся, ловя себя на мысли, что хотел обрадовать ее я, предполагая, что она будет счастлива. А вышло, что это сделала она.       Ее рука дрогнула, она подняла ладонь в направлении моей, но вдруг послышался звук проворачивающегося в дверной скважине ключа.       Улыбка сошла с моих губ. Глаза загорелись адским красным. Ревность, зависть, и злость, вспыхнули в моем сердце, соединяясь в идеальном шторме, заставляя вскипать кровь. Предательство я простить не мог. Она дала ему ключ от своей квартиры.       В дверь постучали.       Она бросила взгляд на оставленный в двери ключ, из-за которого ее не получилось открыть снаружи. Мне не нужно было время, чтобы понять кто там…       Я знал.        — Он в курсе, что ребенок от меня? — сквозь стиснутые от злобы и горечи зубы, прошипел я.       Я уже не старался себя сдерживать. Лэйн ответила мне красным взглядом, положив обе руки на живот. Она осуждающе смотрела на меня, резко изменившись в настроении и отвечая мне тем же презрением.        — Загляни в мои глаза и посмотри как мою душу рвало, когда ты не приходил. Как глаза не просыхали от слез. Как твоя любовь… — она всхлипнула — руками своими нежными петлю на шею… мне пыталась набросить… — она вздохнула, ненависть во взгляде, медленно насаживала эту мою любовь, на острое лезвие охотничьего ножа с зубьями и проворачивала по кругу, — а потом, еще и сама на цыпочки встать попросит.       Эти слова меня отрезвили. Я оторопел. Бросился ее обнять, но она оттолкнула. Я попятился назад.       — Ты даже не сможешь его увидеть, — она обхватила живот обеими руками, — ты никогда не заглянешь в его глаза. И никогда уже не обнимешь, веря в то, что я действительно твоя.       Я прикрыл глаза. Когда она стала такой жестокой. Это из-за него. Она не серьезно. Ей больно. И нужно время. Я цеплялся за последние соломинки надежды, что так отчаянно дразнила прямо передо мной, маячила, но не давая потрогать и взять в руки. Но я готов был войти в клетку к этому разъяренному дикому зверю, в имени котором все мое существо. И пусть она сожрет меня, пусть разорвет на кусочки. Я верю, как она тогда под монастырем, когда бросилась меня успокаивать, что я справлюсь, что знаю что делать. Ведь лучше так сдохнуть, чем никого никогда не любя. Ведь хорошо только с ней… и пусть говорит в лицо всякие гадости… ведь без нее… Мне не хватает ее…       В дверь еще постучали. Настойчивее. Я злостно выдохнул, отворачиваясь.       — Лэйн? Ты там?