Глава 14

      Вивьен жила обычной, почти спокойной жизнью. Учеба поглотила её снова — дни стали напоминать друг друга: завтрак в Большом зале, длинные коридоры с шепчущими стенами, пергаменты, чернила, перья, утомительные занятия. Она отвечала на вопросы, готовилась к тестам, читала, перечеркивала старые конспекты, разгадывала загадки рун и, как всегда, старалась не слишком высовываться. Наступил какой-то странный, зыбкий покой, и она была ему несказанно рада.       После той злосчастной среды, когда они с Томом исследовали тайный ход, он будто бы исчез. Не физически — нет, он по-прежнему был везде: на уроках, в библиотеке, в Слизеринской гостиной, на заседаниях этического курса у Руквуда. Но исчезла его направленность, его тяжёлое внимание, которое раньше прожигало её насквозь. Он затих.       И это было почти подарком. Вивьен не знала, чего ожидать дальше — подозревала, что этот покой обманчив и, быть может, временный, — но она хваталась за него, как за глоток воздуха, как за воду после пустыни. Сегодня был последний учебный день перед выходными, и она ловила себя на том, что в первый раз за долгое время чувствует предвкушение. Она уже почти забыла, что это за чувство — радостное, лёгкое, не отягощённое тревогой.       В выходные она собиралась отправиться в Хогсмид. У неё был план, пусть и зыбкий: зайти в лавку «Дэрвиш и Бэнгз», о которой она думала уже последние несколько недель и все собиралась зайти, но никак не получалось — ту самую, где торгуют волшебными принадлежностями. Потому что у неё было кольцо — старинное, древнее, тяжелое кольцо которое, стало причиной её попадания сюда. В прошлое.       Теперь, когда Том оставил её в покое, когда хотя бы внешне всё выглядело спокойно, она могла сосредоточиться на том, зачем она здесь. На поисках ответа.       Вивьен сидела на уроке сдвоенной Трансфигурации с гриффиндорцами. Дамблдор сегодня был особенно спокоен, почти мягок — возможно, чувствовал, что ученики устали, что они мысленно уже в Хогсмиде, в медовых магазинах, в уютных чайных, среди снега и ароматов сладостей. Он прохаживался между рядами, закладывая руки за спину, как всегда элегантный, со своей особой грацией, и в голосе его звучала добродушная строгость:       — Трансфигурация — не просто смена формы, это смена сути. Мы учимся видеть больше, чем внешнее. Учимся распознавать структуру, из которой всё соткано. В этом, быть может, больше философии, чем в магии…       Вивьен слушала. Или делала вид. Она рисовала на верхнем углу пергамента кольцо. Те самые руны на внутренней стороне кольца, которые в очередной раз переписывала на пергаменте, казались теперь куда важнее любого учебного задания. Эти руны, между прочем, были очень мелкими, и она обнаружила их совсем недавно при очень детальном осмотре кольца. Сколько бы, она не пыталась разгадать их смысл — ничего не выходило: эти символы были незнакомы Вивьен от слова совсем, а она даже не знала к кому обратится за помощью в их расшифровки, да и признаться, не особо хотела этого делать, но оставила этот вариант на крайний случай. О реликвии разумеется никто не знал — девушка надежно прятала его на шее под формой.       Она изредка косилась на других учеников — Том сидел двумя рядами дальше, и, как ни странно, ни разу не взглянул в её сторону. Рядом с ним был Малфой, тот что-то шептал, Реддл кивал едва заметно. Абраксас — его верный щебетун. И всё же, какой-то внутренний инстинкт подсказывал ей, что это затишье — не конец. Просто передышка.       Но она решительно отодвинула эту мысль.       Скоро выходные. Скоро — лавка. И, быть может, хоть какой-то ответ.       Она откинулась чуть назад, поглядела на свет, скользящий по перу Дамблдора, и впервые за несколько недель позволила себе улыбнуться. Еле заметно, но искренне.       Солнце вяло пробивалось сквозь витражи, отбрасывая на старинные стены кабинета трансфигурации мягкий янтарный свет. Воздух был тёплым, успокаивающим, и всё казалось почти обыденным, если бы не лёгкое напряжение, повисшее в воздухе. Урок близился к завершению, когда профессор Дамблдор, словно вспомнив нечто важное, отложил перо и, пройдя к центру класса, остановился перед рядами учеников.       — Друзья мои, — мягко начал он, — прошу прощения, что не смог присутствовать на первых занятиях нового курса профессора Руквуда. Обстоятельства были… — он с теплотой улыбнулся, — сложные. Но мне бы очень хотелось услышать от вас лично: как вы находите курс магической этики? Что вы успели обсудить? Какие мысли он у вас вызвал?       Класс зашевелился. Несколько человек, как обычно, сразу потупили взгляды. Несколько — напротив — оживились. Эрни что-то шепнул Селестине, Валерия чуть приподняла бровь, как будто обдумывая, стоит ли отвечать. Том сидел с безупречно ровной осанкой, но не проронил ни слова — он лишь взглянул в сторону Вивьен каким то нечитаемым взглядом.       А Вивьен в это время подняла руку. Неуверенно, но сдержанно. Дамблдор кивнул, поощряя:       — Да, мисс Блэр?       — Курс полезен, сэр, — спокойно произнесла она, чувствуя, как в груди зарождается тот самый упрямый холод, который спасал её раньше. — Мы обсуждали много тем… Влияние власти, природу моральных выборов, магию как инструмент… или оружие. Мне кажется, особенно важно говорить об этом сейчас, когда война так близко, и многие делают выбор — не всегда осознанно.       Дамблдор мягко кивнул.       — Безусловно. И в Хогвартсе, как и в мире, выбор формирует личность. А вы, полагаю, говорите не о гипотетических ситуациях?       Она медленно вдохнула. Вот он, момент.       — К сожалению, нет. В некоторых случаях… — её голос стал чуть тише, но от этого только яснее, — …интерес к определённым аспектам магии — особенно к тёмной — выходит за пределы академического. Иногда он становится почти личным увлечением. И тогда встаёт вопрос не только об этике, но и об опасности. Для окружающих.       В классе в момент повисла тишина. Жёсткая, как натянутая струна. Кто-то — кажется, Кассандра — чуть приподняла голову, не понимая, о ком идёт речь. Макгонагалл сдвинула брови, а Блэк переглянулся с Булстроудом. Конечно! Реддла никто не подозревает, он же так идеально скрывается, но Дамблдор, совершенно точно понял, о ком говорит Вивьен.       Том сидел совершенно неподвижно. Только тонкая дрожь ресниц выдала, что его что-то задело. Он не смотрел на Вивьен. Пока что.       А Дамблдор не отводил от неё взгляда.       — Благодарю вас, мисс Блэр. Очень зрелое и… актуальное замечание. Я надеюсь, что… — он перевёл взгляд на весь класс, — …каждый из вас умеет отличать увлечённость знаниями от жажды власти. Потому что, как вы, вероятно, уже обсуждали, знание — это одно. А власть — совсем другое.       Урок завершился так внезапно, что Вивьен даже не поняла, почему все начали вдруг собираться. Ученики стали собирать вещи, переглядываясь и перешёптываясь. А за спиной у неё — медленно и глухо поднимался взгляд Тома. Она почувствовала его, прежде чем обернулась.       Он смотрел не просто гневно — в нём кипела ледяная ярость. Та, что выжидает. Та, что не кричит, но уничтожает тишиной. Плохо скрываемая злость, могла раскрыть его, и потому он сменил гнев на милость, уходя прочь с класса, но Вивьен знала, что теперь не оберется проблем. Он все запомнил. Он не простит.       Вот кто ее просил говорить об этом?! В ближайшее время нужно нигде допоздна не задерживаться, а лучше сидеть в комнате, иначе, где нибудь в темном коридоре ее сначала оглушат, а потом запытают Круциатусами.

***

      Он сидел в библиотеке, но строчки на странице перед глазами расплывались. Слова, аккуратно выведенные чернилами, потеряли всякий смысл — будто язык, который он вдруг забыл. Он чувствовал, как медленно, с ледяной точностью закипает внутри гнев, и знал: его не остановить. Том Реддл впервые в жизни, пребывал в состоянии неконтролируемой злости и гнева, и подойди к нему любой человек, неважно профессор или студент, он бы не смотря кинул в этого несчастного Авадой. А все это, из за нее.       Как она посмела.       Лгунья. Скрытная девчонка, вечно окутанная тайнами, за которыми, даже он не может до конца угнаться. Она никогда не говорит правду — ни о себе, ни о своём прошлом, ни о своих знаниях. Ни о кольце, которое он заметил на ней однажды мельком, когда эта мерзавка рассматривала его на своей шее слишком пристально, но отвлеклась на Слизнорта и засунула обратно под рубашку. Она не видела, что он видел. Блэр не говорит и о том, как она находит тайные ходы, о которых не знает даже он. Но она решилась… она посмела высказаться. Против него.       Против Тома Реддла.       Сначала — эти робкие, почти притворно благоразумные слова. «Некоторые увлекаются черной магией». Словно, она озабочена моралью, словно, беспокоится о судьбе других. Словно, это не она с жадностью рылась в запретных текстах в Выручай комнате, где прятала ворованные книги. Словно её самой не влекло в бездну. Будто это не она, точно также обожает черную магию как и сам Том. Лицемерка. Жалкая, глупая девчонка.       Но потом… потом она сделала это. Зря.       Посмела — не назвать по имени, но посмотреть в сторону, туда, где он сидел. Посмела в присутствии Дамблдора, когда старик и так насторожен, и каждый шаг Тома — под наблюдением. Вечно что-то подозревает, цепляется к взглядам, тону, к его успехам, к его незаурядности. Во всех смертных грехах, ему в первую очередь приходит в голову именно Том. Он знает, что Дамблдор не дурак. Он понял. Конечно понял. Вивьен знала, что поймёт.       И всё равно сделала это.       Противная мелкая поганка. Она не просто перешла черту. Она перешла её намеренно — из гордыни или страха, из какого-то мнимого притворного чувства долга, или просто потому, что хотела напомнить ему: она не под ним. Она не боится.       Ложь.       Боится. Он это видел, в её зрачках, когда выбил у неё палочку в коридоре. Когда она стояла перед ним безоружная, тонкая, сжимающая губы до боли. Боится, но играет храбрую. Упрямая. Холодная.       И ещё — опасная.       Слишком много знает. Слишком умело молчит. Слишком быстро поняла. Он не может её контролировать, а значит — должен найти способ. Она зашла слишком далеко. Говорит о власти, морали, о том, как опасно знание — и всё это про него. Как будто имеет право судить. Как будто понимает хоть что-то о том, кем он является и чего он добивается.       Какое она имеет право?!       Он сжал пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладони. Он слышал, как под кожей стучит ярость. Он даже не заметил, что кто-то проходит мимо, бросая на него осторожные взгляды. Отныне, он не замечал ничего и никого. Он видел только её. Видел, как она отвечала Дамблдору — спокойно, выверенно. Как искусно вела разговор, будто не при чём. Но он знает.       Она это сделала специально.       Она выставила его. Под светом прожектора. Пусть никто из этих глупцов не понял — она знала, что Дамблдор поймёт.       И теперь она за это заплатит.       Не сразу. Нет. Он подождёт. Он наблюдает. И он добьётся правды. Узнает, кто она такая на самом деле. Почему всегда стоит особняком, почему столько знает, откуда такая холодная уверенность и зачем ей — ей — черная магия.       «Ты у меня получишь, Блэр. На себе ощутишь гнев Волдеморта и узришь настоящую черную магию.»       Это он обещал. Себе. Этой мерзкой притворщице. Всему миру.       Иногда она напоминает ему его самого — в зеркале, да, но не в прямом отражении, а в искаженном. Как будто тень, тонкая, чужая, но знакомая.       Это, и раздражает его до безумия больше всего — что он в ней, видит себя. В этой притворщице.       Было еще, что беспокоило и интересовало Тома.       Сайлас Руквуд. Профессор магической этики.       Какое забавное совпадение.       Том усмехнулся уголком рта — холодной, затаенной усмешкой, которая никогда не касалась его глаз. Он слишком хорошо запомнил тот день — первый урок, когда Руквуд заговорил о власти, магии и моральных границах. Он говорил гладко, уверенно, с опытом человека, познавшего нечто большее, чем рамки преподавания. И Том, с первого взгляда на этого человека, понял — он не обычный маг.       Что-то было не так.       Речь его — словно подготовленная. Словно часть роли. Слишком изысканная для Хогвартса, слишком выверенная даже для тех, кто служит Министерству. Он выглядел человеком, которого невозможно застать врасплох, и в этом было что-то… знакомое. Том чувствовал это нутром. Тень, замершая за гладкой оболочкой. В Роуквуде жил не просто ум, а расчетливость. Осторожность. Опасность.       И всё это — он бы мог списать на природную проницательность… если бы не та ночь.       Они с Вивьен. Тайный коридор. Комната за шкафом. Пергамент с рунами, который профессор, очевидно, хотел скрыть.       Блэр тогда первая нашла документ — он до сих пор помнил, с каким интересом она осматривала его и пыталась прочесть. Внутренний приказ. Подпись. Символ. Незарегистрированная магическая миссия — не в рамках Министерства, а во имя Легиона. И не просто Легиона — а кого-то выше. А еще, этот филактерий — он был доверху полным. Этот кристалл уже кто то заполнил своей силой — магия, по ощущениям была невероятной величины и могущества, будто, там собралась сила не одного мощного мага.       Но, одно Том уже понял тогда: Руквуд кому то служит. И речь вовсе не о Министерстве.       Это знание не давало ему покоя.       Теперь он наблюдал за профессором на каждом уроке. Слушал его. Сравнивал слова и интонации. Руквуд был осторожен, не раздавал лозунгов, не выражал прямых симпатий, но между строк — читалось. Он говорил о морали, как человек, который сам не придерживается никакой. Он говорил о власти, как человек, который либо ею обладает, либо жаждет её снова. Его притворство, заметил бы только очень проницательный человек — Том неуверен, поняла ли Блэр со своей проницательностью и желанием лезть, везде где не надо, что с профессором что то не так. Ну, ситуация у хода дала ей понять, что он не так прост, но на уроках, его почти ничто не выдавало.       Интересно, думал Том, сдвигая пальцы замком, это его наказывают Хогвартсом или готовят к чему-то большему? Зачем он тут?       Слишком опытный, слишком мирской, слишком… замаранный.       Руквуд, на первый взгляд был таким же, как другие преподаватели. Он был чист в манерах, как Слизнорт. Был увлечённым, как Вилкост, вежливым как Фенвик, но… это только на первый взгляд. Но точно не был наивным идеалистом, как Дамблдор.       Нет.       Этот человек знал, что значит убивать. Он знал цену страха. Он знал, что в войне важно не правое дело, а победа.       И это делало его опасным.       А ещё — ценным.       Если бы у Тома была власть, он бы хотел рядом кого-то вроде Руквуда. Но не сейчас. Сейчас он — чужой элемент. Шпион в структуре. Или разведчик. Или изгнанник. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.       И, что бесило его больше всего — стерва Блэр даже не казалась удивленной.       Он не показал ей. Ни в разговоре, ни во взгляде. Но в ту ночь, когда они вышли из тайного прохода, он смотрел на неё чуть внимательнее. Потому что она не испугалась. Не захотела забыть. Она запомнила.       Том знал: если Блэр когда-нибудь решит рассказать Дамблдору о находке — это будет катастрофа. Руквуд — не просто аномалия, он ценный кадр, и если вездесущий старик прознает, начнёт копать — лавочка прикроется, а Реддлу это невыгодно — загадочный профессор его заинтересовал, и он хотел оставить его живым, что бы узнать его тайны: кому он служит, какова его цель нахождения тут, и самое главное… забрать силу этого кристалла. Единственный, кто может ему поведать обо всем — Сайлас Руквуд, потому то он и нужен ему живым. Том Реддл, никогда не делает что либо просто так. Но, с другой стороны он понимал, что его страх напрасен — Блэр не настолько недалекая, чтобы болтать Дамблдору об этом камне и в целом о проходе, он не замечал за ней излишнюю болтливость.       Руквуд — как зеркало.       Искажает, но отражает. И Том не был уверен, что именно отразится в его глазах, если он и дальше будет оставаться в Хогвартсе.       Он встал из за библиотечного стола и пошел на обход, ловить всяких любовных парочек, которые думают, что их никто не найдет, хотя прячутся в самых банальных местах — в коморках со швабрами Прингла.       — Значит, у нас с вами, профессор, будет еще немало разговоров, — шепнул он в темноту.       И улыбнулся.       Холодно. Осторожно.       Будто игра только началась.

***

      Конец октября в Хогсмиде держал свою особую, тихую магию. Воздух, хоть и был свеж, уже не нес той пронзительной прохлады, что приходила с первым сентябрьским ветром. Листва багрово-золотым ковром стлалась у подножий деревьев, а лёгкий туман, поднимавшийся с озера, окутывал всё вокруг дымкой, словно стараясь скрыть от посторонних глаз потайные тропы волшебного мира.       Утро началось с того, что Вивьен проснулась раньше остальных — не от кошмаров или от того, что ее кто то разбудил, а от странного ощущения в груди, как перед важным шагом. Она провела рукой по одеялу, потянулась и встала, неспешно одеваясь в светло-серую юбку выше колен, шерстяной тёплый свитер и мантию. Оттенки одежды — сдержанные, но аккуратно подобранные. Сегодня был долгожданный день — она собиралась в «Дэрвиш и Бэнгз», чтобы узнать больше о кольце.       Её семейной реликвии. О тайне, ради которой всё началось. О вещах, которые она носила в себе — и которые не имела права никому доверять.       Завтрак в Большом зале она почти не заметила — её мысли витали вокруг кольца и лавки. Но стоило ей выйти во внутренний двор замка и направиться к калитке, ведущей в Хогсмид, как её окликнули:       — Вивьен! Привет. Ты… ты уже идёшь? — Голос, хоть и уверенный, звучал с заметной неловкостью.       Она обернулась и заметила Гектора Шафика, — он был сыном одной из старинных чистокровных семей, но без надменности, которая часто сопутствует этому статусу. Гектор не раз подходил к ней после занятий, предлагал прогуляться, ненавязчиво пытался заинтересовать, но — безуспешно. Она всегда была вежлива, но держалась холодно, закрыто. Сегодня он шагнул к ней чуть ближе и, по привычке поправив перчатку, сказал:       — Я думал… может быть, ты не против прогуляться по Хогсмиду вместе? Я понимаю, ты, наверное, занята, но… —       Он запнулся.       Для кого-то вроде Шафика — это был целый подвиг. Ему такое несвойственно — он достаточно самоуверен, что бы позвать девушку на прогулку, но, видимо Вивьен имела для него не последнее значение, раз он немного стесняясь предложил походить в Хогсмиде. И Вивьен, удивлённо глядя на него, вдруг почувствовала, как в ней поднимается странная мягкость. Он не был ей неприятен или противен. Наоборот — уверенность, за которой пряталась некоторая внутренняя застенчивость, даже вызывала симпатию. Он явно волновался, и, быть может, впервые за долгое время кто-то честно проявил к ней интерес, без скрытых мотивов.       А главное — он был не Том.       А может, и к лучшему отвлечься? — подумала она. Уйти от привычного круга мыслей. Забыть, хотя бы на пару часов, о тяжёлых взглядах Реддла, о его подозрениях и ярости, о кольце, которое горело на ее шее, как вопрос без ответа.       — Хорошо, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Я не против.       Гектор расправил плечи и, кажется, чуть повеселел. Они пошли вместе по вымощенной дорожке, спускаясь к Хогсмиду. По пути он рассказывал про новинки в «Сладком королевстве», про новый скандал с поющими котёлками в лавке Зонко и шутливо жаловался на Слизеринскую кухню — мол, домовые эльфы в этом году стали класть в омлет лавровый лист.       Вивьен слушала рассеянно, кивала, даже смеялась — и чувствовала, как понемногу отпускает та горечь, что сидела в ней последний месяц.       По улицам Хогсмида гуляли студенты, кто-то уже зашёл в «Три метлы», кто-то тащил пакеты с покупками. Лёгкий ветер гнал с крыш сухие листья. Атмосфера была почти уютной. Теплой.       Гектор всё-таки уговорил её зайти в «Три метлы». Сначала Вивьен отказалась — мол, ей нужно в замок, так как, там у нее есть важные дела — но он, на удивление упорно, с улыбкой сказал:       — Всего на пол часа. Просто посидим, выпьем сливочного пива — и я обещаю больше не мешать твоим важным делам.       Она с натянутой улыбкой кивнула — отказывать дальше было бы уже неудобно, тем более он, кажется, и правда был искренне рад этому маленькому моменту. Им двоим удалось поймать свободный столик у окна, и, заказав два кружки горячего сливочного пива, они устроились в уютной полутени «Трёх метёл». Пахло корицей, печёными яблоками и дубом — старая таверна, с её деревянными балками и потолками, всегда напоминала уютную родовую гостиную. Вивьен, снимая перчатки, отметила, что впервые за долгое время чувствует себя почти нормально. Они болтали — о погоде, о дурацких шуточных зельях, которые недавно кто-то подлил в еду на ужине, о профессорах и даже немного — о курсах. Гектор рассказал, как однажды его отец хотел учить его латинским заклинаниям, но запутался сам и устроил фейерверк в доме. Она рассмеялась — легко, по-настоящему. Но стоило ей поднять глаза — и весь покой раскололся трещиной.       Через пару столов, сидела группа учеников Слизерина. Розье, Малфой, Трэверс, Селвин, даже эта пустышка Селест… и он.       Том Реддл.       Он был полуразвёрнут к ним, но даже издалека чувствовалась его аура — напряжённая, холодная, сосредоточенная. Вивьен застыла, глаза её встретились с его — на миг. Он сидел, чуть откинувшись назад, с бокалом в руках. Он видел её. Но не выдал ни единой эмоции. Не моргнул. Не отреагировал.       Только смотрел, а потом отвернулся.       Словно вымерял расстояние, отсчитывал пульс между её словами и своими мыслями. И вот теперь сидит — не нападает, не высказывает — ждёт. Гектор что-то рассказывал, но её уши уже гудели.       Пот выступил на спине. Вивьен выпрямилась, сделала глоток — и обнаружила, что пальцы дрожат. Она кивала, отвечала, пыталась скрыть напряженность.       Но он опять смотрел.       — Всё в порядке? — спросил Гектор, нахмурившись. — Ты как будто замерзла.       — Нет, всё хорошо, — слишком быстро и неестественнответила она. — Просто… просто вспомнила кое что.       — Ага, — он повернулся, чтобы посмотреть, кого она так упорно избегает взглядом.       Реддл опустил взгляд.       Она облегченно вздохнула.       Шафик больше не спрашивал. Они вышли из «Трёх метёл» под тот самый взгляд, который не отпускал. Вивьен и Гектор пробыли в «Трех метлах» больше чем договаривались. И даже когда ветер коснулся её лица на улице, даже когда она шагнула прочь от таверны, ощущение этого взгляда осталось с ней.       Когда часы на ратуше пробили три часа дня, Вивьен взглянула на небо и сказала: — Мне нужно ненадолго вернуться в замок. Обещала девочкам кое-что проверить в библиотеке.       — Конечно, — Гектор пожал плечами. — Может, еще как нибудь так посидим, мне приятна твоя компания Вивьен. — Он остановился. Снова сдержанно.       — Посмотрим, — с мягкой ответила она.       Прощаясь, он задержал свой взгляд чуть дольше, чем обычно. А она смотрела ему вслед с лёгким чувством вины — но и с облегчением. Он был мил, по-своему заботлив… но это была не та история.       Она уверенно свернула с главной улицы — теперь её путь лежал в «Дэрвиш и Бэнгз».       В место, где, возможно, кто-то сможет объяснить ей, почему кольцо ведёт себя так странно. Почему, в моменты, когда она находится опасно близко с Томом Реддлом, оно горит. И зачем кольцо вообще вернуло её назад.       Дождь начал накрапывать, едва Вивьен распрощалась с Гектором у моста. Ей было даже немного жаль, что она использовала прогулку, чтобы отвлечься от мыслей, а теперь снова возвращалась к ним — и к кольцу.       Она торопливо перебежала верхнюю улицу и юркнула в лавку «Дэрвиш и Бэнгз». Дверной колокольчик мелодично звякнул, и запах воска, старого серебра и пыльных рунических талисманов обволок её, как тёплый плащ. На витрине было оборудование для квиддича, амулеты и даже напоминалки.       Внутри было полутемно, свет шёл от окон, в которых виднелись темная улица из за тучей и начавшегося дождя, и тусклых светильников, подвешенных магией к потолку. По полкам, заставленным артефактами, амулетами, зачарованными часами и странными приборами, ползали тени. На дальнем конце прилавка, за массивной книгой, сидел пожилой волшебник в очках с толстыми линзами. Его имя она не знала, — старый, почти как сам Хогвартс, продавец с чуть цаплиным профилем и издавал он какие то бормотания голосом, как у потрескавшегося граммофона.       Он поднял глаза, когда она приблизилась, сдержанно кивнул.       — Добрый день, — тихо сказала Вивьен, чуть понизив голос. — Мне бы хотелось кое-что выяснить, если такое возможно… — Робко спросила она, страшась, что ее просто выставят за дверь, так как продавец может не обладать такими знаниями. Все таки эта лавка, больше специализировалась на магических предметах, а не на артефактах. Просто, это место было последней ее надеждой — она не могла покидать территорию Хогвартса и отправится в Косой или Лютный переулок, да и у знакомых ей профессоров спрашивать не собиралась, иначе, непременно будут вопросы, или еще хуже — начнут в чем то подозревать, мол откуда у такой девчонки, такое древнее и совершенно точно дорогое кольцо.       — Разумеется, — отозвался он. — Спрашивайте.       Вместо вопросов, она на осторожно достала кольцо — с изумрудом в центре и оправой, напоминающей ветви дерева, и с той самой тонкой филигранной резьбой во внутренней части кольца, почти невидимой невооружённым глазом. Оно не светилось, не пульсировало, не звенело магией, но казалось живым — как будто хранило в себе дыхание чьей-то воли.       Продавец взял кольцо двумя пальцами и поднёс к глазам. Его зрачки расширились, взгляд замедлился, потом он потянулся за лупой, затем — за тонкой серебряной палочкой.       — Оно старше, чем кажется, — произнёс он наконец. — Очень старое. Возможно, начало XVII века, но, судя по символам… хм… тут кельтская вязь вплетена в элементы поздней норманнской резьбы. Необычное смешение стилей. Такое иногда встречается в артефактах, сделанных вручную — для конкретной семьи или рода. — Насколько Вивьен помнила, в той книге с ее предком Соломоном Аддерли, было указано, когда и при каких обстоятельствах потерялась реликвия — 1712 год, 18 век, а уж когда кольцо было создано, неизвестно подавно.       Вивьен сжала пальцы. Он ещё не чувствовал магии? Или уже?       — Это артефакт?       — В некотором роде, — медленно произнёс он. — Его не намеренно зачаровали обычным способом, может оно было создано, как просто кольцо, но лишь позже в нем появилась магия — это я вижу отчетливо. Следы магии появились уже гораздо позднее, чем само кольцо. Но, здесь нет постоянного наложения, как на защитных амулетах. Но… — он дотронулся до кольца серебряной палочкой, и в воздухе мелькнула едва уловимая вибрация, будто всплеск эха.       — Это кольцо принадлежит лично вам и передалось по наследству? Или вы его нашли? — Медленным и хриплым голосом спросил старик.       — Да — кольцо мое и передалось по наследству, — спокойно и твердо ответила Вивьен.       — Мисс, коснитесь вашей палочкой кольца, — попросил он.       Вивьен без вопросов сделала то, о чем ее просили, и была удивлена, увидев масштабный сноп искр.       — Оно… Реагирует на родового потомка. Это не универсальный предмет. Оно не сработает на каждом. Полагаю, только на потомке рода, к которому оно принадлежало. И в определённых обстоятельствах.       — В каких? — выдохнула она.       Он задумался.       — Это сложно сказать без ритуального анализа, но… — тут он прищурился. — Полагаю, это кольцо активирует какой то магический путь. Неясно. Но связь с переходами точно есть. Энергия концентрирована — не для защиты, а для перемещения.       Вивьен замерла.       — То есть… оно может быть порталом?       — Если угодно. Но не простым. Сложным. Целенаправленным. Оно не переносит туда, куда ты хочешь. И знаете, мисс, он как сосуд — произнес старик и взял какой то прибор рядом с собой, похожий на магловский фен, только в несколько раз меньше, и начал водить над кольцом кругами. — Да, совершенно верно — сосуд, да только вот он пуст и его, насколько точно показал прибор на заполнишь просто магией — доброй, злой: нет, тут что то выше, чем просто магия.       Он посмотрел на неё поверх очков:       — Это кольцо сделано не что бы слушаться, а чтобы что то хранить — как портал и сосуд два в одном. Признаться, вы меня удивили — это, что то очень древнее и могущественное, я за столько лет своей жизни, еще такого не видел. Это кольцо, возможно, принадлежит древнему роду. Позвольте спросить, как ваша фамилия юная мисс?       — Блэр, сэр, — с заминкой произнесла девушка, ведь едва не сказала свою настоящую фамилию.       — Занятно мисс Блэр, — он смотрел на нее с большим интересом через свои очки, — конечно, трудно что то сказать без анализа, но, надеюсь, я вам помог.       Сердце билось гулко. Вивьен медленно забрала кольцо и спрятала в мешочек. — Да сэр, спасибо, — сказала она тихо.       — Всегда рад. Если захотите — можно провести глубокий ритуальный анализ. Займёт несколько часов. И — лучше, если вы принесёте родословную. Это упростит дело.       Она кивнула. Поблагодарила ещё раз и вышла — в прохладный, моросящий октябрь.       Улица встретила её шорохом листвы и туманной дымкой. Она прошла вперёд медленно, сжимая мешочек в кармане.       А кольцо, как ей казалось, стало немного тяжелее.       К вечеру Хогсмид начал пустеть. Солнце уже спряталось за склонами, оставляя в просветах между тучами багрово-оранжевое послевечернее зарево. Улицы начали покрываться легкой изморосью и пеленой влажного тумана, который тянулся от домов к крышам, словно лоскуты выцветшего шелка. Она провела в магазине гораздо больше времени, чем рассчитывала — разглядывание резных артефактов и разговор с мастером изрядно затянулись, и теперь ей предстоял путь до Хогвартса в полутемноте. Она шагала быстро, свернув на боковую улицу, ведущую к выходу из деревни.       Сумерки уже подбирались ближе. Ветер усилился, и капюшон плаща то и дело соскальзывал с головы. Она только собралась перейти мостик, ведущий к краю деревни, как вдруг — почувствовала.       Малейшее изменение воздуха, легкое покалывание вдоль позвоночника, что-то неправильное, разрезающее тишину.       — Депримо! — послышалось из-за спины.       Она резко рванулась в сторону, и заклинание, которое убирает припятствие, пронзило воздух, с шипением врезалось в булыжник, разметав искры, камень отлетел в столб, погнув его. Сердце ухнуло вниз. Она не стала смотреть, кто это — ноги сами понесли её вбок, к одному из переулков.       Ошибка.       Это было первое, что поняла Вивьен, когда вбежала туда. Узкий проход между двух зданий вёл к тупику, замкнутому серой стеной и грудами деревянных ящиков. Сзади — шаги. Легкие, но быстрые.       Она резко обернулась, доставая палочку. В проёме стоял волшебник, фигура которого была полностью закутана: длинный тёмный плащ с капюшоном, заклинательные перчатки, ткань скрывала даже нижнюю часть лица. Его силуэт был почти лишён деталей, невозможно было понять — мужчина это или женщина.       — Арресто Моментум!       Заклинание ударило по бочке рядом, та взорвалась, расплескав чёрную жижу. Вивьен в долю секунды поставила щит.       — Протего!       — Редукто!       Он атаковал снова — и снова. Заклятия шли быстро, без промедления, и с каждым новым ударом в них ощущалась чужая магия — темная, плотная, тяжелая, как вязкая грязь, в которой увязали мысли. Но Вивьен была не из тех, кто дрожит в углу.       — Петрификус Тоталус! — она послала ответное заклинание, потом ещё одно — Экспеллиармус, — но противник ловко блокировал всё. Она старалась драться чистыми заклинаниями, пусть и не самыми мощными, надеясь, что кто-то её услышит, что появится профессор, хоть кто-то.       — Локомотор Виббли! — заклятие ватных ног, от которого она едва увернулась.       И вдруг — голос.       — Где свиток, девчонка?       Он был мужским. Хрипловатый, как будто охрипшим от холода голосом кто-то вырезал в тумане слова. Вивьен сначала даже не поняла, о чём речь.       — Что… какой свиток?!— крикнула она, отразив ещё одно проклятие.       — Не притворяйся. Ты была в проходе. Там был свиток, и ты его взяла. Где он?       Тело обожгло холодом. Она вспомнила. Свиток, найденный вместе с Томом в скрытом ходе под замком. Тогда она его тайком спрятала. До сих пор не понимала его смысл, но знала — древняя магия. Думала, никто не заметил. Никто, кроме Тома. И точно не посторонние.       Мелькнула мысль: Руквуд? Но нет. Голос не его. Этот был резче, ниже, с налётом безумия. И не в манере профессора Руквуда было бы так грубо нападать.       — Баубиллиус! — Заклятие ударило прямо в нее.       — Протего Тоталум! — отбила она. Вивьен всё ещё сражалась только чистыми заклятиями. Но противник — только черной магией. И это её злило. Её щит затрещал, волна жара обожгла бок.       — Ветряной сглаз!       — Протего!       — Депульсо! — кинул он, разбивая ее щит в пух и прах.       — Протего Хоррибилис! — Ей пришлось выставить невербальный щит, против откровенной черной магии. Вивьен начала уставать, чувствуя, как задыхается.       — Конфринго — не растерялась девушка.       Маг увернулся и кинул в ответ — Круцио!       — Что ж… — выдохнула Вивьен, увернувшись и сжав палочку крепче. — Ты сам это выбрал.       Её глаза потемнели, голос стал холодным, как ледяной ветер:       — Делетриус! — В него полетело зловещее заклинание, которое он едва отбил. И тут же, в него полетел шквал темных заклятий — девушка решила не церемониться.       — Авис, — стая птиц закрывала ему обзор и отвлекла его внимание всего на секунду, и эту секунду, Вивьен использовала не мешкая.       Цепкое заклятие сорвалось с её пальцев. Тьма будто сама поднялась в ответ на её зов. Она перешла на черную магию — не потому, что хотела, а потому, что иначе проиграет. Это был бой не на равных. Теперь — будет.       Проклятия срывались с уст с яростью, которую она сама не узнавала. Лавина красных, фиолетовых, чёрных вспышек заполнила узкий переулок. Вивьен отбивалась, атаковала, двигалась, и впервые за долгое время — забыла о страхе.       И в этом была беда. Потому что кто-то следил, она точно ощущала.       — Аква Эрукто, — невербальное попало точно в цель и начало наполнять его легкие водой. Мужчина стал задыхаться, пытаясь откашляться — никак не выходило: пока Вивьен не уберет с него палочку, вода его не оставит.       Спустя пару секунд, Вивьен опустила палочку, конечно же, не имея желания убивать его. Невербальным Экспеллиармусом, его палочка оказалась в ее руках. Мерцающие отблески заклинаний погасли. В переулке повисла гнетущая тишина, как перед бурей. Только звук тяжелого дыхания да потрескивание обугленных ящиков напоминали о недавней схватке. Вивьен стояла опершись о стену рукой, кажется он задел ее левую руку, а сердце билось у самого горла.       Заметно уставшая и потрепанная девушка, с понятной осторожностью подошла к волшебнику, который никак не мог прийти в себя, и сидел на коленях, но уже без маски — видимо снял, чтобы легче было отдышаться. Теперь то, она увидела его лицо и поняла, что мужчина был ей незнаком. И в чем был резон атаковать незнакомого человека в таком месте?! Хорошо, что тогда, когда он кинул в нее первое заклинание, никого поблизости не было. Непонятно откуда у нее взялась смелость, хотя мгновение назад ее атаковали заклятиями из откровенной черной магии, которые могли принести ей большой ущерб, она спросила:       — Кто ты такой? — едва не шипя, произнесла она.       — Я-я-я? — переспросил мужчина с противной ухмылкой, явно забавляясь данной ситуацией. — Кажется, ты не той ситуации девочка, чтобы задать вопросы, — ядовито и смеясь ответил он.       — А мне так не кажется, вроде, это не вы обыграли меня в нашей с вами дуэли, а наоборот.       — Поганая малолетка, не смей язвить мне, — брызгая слюной, прошипел волшебник неприятной наружности, — просто скажи, где свиток, ты его свистнула?       — Как в этом замешан, профессор Руквуд? — проигнорировала его вопрос Вивьен, задав свой.       — С какого перепуга, я должен отвечать на твои вопросы малолетка? Я тебе ничем не обязан, так что, лучше тебе молчать, пока не получила. — Да уж, ну и говор у него, кто его манерам учил?       Он коротко усмехнулся. Глухо, без намёка на веселье.       — Ты не представляешь, девочка, в какие игры уже ввязалась. И уж точно не понимаешь, с кем.       — Тогда объясни. Почему ты за мной охотишься?       — Охотился? — голос его зазвучал насмешливо. — Не льсти себе. Если бы я охотился, ты уже не стояла бы на ногах.       Она сжала челюсть, руки дрогнули. Ей казалось, что грудь сжимает невидимая петля. Унизительная правда — он действительно сильнее. Хотя, чего она ожидала — он по всей видимости, натренированный маг, а она еще школьница. Но, не простая школьница, ее тоже тренировали и она много, чего знает, потому и не стала обращать внимание на слова этого индивида.       — То, что ты украла…Придёт время — и ты сама отдашь. Или… — он едва заметно наклонил голову, — у тебя отберут…вместе с твоей жизнью.       Видя, что уже совсем вечереет, Вивьен начала выходить с переулка, бросив в этого мерзавца заклинание Вомитаре Веридис, награждающее рвотой и бросила в него его палочку, быстрее уходя.       Улица была тихой, слишком тихой — как всегда бывает после чего-то неестественно бурного. Дождь, моросящий весь вечер, будто устал, и теперь только изредка срывался редкими каплями с крыш домов. Вивьен вышла из переулка, тяжело дыша, с рукавом, порванным от чужого заклятия, и пальцами, до побеления сжимающими палочку. Она успела — выстояла. Хоть и не поняла, что за человек пытался её поймать. Она почти выдохнула с облегчением… почти.       — Импедимента.       Всё произошло за секунду.                   Палочка волшебника описала дугу в воздухе и, тем временем ее палочка мягко упала в ладонь стоящего напротив человека.              Том Реддл.       Он будто материализовался из воздуха — не просто стоял, а ждал. Фонарь за его спиной отбрасывал на лицо тени, подчеркивая мраморную неподвижность черт, из которых исчезла вся притворная мягкость. Его глаза — два бездонных омутa — светились странным, холодным блеском.       — Забавно, правда? — его голос был мягким, почти ласковым, и от этого только страшнее. — Ты тратишь так много сил на то, чтобы играть в правильную, в добрую. Отводишь глаза, когда слышишь моё имя, кидаешься репликами о морали. А сегодня…       Он сделал шаг вперёд, и Вивьен отступила, хотя и знала — бесполезно. Безоружная. Измотанная. Загнанная, как зверь.       — Сегодня ты вела бой как настоящая. Без фальши. Уверенно. Точно. Грязно. Темно. Мне даже… понравилось. Даже ты не устояла. Когда жизнь по-настоящему прижала — ты выбрала то же, что и я.       Она не ответила. Горло сжалось. Том наблюдал за ней с тем неописуемым выражением лица, в котором пряталось и удовольствие, и насмешка, и… хищный интерес.       — Не бойся. Я не буду тебя мучить. Пока. Но ты слишком многое хочешь скрыть, Вивьен Блэр. А я… — он наклонил голову набок, как хищная птица, — …слишком люблю разгадывать загадки.       Её сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он поднял палочку и произнёс короткое:       — Ступефай.       Яркая вспышка. Тишина. Темнота.       Вивьен рухнула беззвучно, и только капли дождя, вновь вернувшиеся, начали падать на булыжники рядом с её телом. Том подошёл, встал над ней, какое-то время молчал.       — Мы еще поговорим, только теперь — по настоящему.        Он склонился и исчез, растворяясь в темноте.

***

      Вивьен медленно открыла глаза. На мгновение она не могла понять, где находится — потолок над ней был покрыт паутиной, а тусклый свет проникал сквозь зашторенное пыльное окно. Воздух был затхлым, пропитанным временем и забвением, и казалось, само помещение давно вычеркнуто из реальности замка. Старая мебель, сломанная кафедра — возможно, это был когда-то кабинет. Сейчас — заброшенное пространство вне времени.       Она пошевелилась — резко, рефлекторно — и тут же заметила: рядом стоял Том Реддл.       Он сидел на краю старого стола, сложив руки, и пристально смотрел на неё. Без улыбки. Без насмешки. Только холодное, прицельное внимание — такое, будто он разгадывал сложную головоломку.       — Проснулась, — сказал он, и в голосе не было злорадства. Скорее усталое, едва заметное раздражение.       Вивьен попыталась приподняться, но сразу поняла: палочки при ней нет. И двери — если они и были — не видны из-за груды мебели. Девушка сразу поднялась, не хотела смотреть на Тома снизу вверх.       — Где мы? — хрипло спросила она.       — Заброшенное помещение в западной части замка. Сюда никто не заходит, — спокойно ответил Том. — А теперь к делу. Кто ты такая? — Он сказал это тоном, не терпящем возражений, не просьба — требование.       Вивьен молчала.       — Ты знала, как попасть в выручай-комнату. Ты владеешь темной магией, — он говорил тихо, но с каждым словом напряжение нарастало, — ты знаешь, как устроен замок. Ты приглянулась Дамблдору, и он следит за мной ещё внимательнее, чем раньше. Совпадение? Нет. Совпадений не бывает. Думала, я буду отмалчиваться, на твои нелепые попытки с намеками. Серьезно, Блэр? Кто ты такая? Как посмела говорить обо, даже завуалировано? Тебе не кажется лицемерием, осуждать меня за мои методы и увлечения, хотя сама владеешь черной магией на высоком уровне? И, как показал сегодняшний день, умело пользуешься ею на практике.       — Я не… — начала было она, но он перебил:       — Полукровка? Чистокровная? Кто твои родители? Какая у тебя фамилия на самом деле? Что за история с отцом, который «погиб»? Слишком много дыр, Блэр. Я умею чувствовать ложь. И ты мне врешь с самого начала. Я обещал продолжить наш разговор — я продолжаю. Говори, — опять этот требовательный тон, который бесил девушку и вызывал в ней мурашки.       Она села на край парты, напротив Тома. Сердце стучало, но в груди уже не было прежнего страха. Было что-то другое. Понимание, что момент пришёл.       — Ладно, — произнесла она, глядя ему в глаза. — Хочешь правду? Хорошо. Но, я все равно не понимаю, зачем это тебе.       — Потому что ты — переменная, — его голос прозвучал ровно, почти бесцветно. — А я не люблю переменные. Я не люблю, когда рядом со мной кто-то играет в двойную игру. Ты наблюдаешь. Ты слушаешь. Ты собираешь. Ты слишком многое держишь при себе. А значит — у тебя есть причины. И если я не знаю, что ты скрываешь, я не могу рассчитать, где и когда ты ударишь. А ты ударишь, Блэр. Любой человек, у которого есть тайна, — потенциальная угроза.       Он подошёл ближе, глядя ей прямо в глаза.        — Так что дело не в тебе. Не надумывай себе ничего. Я просто не терплю неизвестность. Не в этом мире. Не рядом со мной.       Он отступил на шаг, вновь собираясь уйти, и добавил, почти шепотом: — И ты сама сделала так, что теперь ты в этом круге.       — Я — полукровка. Мой отец — волшебник, мать — как ты уже понял, магла. — Она заметила, как он едва заметно приподнял бровь. — У меня сейчас никого нет.       — Они погибли? — беспардонно спросил он.       — Нет, — честно ответила Вивьен.       — Блэр, ты издеваешься? Я спрашиваю очень серьезно и не собираюсь с тобой церемониться. — Подобно змее прошипел Том, кажется он был действительно зол. Ну что ей поделать, если у нее такая запутанная история, сам же просил не лгать, но ничего не говорил про недоговоренности. Конечно, она не собиралась говорить ему все, лишь небольшую часть. Да он и не поверит, поведай он ему всю историю.       — Я что похожа на человека, который шутит такими вещами? Это тяжело объяснить, но, правда — ты сам просил не врать, вот я и не вру, все тебе не нравится. — Недовольно пролепетала она, и тут же пожалела.       — Блэр, — проговорил он это таким тоном, подходя ближе, что Вивьен, в миг растеряла всю свою смелость, способность трезво мыслить и ясно говорить — он был в жалких миллиметрах, наставляя на нее палочку — еще одна такая реплика, в таком тоне… ты знаешь, что будет.       Да. Она знала, и потому, решила на язвить и перевести тему.       — Я прибыла из далека — ни грамм не соврала Вивьен.       — Насколько из далека? Как ты тут оказалась? — спросил он таким же тоном, что и до этого.       — Я… — не знала, что сказать она.       — Можешь не придумывать новые отмазки, я все вижу, тебе уже ничего не поможет, говори как есть.       — Я прибыла сюда одна, — тихо ответила Вивьен.       — Как я заметил до этого, история с погибшим отцом — ложь. А, что на счет обучения? Ты действительно где то училась до этого или была на домашнем обучении?       — Ну, я училась дома: моим обучением занимался отец, — частичная правда. Она решила не подтверждать легенду, что она училась у «себя в штатах», иначе, это повлекло бы кучу вопросов — куда проще было сказать про домашнее обучение.       Он не ответил, только внимательно наблюдал. Казалось, в нём боролись раздражение и интерес.       — Ты не врешь, но говоришь только наполовину, — наконец сказал он. — И мне не нравится, что я не могу понять, какую часть ты утаила.       — И не поймёшь. Пока. — Вивьен прижала колени к груди. — Я не твой враг, Том. Но я и не твой союзник. Не надо путать.       Том поднялся, подошёл ближе и посмотрел на неё сверху вниз. — Ты сама себе подписываешь приговор, Вивьен Блэр. Мне надоело играть в догадки. Я найду способ узнать всё — с твоего согласия или без него. Ты просто не представляешь, на что я способен.       Том молчал с минуту. Он стоял почти без движения, глядя на неё сверху вниз. Его лицо было сосредоточенным, но лишённым всякой теплоты. Вивьен сидела на краю парты с высохшей кровью на виске — последствия удара при падении. Она уже не была напугана — усталость и злость перебивали страх.       — Я задал вопросы, — проговорил Том, низко и негромко. — Ты продолжаешь юлить. Продолжай — и я просто извлеку всё сам.       — Попробуй, — процедила она, и взгляд её, хоть и потускневший от напряжения, оставался вызывающим.       На миг в его глазах мелькнул интерес, почти восхищение. А потом он поднял палочку и чётко, без эмоций, произнёс:       — Круцио.       Мир вокруг Вивьен разорвался.       Тело выгнулось в спазме — боль, не похожая ни на что другое, прошила её, словно горящий металл пронзил каждую клетку, она не заметила, как уже была на полу. Не было крови, не было физических повреждений — только бесконечное, изматывающее, выворачивающее всё изнутри страдание.       Она не закричала сразу — первые несколько секунд будто даже не смогла вдохнуть, не поняла, как кричать. Потом, когда казалось, что больше уже нельзя, крик всё же вырвался. Он был рваный, дикий, почти животный.       Том не отводил взгляда.       Он держал заклинание с пугающим спокойствием, не повышая голоса и не меняя выражения лица. Для него это было не вспышкой ярости, а процессом — как вскрытие письма или чистка пергамента от чернил.       Когда он наконец опустил палочку, Вивьен рухнула обратно на пол, тяжело дыша. Лоб в поту, губы искусаны, глаза в бешенстве и мути.       — Это не было в полную силу, — заметил он буднично. — Но, думаю, достаточно, чтобы ты поняла, насколько я серьёзен.       Она попыталась что-то сказать, но в горле стояла сухая боль. Он наклонился ближе, почти шепча:       — Кто ты такая на самом деле, Вивьен Блэр? Что ты скрываешь и почему запах времени тянется от тебя, как след?       Вивьен встретила его взгляд. Её трясло, но она сумела приподнять подбородок.       — Можешь… — выдохнула она. — Можешь убить, пытать, рыться в голове… но я не скажу тебе ни слова, если сама не решу.       Том выпрямился, сдерживая раздражение.       — Посмотрим, — сказал он спокойно. — Посмотрим, сколько раз ты выдержишь Круцио, прежде чем начнёшь «решать».       Том сделал шаг в сторону, будто обдумывая следующую фразу, и облокотился на край пыльного стола, покрытого паутиной времени. Пустой кабинет был пропитан холодом и затхлостью, но казалось, что его присутствие наполняло пространство тяжестью, от которой некуда было деться.       Вивьен по-прежнему сидела на полу, тяжело дыша, в пальцах дрожь, которую она не могла унять. Она не плакала — не потому, что не хотела, а потому, что внутри нее уже не осталось места для слабости. Всё занимала злость. И боль. Боль, которая всё ещё звенела в костях, будто само тело помнило, как оно горело.       — Ты ведь знаешь, — произнёс Том после паузы, глядя на неё в упор, — как трудно найти того, кто умеет врать так, как ты. Гладко, красиво, с долей правды. Ты не просто держишься особняком, Блэр. Ты как тень, которая будто бы всегда была здесь — и в то же время не принадлежит этому времени. Этому миру.       Он встал, медленно приближаясь к ней. Его голос оставался низким, почти убаюкивающим, но в нем звучала железная уверенность и что-то тёмное, хищное, неумолимое.       — Я наблюдаю. Я слушаю. Я собираю. Ты — аномалия. И не думай, что я упущу шанс разобраться, почему. Кто ты. Откуда. Ты не похожа на других. Даже на чистокровных. В тебе есть… что-то.       Он присел на корточки рядом, подняв её подбородок двумя пальцами. Её глаза горели изнутри, даже сейчас — упрямством, непреклонностью, вызовом.       — А ещё ты любишь читать морали. — Он усмехнулся холодно. — Особенно когда дело касается меня. Черная магия, Тёмные пути… Но вот ты, стоило тебя прижать — не колеблясь использовала то же, что и я. Мерзко, но… впечатляюще.       Он отпустил её, встал.       — Видишь ли, я бы мог взять твою память. Вломиться в твою жалкую голову и разложить её по полочкам. Но я не хочу. — Он повернулся к ней спиной, медленно, как бы проверяя её реакцию. — Мне интересна твоя воля. Интересна твоя суть. То, что делает тебя именно тобой. Не оболочка, не происхождение, не та тряпичная ложь, которой ты прикрываешься. А ты настоящая. Сломанная. Рвущаяся. Грязная. Живая.       Он обернулся.       — Так что я дам тебе ещё шанс. Расскажи. Не всё — я щедр, как ты знаешь. Только то, что мне нужно.       Том подошёл ближе, вновь направляя палочку на неё.       — Или мне снова напомнить тебе, как звучит твоя боль?       Вивьен долго смотрела на него. Дышала неровно. Боролась. — Что ты хочешь знать, я и так рассказала.       — Ты не рассказала, ты юлила — констатировал факт он. — Так что, мне нужно знать всё, — ответил он ровно. — Начни с самого начала. Где ты родилась. Кто твои родители. И да, что у тебя за кольцо, что ты так пристально рассматривала.       Ее передернуло от одной только фразы, все остальное она пропустила мимо ушей — кольцо. Когда он заметил? Как?       — Что, Блэр? Из за колечка сразу зашевелилась — значит есть, что скрывать. Что это за кольцо? Или может артефакт? Что? Расскажи мне.       — Реликвия — тихим хриплым голосом просипела она.       — Не слышу, — явно издеваясь спросил Реддл.       — Семейная реликвия, — уже громче повторила она.       Он присел на стул, как зритель, приготовившийся к долгому спектаклю. — Реликвия значит… Я тебе очень внимательно слушаю. И если хоть одно слово прозвучит фальшиво… — он поднял палочку, как дирижёр перед началом симфонии, — мы вернемся к началу концерта.       Молчание. Пульс в висках. Тишина мёртвой комнаты. Он смотрел на неё, как хищник, внезапно услышавший, что добыча отказалась быть съеденной.       Её голос прозвучал чётко, пусть и слабо — израненный, но непоколебимый:       — Это не твоё дело. И знать тебе это необязательно.       Он медленно выпрямился, как будто внутри него что-то менялось — не вспышка ярости, а куда более глубокое, опасное движение. Его лицо не дрогнуло, но взгляд стал другим. Леденящим. Стальным.       — Не моё дело? — повторил он тихо. — Ты сидишь передо мной, после того как пользовалась черной магией, как будто она всегда жила в тебе. После того как играла в правду и ложь, срывая маски, которых даже не должно было быть. И ты смеешь говорить, что это не моё дело? Он подошёл ближе. Шаг. Ещё один. И теперь между ними — едва ли воздух. — Ты слишком много скрываешь, Блэр. — Его голос стал ниже, жестче. — И тебе показалось, что это делает тебя сильнее. Загадочнее. Независимее. Но на деле — это просто твоя защита. Пузырь, в который ты забилась, потому что боишься. Боишься, что если я узнаю правду — ты станешь никем. Просто девчонкой.       Он опустил голову, заглядывая ей прямо в глаза.       — Только вот ты ошиблась. Я уже вижу, кто ты. Я вижу, как ты лжёшь. Как ты цепляешься за тень своей легенды. И когда ты сказала “тебя это не касается”, — он склонил голову вбок, — это прозвучало почти по-настоящему. Почти храбро. Но знаешь, в чём разница между тобой и мной? Пауза. Лёгкая, как натянутый нерв. — Я не боюсь истины. А ты боишься меня. И да, никогда больше не смей говорить обо мне, даже завуалированно. Особенно старику.       Он выпрямился и снова поднял палочку, теперь уже с ледяным спокойствием, как будто это был простой инструмент — перо, которым он сейчас напишет её следующую главу.       — Значит, по-хорошему не выйдет. Жаль. У нас мог бы быть цивилизованный разговор. Но ты выбрала боль.       На его губах — холодная тень улыбки. Ни гнева, ни эмоций. Только чистая, безжалостная решимость.       — Круцио.       Вивьен стиснула зубы, когда её тело пронзила волна боли, — жгучей, тотальной, всепоглощающей. Казалось, каждая жила, каждая клетка организма вспыхнула изнутри и кричала, выла от непереносимой агонии. Заклинание выжимало её изнутри, как будто вся воля к существованию была вытянута и сброшена на пол, как сломанная кукла.       Но она молчала.       Пальцы выгнулись, дыхание стало хриплым, дрожащим, губы побелели. Том следил за ней, как хирург, наблюдающий за реакцией пациента. Ожидал крика. Мольбы. Покорности. Но вместо этого увидел, как она медленно подняла на него глаза — потухшие, и всё же упрямо живые. Ни звука. Ни слова.       И тогда он опустил палочку. Не потому что сжалился — нет. Потому что понял: так просто она не сломается.       Вивьен держалась ещё несколько секунд… прежде чем затряслась от остаточной боли и бессилия, и её тело обмякло. Сознание погасло, как свеча в сквозняке.       Том стоял молча, смотрел на неё сверху вниз.       Покой.       Молчание.       — Упрямая стерва, — пробормотал он почти беззвучно. С восхищением — с раздражённым, ледяным интересом.