Глава 13

      Вивьен засыпала и просыпалась с мыслями о Реддле — он буквально заполонил ее голову, будто не хватало ей лицезреть его лицо на уроках, в гостиной, в Большои зале. Везде. Он пугал, и одновременно восхищал ее своей гениальностью, умом, непредсказуемостью, загадочностью и опасностью… Том, словно был вызовом, загадкой на который ей, жизненно необходимо было ответить и получить ответ. Она думала, что уже знает о нем, по крайней мере больше, чем он о ней, но… как же она ошибалась. Одно лишь знание из будущего о том, что он — Волдеморт мало: это капля, в море загадок и тайн Тома Реддла. Оно ей не помогло предугадать его действий и уничтожить — это бесполезно. Зато он, видимо не терял времени и следил за ней: что она делает, где и с кем ходит, что читает. Девушка начинает терять надежды на то, чтобы вообще, хоть как то повлиять на ход истории юного Волдеморта, от которой напрямую зависит история всего магического мира. Да о чем тут говорить?! Она даже представить себе не может, как ей следует незаметно подобраться, что бы избавиться от него — он же не идиот и сразу все заметит, а история, произошедшая в злосчастное воскресенье и вовсе убила последние думы и идеи о том, как она будет пытаться, вообще что то предпринимать в его сторону. Да и, потенциально, если бы в параллельной вселенной она, все таки, как то убила его — лучшего ученика, любимца и старосту, все бы непременно заметили это и подняли расследование убийства Тома Реддла — такое, точно бы не оставили без внимания. Какое алиби она бы, себе придумала и как выкручивалась — ее бы сразу раскрыли и плакал по ней Азкабан! Слишком много «если», и теперь Вивьен, это кажется очень глупой затеей — как бы хороша она не была в темных искусствах, ей его не одолеть. И потому, пришлось отказаться от такой заманчивой идеи.       Но, было что то еще, что то непонятное и неизведанное до этого момента… Она не понимала, что с ней происходит — почему то, когда она размышляла о нем в ключе двуличного актера, злого и жестокого ?человека?, да и просто убийце, в памяти невольно, не поддаваясь абсолютно никакому контролю и объяснению появлялись фрагменты разговоров с ним, где они, как то опасно близко стоят друг к другу. И мысли были совершенно глупыми — привлекательные губы, острые черты лица, красивая линия отчетливых скул и глаза… Невероятные карии глаза с глубоким взглядом как у самой Вивьен, и всегда аккуратно уложенные волосы. Вот как он это делал?! Он, что приворожил ее? Что с ней? Какие еще мысли могут быть о поцелуи, когда он — враг. Может у нее, наконец то начался пубертат? Не то, что бы она этого ждала, просто, по сравнению с ее однокурсниками и друзьями, он начался у нее сравнительно поздно. Примерно с 4 курса в Хогвартсе началась романтическая лихорадка: все будто с ума посходили со своей любовью, кажется только Вивьен обошло это стороной — она отличалась ото всех, не имением легкомысленности и отношения были не для нее. Да она даже не влюблялась ни в кого, а вот ей интересовались… Вивьен сама того не поняла, когда она так успела похорошеть, и внезапно, за ней начали многие бегать. Но ее интересовали, исключительно дружеские отношения, и более менее она общалась с Джорджем Уизли — ним же, она ходила на Святочный бал. И-и кажется, даже его интересовала. Но, все сейчас была захвачено одним.       Карты.       Слова Астрид.       Чувство холода между лопаток, когда она вытянула мага. Когда в глаза девушки напротив что-то блеснуло — что-то, чего не понять снаружи, только почувствовать.       Слова звенели в голове, как отголоски удара в колокол. Она не давала себе признаться в этом вслух, но поняла сразу — она увидела его. Тома.       Кого же ещё могла описывать эта пугающе точная, странно поэтичная колода? Сила. Опасность. Очарование. Размытые грани правды. Башня. Разрушение. Что-то, что не устоит.       И всё это — внутри неё, в её жизни, рядом.       Вивьен опустила взгляд на свои ладони. На запястья. Бессилие… и осознание. «Я действительно в этом замешана. Глубже, чем позволено. Я тону, даже если пытаюсь плыть.»

***

      Среда, на удивление, принесла с собой то самое легкое возбуждение, которое витает в воздухе перед чем-то новым и неизвестным. Вивьен, спускаясь по лестнице к назначенной аудитории на третьем этаже, впервые за долгое время ощущала не тревогу, не усталость, не беспокойство, а именно — интерес.       Аудитория для курса магической этики выглядела необычно. Старинные дубовые парты были сдвинуты попарно, на столах лежали аккуратные листы пергамента и чернильницы, а на стенах висели гравюры с изображениями различных исторических событий волшебного мира — битвы, политические собрания, сцены суда и даже плененные артефакты.       За столом у доски стоял профессор Сайлас Руквуд — высокий мужчина с проницательным взглядом. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, мантия цвета чернил отдавала лёгким блеском при каждом движении. Он был элегантен, собран и, казалось, видел насквозь каждого из вошедших. Когда кабинет полностью заронили ученики, профессор начал:       — Добро пожаловать на курс магической этики, — произнёс он низким ровным голосом, обводя взглядом собравшихся. — Здесь мы не будем заниматься заучиванием. Я не буду диктовать вам, что правильно, а что нет. Моя задача — заставить вас думать. Сомневаться. Спрашивать. И, возможно, найти ту тонкую грань, где белое превращается в чёрное… и наоборот.       Он поднял список.       — Так как курс предполагает постоянный диалог, обсуждения и работу над общим проектом, вы будете работать в парах — до конца года. Пары распределены, как я уже упомянул заранее с профессором Дамблдором, учитывая ваш факультет, успеваемость, личные особенности, потенциал и самое главное…точку зрения.       Некоторые студенты напряжённо заёрзали. Кто-то бросил взгляд на соседа. Вивьен сидела прямо, но сердце в груди начало учащённо биться. Почему-то ей не хотелось слышать своё имя — особенно рядом с определённым другим именем.       — Мириадд и Нотт, тех кого я называю сразу садятся вместе: так будет до конца года. — Валерия услышав свою фамилию подсела к Нотту. — Макгонагалл и Блэк, Макнейр и Дойл, Поттер и Флинт, Малфой и Лавгуд, Колдуэл и Боунс — Руквуд продолжал говорить фамилии учеников и те, тут же пересаживались. Вивьен начинала нервничать, Реддл — его фамилия так и не прозвучала, хотя было названо уже много учеников, так же как и ее фамилия, неужели их поставят вместе?! Назвав еще несколько студентов, в кабинете остались всего два человека, которые сидят раздельно — последние студенты. Профессор мог и не говорить, уже и так было понятно… Все только начали шептаться, ожидая привычного противостояния Реддл-Блэр. — И-и да, Блэр и Реддл, — четко произнес Руквуд.       Вивьен похолодела. Она даже не посмотрела в сторону Тома, чувствуя, как внутри что-то опадает, сжимается в тугой узел. Как назло — именно он. После всего, что было между ними. После угроз. После пытки. После…       — Садитесь рядом, — спокойно добавил профессор. — Начиная со следующего занятия, все дискуссии вы будете вести в паре. Выбор не обсуждается. — Он обращался ко всем студентам.       Она услышала лёгкое движение справа. Том уже встал и, как ни в чём не бывало, пересел ближе, опускаясь на место рядом с ней. Ни единого слова, ни взгляда. Только это ощущение — присутствия хищника, который снова рядом. Вивьен выпрямилась, стиснув зубы.       Профессор Руквуд прошёлся вдоль первого ряда, не поднимая глаз от свитка, на котором, казалось, значилось всё — от оценок учеников до их характера. Подойдя к преподавательскому столу, он не сел, как это делали многие преподаватели. Он стоял, опираясь рукой о край, взгляд его скользнул по классу, словно сканируя каждого ученика.       — Я преподавал в других школах, читал лекции в департаментах Министерства, работал с артефактам, — заговорил он спокойно, но в его голосе звучала уверенность. — И знаете, что я понял за последние десять лет?       Класс замер. Даже те, кто до этого тайком болтал или рисовал в пергаменте, оторвались от своих дел.       — Самая разрушительная магия — не в древних ритуалах. Не в темных артефактах. Самая опасная — это убеждённость. Абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что ты прав.       Он медленно прошёл к другой стороне стола.       — Эта школа переживет множество войн если вы научитесь видеть дальше собственной идеологии. Магическая этика — не про добро и зло. Она — про выбор. Про последствия. Про то, как ваша палочка отражает то, что внутри вас.       Он перевёл взгляд на учеников. — Война уже дышит в окна нашей школы. Пусть вы её пока не ощущаете. Но она рядом. И потому — я спрошу вас.       Он повернулся лицом к классу. — Считаете ли вы, что магия обязана подчиняться морали? Или мораль должна подстраиваться под магию, как под инструмент?       Некоторые замерли, другие переглянулись. Вивьен чуть подалась вперёд. Рядом, словно статуя, сидел Том — сосредоточенный, с лицом, на котором не отражалось ни капли интереса… хотя она знала, что он уже обдумывает ответ.       Первой подняла руку Валерия Мириадд.       — Магия — это сила. А любая сила должна быть ограничена. Если она будет вне морали, она станет разрушительной.       — Интересно, — кивнул Руквуд. — А кто решает, что морально, а что нет?       — Общество. Люди. Законы, — вмешался Эрни Прэнг.       — Тогда выходит, что мораль — переменчива. Значит, и границы допустимого магического воздействия тоже? — с усмешкой уточнил профессор.       — Но если магия — это инструмент, — негромко подал голос Бэзил Дойл, — то обвинять её в аморальности всё равно, что винить нож. Он ведь может и резать хлеб, и убивать.       — И всё же ножом не совершают массовых убийств, — тихо сказала Макгонагалл. — А магией — могут. И делают.       В классе зашептались.       — Я считаю, — медленно проговорил Малфой, — что магия выше морали. Она — древнее, сильнее, чище. Это мораль меняется — магия остаётся. В моем понимании она — как власть и чистая кровь, ей должны управлять и подчинять только сильные.        — Значит, в ваших устах она — почти божественна? — уточнил профессор, поднимая брови. — Интересно. А как быть с магией крови, проклятиями, пытками? Это — проявление её “чистоты”?       — Это — проявление власти, — вмешался Нотт. — А власть всегда будет использовать сильнейший.       Вивьен вздрогнула от слов, особенно после недавнего вечера. Том по-прежнему молчал, но она чувствовала — его взгляд скользит по собеседникам, оценивая, запоминая, возможно — осуждая.       — А вы, мисс Блэр? — Руквуд внезапно повернулся к ней, видимо заметил с каким отстраненным видом она сидела.        Очнувшись, Вивьен расправила плечи.       — Я думаю, что магия не бывает доброй или злой — все зависит от волшебника и его намерений, которые он может использовать во благо либо наоборот, —  сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Но тот, кто её использует, должен понимать, за что он будет отвечать. Не перед Министерством. Перед собой. Если он ещё в состоянии смотреть в зеркало.       — Эмоциональный, но разумный ответ, — кивнул Руквуд. — Мистер Реддл?       Том медленно поднял взгляд. Его глаза горели каким-то ровным, опасным огнём.       — В мире не существует морали. Существуют победители и проигравшие. И магия, в отличие от людей, честна. Она не спрашивает “можно” — она позволяет. Мораль придумали слабые волшебники, оправдывая свои неудачи. — Ха-ну конечно! Видимо в понимании Реддла, все те, кто не обладает желанием захватить мир — слабак. В его идеалах, только один диктатор, а остальные — слуги.        В классе воцарилась гробовая тишина.       — Честно, — пробормотал Флинт. — Но жутко.       — И абсолютно логично, — сказал Альфард Блэк. — Это философия силы.       Руквуд только усмехнулся. — Отлично. Именно ради таких дискуссий я и пришёл в этот замок. Прекрасный старт, дорогие студенты.        Профессор Руквуд, заметив, как класс зацепила тема власти и морали, медленно подошёл к центру кабинета и, подбросив в воздух золотой галеон, проговорил:       — Следующий вопрос: если вы обладаете силой спасти десять человек, убив одного — сделаете ли вы это? Уточню: невинного. Без возможности договориться. Без надежды на другой исход. Или позволите погибнуть десятке?       Он замолчал и оглядел учеников. Первым ответил Лавгуд, неуверенно, но решительно:       — Я… я бы не смог убить. Это не моё право — решать, кто умрёт. Даже если речь идёт о спасении других.       — Но не принять решение — это тоже выбор, — вмешалась Макнейр. — Ты убьёшь десятерых своим бездействием. А значит, ответственность всё равно на тебе.       — Но убийство — активное действие, — парировал Флимонт Поттер. — Оно оставляет на тебе метку, даже если ты делаешь его из “добрых побуждений”.       — Метка — в голове, — вмешался Боунс. — Магия сама по себе не определяет морали. Всё зависит от намерения. Если я кого-то убиваю, чтобы спасти других — это необходимость. Не идеал, но и не зло.       — Кто определяет, что необходимость, а что — просто удобный повод? — холодно спросил Артур Колдуэл. — Так размышляют диктаторы и авроры с одинаковой легкостью.       Класс снова оживился. Абраксас лениво откинулся на спинку кресла, небрежно поправляя мантию. — Всё это сентиментальность. Если ты можешь спасти больше — ты обязан это сделать. Одного можно и нужно принести в жертву. Магия не для слабых.       — А кто следующий в списке жертв, Малфой? — резко бросила Минерва. — Те, кто “нечист”, по твоим представлениям? Или просто неудобен?       Он усмехнулся, но ответить не успел. Тут, голос неожиданно поднял Том, до этого молчавший. Он чуть склонил голову, как будто взвешивая не мораль, а эффект от ответа.       — Я бы сначала изучил всех одиннадцать, — произнёс он ровно. — И тогда выбрал бы, кто из них более ценен.       — Ценность — не абсолют, — подала голос Вивьен. — Человеческая жизнь не должна измеряться полезностью.       — Но именно это делают все правительства, армии, законы, — перебил Реддл, глядя на неё пристально. — И магическое сообщество — не исключение. Неужели ты веришь в объективную мораль? Или просто боишься, что когда-нибудь именно твою жизнь кто-то поставит на чашу весов?       Вивьен почувствовала, как в животе всё сжалось, но удержалась. Она выдержала его взгляд.       — Я верю, что если всё общество начнёт думать, как ты, — никого не останется, чтобы выбирать.       Кто-то сдержанно фыркнул. Дэвис пробормотала: — Это звучит как философия тирании, если честно.       — Или как философия прагматизма, — заметил Фицджеральд с задумчивым видом. — Это вечная дилемма утилитаристов и моралистов.       — А вы? — неожиданно повернулся Руквуд к Кассандре. Та свела брови и ответила спокойно.       — Я бы убила одного. Если бы была уверена, что это спасёт остальных. Но мне не нужно при этом считать себя героем или убийцей.       — Превосходно, — довольно произнёс профессор. — Видите? У всех есть мнение. Даже если оно пугает. Именно за этим мы и здесь. Как вы думаете, можно ли оправдать зло, если оно служит «высшей цели»? — с лукавым лицом спросил профессор.        — Зависит от того, кто решает, что действительно является «высшей целью» — начал Нотт.        — История, в том числе магическая, знает множество примеров, когда диктаторы, тираны и радикалы прикрывали свои злодеяния идеей “высшего блага”. Гриндевальд говорил: “Для блага всех”, — отозвалась Вивьен. А Волдеморт действовал под флагом “очищения магического мира”. В обоих случаях цель подавалась как благородная, но средства были чудовищными, подумала про себя девушка. — Моральная проблема в том, что когда мы позволяем себе совершить зло — пусть даже ради благой цели — мы меняемся. Мы размываем границу между между прошлыми идеалами и злом. Сегодня это один компромисс — завтра уже другой, более тёмный. Постепенно мы становимся тем, против чего боролись. Поэтому, я считаю, что зло — не может быть оправдано, даже самыми благими целями, если оно разрушает саму человеческую сущность, основанную на сочувствии, свободе воли и достоинстве. В противном случае цель просто теряет свою ценность и актуальность — потому что достигнута она будет руками разрушения.       — Прекрасно мисс Блэр, отличный ответ — довольно произнес Руквуд, одаривая ее красивой улыбкой, да-а-а, что тут говорить? Сайлас Руквуд был действительно невероятно привлекательным, послышались шепотки и вздохи с женской половины класса.       — Мистер Реддл, не желаете возразить? — с лёгкой, почти игривой интонацией спросил профессор. — Вас, кажется, что-то занимает? — Кажется, он заметил, что у Тома, лицо стало каким то кривым, видать, реплика Вивьен настолько пришлась ему не по душе, что он на мгновение забыл включить актерское мастерство.       Том Реддл, до того момента сидевший молча, с почти ленивой грацией, медленно поднял глаза. Он и вправду не отрывал недовольного взгляда от Вивьен, как будто её речь оставила в нем какой-то след — или вызов. Его темные глаза были спокойны, но в них было что-то тревожное. Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы перед собой.       — Прекрасная риторика, мисс Блэр, — начал он, тихо, но отчётливо, и даже, пожалуй, вежливо. — И всё же — слишком идеалистичная.       Он сделал паузу. Несколько студентов слегка напряглись, будто предчувствовали, что сейчас зазвучит нечто совсем иное.       — Вы говорите о зле как о чем-то однозначном. Как о пятне на совести, которое разрастается. Но разве мир работает так просто? — Том перевёл взгляд на профессора. — В истории, магической и немагической, есть сотни примеров того, как жестокие, даже кровавые действия вели к стабильности, к миру. Не к иллюзии добра, а к реальному результату. Государства строились на войнах, свободы — на восстаниях, порядок — на подчинении.       — К примеру? — спросил кто-то из Гриффиндора. Голос был напряженный.       Том не обернулся.       — Гриндевальд, — ответил он спокойно. — Его идеи были опасны, да. Но кто может оспорить, что его восхождение заставило магический мир переосмыслить структуру власти? Кто может отрицать, что он был катализатором перемен? Даже профессор Дамблдор был вынужден вернуться к политике. Иногда потрясение — единственный путь к новому порядку.       — Вы предлагаете мерить добро и зло результатами? — вмешалась Селестина Дэвис. — Это безумие.       — Безумие — отрицать, что цель придаёт смысл действию, — сказал Том. — Всё зависит от того, насколько вы готовы смотреть вперёд. Боль — не всегда зло. Уничтожение — не всегда разрушение. Иногда это созидание, но в иной форме.       Он снова посмотрел на Вивьен. Долго, пристально.       — И если кто-то готов взять на себя бремя сделать то, чего боятся другие — не потому что он жесток, а потому что он видит дальше… разве он не служит высшей цели?       Наступила тишина. Кто-то нервно заёрзал. Профессор Руквуд задумчиво потер подбородок, а затем заговорил почти с интересом:       — Любопытно. Очень, очень любопытно.       Он перевёл взгляд на Вивьен: — Мисс Блэр? Что-нибудь возразите?       Вивьен не сразу ответила. В классе воцарилась тяжёлая тишина: одни ждали её ответа с интересом, другие — с тревогой. А кто-то, вроде Поттера, Макмиллан и Глима выглядели так, будто вот-вот встанут и начнут спор.       Она смотрела на Тома прямо, без вызова, но и без уступчивости. В её взгляде больше не было страха — лишь печальное понимание.       — Вы говорите о цели как о величайшей ценности, — тихо начала она. — Но кто её определяет? Кто решает, что ради этой цели можно переступить черту? В чьих глазах она «высшая»? В глазах тех, кто выживет?       Несколько человек переглянулись. Уголки губ Тома едва заметно дрогнули.       — Вы говорите, что боль — это путь. Что разрушение может быть формой созидания. Возможно. Но тогда скажите — сколько раз в истории за этим созиданием шли лишь пепел и молчание?       — Возможно, они просто не пошли до конца, — заметил Том, всё так же спокойно.       — Или они шли по ложному пути, — ответила Вивьен. — Великая цель — не индульгенция. Она не оправдание, а испытание. Если ты не можешь достичь её без насилия, может, ты просто идёшь неверной дорогой?       — Это очень удобно звучит, — вмешался Малфой с ленивой усмешкой. — Мир не чёрно-белый, Блэр. Иногда слабость — это тоже зло.       — А иногда сила — это извинение для жестокости, — парировала Макгонагалл, не выдержав. — Выслушать всех — не слабость, а мудрость. Том, вы говорите, что кто-то «берёт на себя бремя» — но что, если он просто любит власть?       Том бросил взгляд на неё. Он не улыбался — только наблюдал, почти с равнодушием.       — Мудрость и нерешительность — не одно и то же, — сказал он. — А если кто-то любит власть, но использует её лучше других — может, она ему и предназначена?       Вивьен почувствовала, как всё внутри сжимается. Он говорил не о ком-то. Он говорил о себе — узнаются идеалы Лорда Волдеморта.       — Это уже не философия. Это культ личности, — сказала она, медленно. — Это дорога, на которой никого, кроме тебя, не останется.       Наступила тишина. Даже профессор Руквуд не спешил нарушить её. В конце концов он кивнул, задумчиво и неторопливо:       — Прекрасная разминка для разума. Спасибо, мистер Реддл. Мисс Блэр. — Он посмотрел на остальной класс. — А теперь — пишите мини-эссе на тему «Границы допустимого во имя общего блага». Срок — следующая неделя.       Когда Руквуд оповестил о том, что урок окончен, студенты, не толпясь, стали выходить по одному в гробовой тишине. А Вивьен шла рядом с Минервой, и всё время чувствовала — он идёт чуть позади. Словно тень.       Следующим уроком шли Чары, у профессора Марианны Фенвик, она очень не любила, когда ученики опаздывают, поэтому Вивьен не медля шагала в кабинет, где будет проходить урок.       Профессор — стройная женщина с бледной кожей и длинными чёрными волосами, часто собранными в гладкий хвост. Носит элегантные чёрные мантии с серебряными вышивками.       Девушка зашла в класс одной из первых и села за привычное место. Рядом с ней опустился Альфард, он сегодня все время был недоволен, и Вивьен надоело слушать его нытье, поэтому она отвернулась от него смотря в книгу. Зашла профессор и потихоньку начали подтягиваться ученики, урок начался.       Вивьен склонилась над своим пергаментом, сосредоточенно выводя слова. Рядом Блэк лениво потёр лоб и бросил взгляд на пустую страницу перед собой.       — Чёрт, — пробормотал он, — сколько ещё писать? Я уже устал от этих эссе.       Вивьен посмотрела на него с лёгкой усмешкой — Может, просто не хочешь думать? Магия — это не только слова, это чувство.       — Вот именно, — зевнул Альфард, — а чувствовать лень. Просто хотелось бы уже закончить и пойти гулять.       — Тогда попробуй представить, что каждое слово — это шаг, который приближает тебя к чему-то важному, — предложила Вивьен. — Не обязательно сразу идеально, главное — начать.       Альфард откинулся на спинку стула и усмехнулся: — Ладно, попробую. Но если не получится, обвиняю тебя.       — Договорились, — улыбнулась Вивьен и снова погрузилась в работу.       Пока вокруг раздавались тихие шёпоты и звуки пера по пергаменту, Вивьен сидела, словно отстранённая от происходящего. Взгляд её был сосредоточен где-то вдали, а мысли уносились далеко за стены уютного класса. В глубине души она всё ещё ощущала трепет от той случайной находки, сделанной в библиотеке.       Этот пергамент… аккуратно вырисованные на нём тайные ходы Хогвартса, которые, казалось, никто не должен был знать. Вивьен помнила, как её пальцы дрожали, когда она впервые провела по линии потайного коридора. Это было похоже на прикосновение к чему-то запретному, почти запретному, как та зловещая книга, которую она обнаружила несколько недель назад. С тех пор мысли о скрытых проходах не покидали её.       «Как много в этом замке тайн, — думала она, — и сколько ещё предстоит открыть…» Её сердце замирало при одной мысли, что где-то здесь, под ногами, пролегают тропы, по которым ходили поколения волшебников, их секреты хранит холодный камень стен.       Она едва слышала голос профессора Фенвик, которая говорила о живой природе магии и энергии, что нужно прочувствовать заклинания всем сердцем. Вивьен понимала смысл, но сейчас эти слова казались ей слишком далекими — в голове крутились планы и образы ночного приключения.       «Сегодня после отбоя, — мысленно обещала она себе, — я обязательно вернусь к этому месту. Я пройду по одному из этих ходов. Я должна узнать, куда он ведёт, что скрывается там в темноте, какие тайны ждут меня за этой неприметной дверью…»       Вивьен представляла, как тихо будет скользить по коридорам в лучах слабого фонаря, как шёпоты прошлого станут чуть громче, когда она приблизится к разгадке. Её воображение рисовало лабиринты, скрытые комнаты, забытые сокровища и, может быть, даже опасности — всё, что только могло сделать ночное исследование по-настоящему захватывающим.       «Нужно быть осторожной, — напомнила она себе, — и не спешить. Один неверный шаг — и тайна может остаться закрытой, а я могу попасть в неприятности. Не напороться бы Прингла, или еще хуже Реддла, они оба меня ненавидят, будут на пару придумывать мне наказание.»       Вивьен вздохнула, ощущая одновременно волнение и лёгкое беспокойство. Но сердце её горело желанием открыть новое, и никакая усталость или страх не могли помешать этому.       Пока остальные ученики писали эссе, Вивьен уже мысленно планировала маршрут, представляла, как тихо скроется из спальни и проникнет туда — в тайный мир, который до сих пор был скрыт от глаз обычных студентов.

***

      Хогвартс спал.       После отбоя замок преображался — дневной шум сменялся тишиной, наполненной глухими эхо удалённых шагов, скрипами старых балок и шорохами, в которых можно было уловить дыхание самого камня. Коридоры, оживлённые днём, теперь казались мёртвыми: портреты дремали в полумраке, доспехи тихо побрякивали, перекладывая оружие во сне. Где-то далеко завывал сквозняк, и Вивьен казалось, что он зовёт её. Она шла босиком — каждый её шаг был лёгким, почти неслышным. В руках — палочка с едва заметным Люмосом. В другой руке она крепко сжимала пергамент: свиток с нарисованными линиями и пометками, написанными выцветшими чернилами, найденный ею несколько дней назад в пыльной книге по истории школы. Он казался невероятно древним, но удивительно точным.       — Пятый этаж… восточное крыло, — прошептала она себе под нос, сворачивая в знакомый коридор. Полы здесь были из отполированного временем камня, стены увешаны выцветшими гобеленами с алыми драконами и рыцарями. Магические факелы спали, выпуская лишь тёплые угольные отсветы. Один портрет, изображавший старого волшебника в оливковой мантии, приоткрыл глаз, когда она прошла мимо, но, к её облегчению, промолчал. Она свернулась за угол — и замерла.             Шорох. Шаги.       — Прингл, — выдохнула она, прильнув к стене.       Шаги приближались. Её сердце забилось быстрее. Вивьен быстро, почти не дыша, скользнула за высокий шкаф для уборочного инвентаря — тот самый, где когда-то прятались первокурсники, убегавшие от Филча. Сквозь щель между досками она увидела, как в коридоре появился худощавый силуэт. Яркий свет фонаря выхватывал из темноты крючковатый нос, суровое лицо и длинный плащ — Прингл с важным видом обходил этаж.       — Ничего, — буркнул он себе под нос. — Всё тихо. Наверное крысы, как обычно.       Он прошёл мимо, а Вивьен, затаив дыхание, подождала ещё минуту. Потом выскользнула из укрытия и направилась дальше. Коридор, куда вела карта, находился за неприметной аркой, где не было ни одного окна. Здесь пахло камнем, пылью и чем-то древним — как в подвалах. Вивьен встала напротив стены, которую указывал пергамент.       Сердце её колотилось — не от страха, а от предвкушения. Благодаря свету луны, что поражал через многочисленные окна, девушка опустила палочку с заклинанием. Она достала свиток, вгляделась в едва заметные пометки: “нажать палочкой в трёх точках — сначала левый угол, затем под трещиной, потом центр”. Она провела рукой по шероховатой поверхности, нащупала нужные места и наставила палочку. Под пальцами ощущалась едва заметная пульсация — как будто он знал, что его сейчас разбудят.       Один.       Щелчок.       Два.       Короткое дрожание.       Три.       С глухим скрежетом кусок стены начал двигаться, словно просыпаясь после столетнего сна. Камни разошлись в стороны, открывая узкий проход, скрытый в темноте. Вивьен застыла — дыхание перехватило. Внутри хода царил густой мрак, и только лёгкий ветерок, пахнущий сыростью и мхом, свидетельствовал о том, что там — не тупик, а продолжение. Неизвестность.       — Это только начало, — прошептала она, пряча карту за пояс. И шагнула внутрь.       Каменная стена сомкнулась за её спиной с глухим, почти неразличимым звуком, будто замок проглотил свою тайну. Вивьен осталась одна в узком проходе, окружённая полной темнотой. Снова заженный Люмос оставлял пляшущие тени. Воздух здесь был другим — густым, влажным, с запахом земли, ржавчины и чего-то… неуловимого. Как будто здесь не просто пыль и мох, а память. Память о времени, которое пытались забыть.       Проход вёл вниз, ступени были неровными, старыми, покрытыми пепельно-серым налётом. Каждый её шаг эхом отдавался в глубине — казалось, тишина здесь слушает.       Минут через пять она оказалась в небольшом каменном зале, скорее даже склепе, по форме напоминающем старую часовню. Свода давно обвалились, но в центре стояла колонна, поросшая плесенью и лианами. Вивьен замерла. На колонне покоилась чаша. В ней — гладкий, тёмный, почти чёрный кристалл. Он был величиной с яблоко, и из него будто исходил слабый, холодный свет — не свечение, а отражение чего-то внутреннего, глубинного. Кристалл словно дышал.       Вивьен подошла ближе, не отрывая взгляда. На стенах вокруг были выцарапаны руны, древние и грубые, словно их оставили в спешке, или… в агонии. Она не узнавала язык полностью, но символы казались отголосками чего-то, о чём она читала в книге из запретного раздела. Защитные чары. Ограничители. Метки.       «Это… сосуд?» — пронеслось у неё в голове.       Она протянула руку, не дотрагиваясь до кристалла — между пальцами и поверхностью чувствовалась энергия. Не злая, нет. Но и не добрая. Как безмолвная воля, заключённая в темницу. Он звал. Тянул, не шепча, не крича — просто существуя, как присутствие, которому было достаточно просто быть. Кажется, кто то, тут вершил некий ритуал.       Вивьен почувствовала, как сердце ускоряет ритм. Что это? Чей артефакт? Кто оставил его здесь — в этом забытом склепе под Хогвартсом? И почему карта вела именно к нему?       Чаша, в которой он покоился, казалась частью ритуала. Камень был отполирован временем, но по краям — следы высохшей жидкости. Кровь? Зелье? Чёрнильные потёки? Она не знала. Это зрелище не внушало доверия, и Вивьен точно знала, что трогаться это не нужно.       На полу перед пьедесталом — что-то вроде круга, вытравленного магией. Он напоминал круг вызова, но не завершённый. Специально оставленный незамкнутым.       «Его не активировали до конца…» — соображала она. — «Но и не уничтожили. Словно кто-то хотел, чтобы однажды сюда пришёл другой. Кто-то, кто… поймёт.» Либо же, ритуал не завершили специально.       Вивьен невольно вспомнила кольцо, которое однажды перенесло её сквозь время. Его магия была древней, похожей — не по ощущениям, но по структуре. Это тоже было старше Хогвартса. Или глубже. Из того же пласта.       Кристалл вздрогнул. Едва заметно, словно откликнулся на её присутствие. Она отступила на шаг, осознав: этот артефакт — не просто забытая безделушка. Это — узел. И тогда она поняла: назад дороги уже нет. Сегодня она не просто нашла тайный ход. Она вплелась в более глубокую историю, чем могла представить. Тут что то не чисто.       Вивьен стояла перед пьедесталом, не сводя глаз с кристалла. Он мерцал в полутьме, будто наблюдая за ней. Магия вокруг него была плотной, насыщенной, как воздух перед грозой — и, что бы это ни было, она чувствовала: прикосновение к нему изменит всё.       И всё же она не могла. Не сегодня. Не сейчас.       Словно заколдованная, она заставила себя отступить. Сделала шаг назад. Второй. Сердце билось быстро, но ровно. Вместо кристалла её взгляд упал на что-то иное — в нише за колонной лежал свиток. Завёрнутый в потемневшую кожу, покрытый слоем пыли, он казался не менее древним, чем сам зал. Вивьен протянула руку, дрогнула, но всё же взяла его. Он был лёгким — почти невесомым, но от него шло лёгкое покалывание в пальцах.       Она не стала разворачивать его здесь — время и место были неподходящими. Инстинкт подсказывал: надо уходить. Она уже узнала достаточно — кристалл, руны, круг, свиток… Всё это было частью чего-то большего, и она успела только слегка приподнять завесу.       Задержав последний взгляд на пьедестале, Вивьен повернулась и пошла обратно по каменному коридору, пряча свиток за поясом, под мантию. Подъём по лестнице занял чуть дольше, чем спуск. Казалось, стены сжимались, тени сгущались, будто замок знал, что она уносит с собой знание, которое должно было остаться здесь.       Она добралась до выхода и, приложив пальцы к нужным точкам на стене, повторила последовательность. Камень скользнул в сторону со всё тем же глухим трением, открывая её обратно в Хогвартс.       Но стоило ей выйти, как она замерла.       В коридоре, в блеклом свете дремлющих факелов, кто-то уже стоял. Чей-то силуэт отделился от стены, шагнув навстречу. Высокий, чёткий, будто вырезанный из тени.       — Поздновато для прогулок, не находишь? — раздался холодный, тихий голос.       Том Реддл.       Вивьен на миг остолбенела. Свет от факела выхватил его лицо — спокойное, непроницаемое. Он смотрел не на её лицо, а чуть ниже — как будто уже знал, что она что-то скрывает.       — Интересный выбор маршрута, — продолжил он, подходя ближе. — Обычно студенты не появляются в этом коридоре. Здесь давно ничего нет… или всё-таки есть?       Она не ответила. Горло пересохло. Под мантией пальцы крепко сжали свиток.       — Ты же знаешь, — сказал он почти ласково, — я умею чувствовать, когда кто-то прикасается к тому, что скрыто. К тому, что не должно быть тронутым.       Он сделал паузу и, глядя ей прямо в глаза, добавил: — Что ты нашла, Вивьен? Ты напугана? Выглядишь растерянной. — С лукавой улыбкой спросил Том, издеваясь.       На краткий миг всё внутри неё протестовало: говорить с ним об этом значило впустить его в тайну, едва зародившуюся, не изученную, не осознанную, она хотела разобраться во всем самой. Этот вездесущий Реддл, как же он уже надоел! Везде лезет, где надо и не надо. Но его взгляд — холодный, настойчивый, умный — давил, и Вивьен поняла: он всё равно узнает. А если не от неё — то сам. А значит… лучше, если будет от неё.       Она сделала вдох, выпрямилась и твёрдо произнесла:       — Тайный проход. За каменной стеной. На карте, которую я случайно нашла в библиотеке. Он ведёт вниз, в подземный зал.       Пауза.       — В центре стоит пьедестал. На нём… кристалл. Как будто… живой. Он зовёт.       Тень удивления — не страх, не замешательство, а именно живой интерес — промелькнула на лице Тома. Он сделал полшага ближе, наклонил голову, будто ловя её голос. Кажется он не знал про этот ход.       — И ты решила взять это… сокровище? — спросил он, с лёгкой насмешкой в голосе.       — Нет, — ответила она. — Не осмелилась.       — А в руке что? — Ну вот все ему надо! Как только он заметил, что в рукаве у нее что то есть.       Она медленно вытащила свиток из-под мантии и показала — не протягивая, просто обозначая его наличие.       Том опустил взгляд на свиток, потом вновь поднял глаза на неё. Её откровенность, похоже, только усилила его решимость.       — Ты хорошо сделала, что не тронула кристалл, — произнёс он, задумчиво. — Если то, что ты говоришь, правда — и я верю тебе, — это место может быть древним узлом силы. Слишком много таких… забытых структур скрыто под школой. Я знаю, все…ну или почти все — холодно усмехнулся Реддл — секретные ходы этой школы, давно забытые кабинеты, тайны, артефакты, но, такое еще не находил. Блэр, ты удивляешь меня все больше, и не думай, что я забыл про тот разговор: мы к нему вернемся, после того, как я осмотрю ход. — Яд и хладнокровие, прямо таки сочились с него.       Он подошёл к каменной стене, провёл пальцами по ней. Его движения были точными, знакомыми. Он словно уже знал, как это работает.       — Покажи, — сказал он. — Как ты открыла проход?       Вивьен подошла ближе, указала на нужные точки: — Сначала здесь, потом здесь, и вот тут.       Том нажал их поочерёдно собственной палочкой, и, когда последний камень щёлкнул, проход вновь открылся с глухим звуком. Из темноты потянуло знакомым холодом, и Вивьен снова почувствовала, как внутри сжимаются лёгкие.       Том не колебался. Он заглянул внутрь — и медленно шагнул вперёд, словно входил не в подземелье, а в зал коронования. Прежде чем исчезнуть в проходе, он обернулся через плечо и тихо спросил:       — Идёшь со мной?       Вивьен кивнула — и шагнула за ним.       Проход снова сомкнулся за их спинами, оставив только блеклый свет фонаря, обёрнутого в платок. Вивьен шла за Томом, чувствуя, как тишина в коридоре становится всё гуще. Шаги глухо отдавались в камне. Он не задавал вопросов, не говорил лишнего — будто внутри уже собирал собственную карту происходящего.       Когда они вышли в знакомый зал, Вивьен почувствовала, как в груди всё сжалось. Кристалл на пьедестале всё ещё был там. Спокойный. Тёмный. Живой.       Но теперь, когда она была не одна, атмосфера казалась ещё более напряжённой — как будто само пространство ощутило новое присутствие.       Вивьен начала жалеть, что Реддл увидел ее тут и зашел сам, вдруг это, что то очень могущественное и может сделать его сильнее — от такой возможности никогда не откажется, хотя он еще ничего не сделал, но ее уже сломили смешанные чувства.       Том остановился, рассматривая колонну. Его лицо озарил тусклый отблеск — и в этом свете Вивьен заметила, как в его глазах вспыхнуло… восхищение? Нет, не радость. Не страх. Узнавание. Будто он ожидал увидеть что-то подобное.       — Он древний, — сказал он почти шепотом. — Это не просто кристалл. Это филактерий. Он посмотрел на Вивьен через плечо. — Ты знаешь что это?       Она кивнула, медленно. В её голове всплыли фрагменты прочитанного: сосуд для хранения магической сущности. Иногда — души. Иногда — силы. Иногда — проклятия.       — А ты? — спросила она осторожно.       — Знал теоретически. Но никогда не видел настоящего, — тихо сказал он. — До сих пор. — Он подошёл ближе. Вивьен задержала дыхание.       Том не касался артефакта. Лишь встал перед ним, будто прислушивался. Потом, не отрывая взгляда от кристалла, протянул руку: — Свиток.       Вивьен молча передала свиток. Её пальцы коснулись его пальцев — и на миг между ними пробежал странный ток, как будто сам воздух между ними отозвался на скрытую магию.       Том аккуратно развернул пергамент и начал читать. Его брови чуть сошлись, губы беззвучно повторяли строки. Он водил пальцем по символам, и в его взгляде не было ни страха, ни замешательства. Только интерес и… сосредоточенность.       — Это формула привязки, — произнёс он спустя минуту. — Обряд. Связывающий заклинателя с кристаллом. Но не навечно. Откат — ограниченный. Он описан… почти рационально.       Пауза.       — Тот, кто это писал, был умен. И опасен.       — Ты хочешь использовать это? — спросила она.       Он повернулся к ней. В его глазах был блеск. Не безумный, не голодный — осмысленный.       — Я хочу понять это. Пауза.       — И если оно поддастся… да. Я хочу использовать это.       Между ними повисла тишина. Глубокая, наполненная эхом магии и времени. Это то, чего она боялась. Теперь, весь магический мир должен сказать ей спасибо — Вивьен Блэр, только что, своими руками помогла юному Волдеморту стать сильнее: Да она же просто гений! Вивьен не знала, что именно она чувствует: страх? любопытство? Или что-то иное — то, что приходит, когда ты знаешь: ты пересекла границу.       Том свернул свиток, и, к удивлению Вивьен, протянул его ей.       — Держи. Ты его нашла. Значит, пока он — твой.       Он сказал это спокойно. Но в его голосе чувствовалось: он сделал пометку. Он не забудет.       Они оба ещё раз посмотрели на кристалл. И ушли.       Проход снова сомкнулся. А внизу, в зале под школой, магия продолжала дышать в темноте, словно зная: она будет снова потревожена. Очень скоро.       Проход сомкнулся за их спинами, камень с лёгким щелчком встал на место, как будто ничего и не было. Тишина в коридоре была почти абсолютной — только мерное дыхание и чуть учащённый пульс в ушах.       Но в следующий миг тишину нарушил звук: шаги. Ровные, уверенные, слишком выверенные, чтобы принадлежать патрулирующему старосте или сбившемуся с пути ученику.       Том замер на месте, затем резко — но без грубости — схватил Вивьен за запястье и увёл её за ближайшую колонну. Движения были быстрыми, слаженными, безошибочными, как у охотника, который уже не раз спасался от погони.       Они затаились, замерев в узком темном закутке. Том прижал девушку к колонне, а она, опершись спиной, была зажата спереди Томом. Они стояли очень близко. Вивьен ощущала, как рука Тома слегка дрожит — не от страха, а от напряжения. Он держал её крепко, но не больно, прислушиваясь.       Их не заметили. Или… пока не заметили.       Из-за поворота вышел человек, она поняла это по шагам, которые остановились в жалких метрах от них. Так как, Вивьен стояла спиной к тайному ходу, она не видела, что происходит и кто ходит сзади нее, но, Тому открывался хороший обзор на все происходящее. Он уже видел лицо человека, который подошел, но, сейчас не время спрашивать, иначе их могут увидеть. По выражению лица Тома, было не понятно кто это — он не выражал никаких эмоций и был непроницаем. Вивьен аккуратно повернула голову, желая рассмотреть, кто там, но, встретила отрицательный кивок Тома и его руку, которая крепче сжала ее руку. Вивьен не послушалась. Обернулась.       Мужчина был без фонаря, но шёл до этого, по ощущениям уверенно, будто отлично видел в полумраке. Тяжёлая мантия, слишком знакомая мантия, что раскачивалась при каждом шаге, сейчас была неподвижна, а в руках он держал что-то вроде длинного черного цилиндра — возможно, футляр для пергамента, или жезл. Вивьен начала разглядывать лицо таинственного незнакомца, и какого было ее удивление, когда она осознала кем он оказался. Профессор Руквуд?! Что он тут забыл?! Руквуд, до этого момента внушал ей доверие.       Том не двинулся. Он даже не дышал.       Вивьен, затаив дыхание, смотрела, как профессор приближается… прямо к той самой стене. Он остановился перед ней — той самой, что они только что закрыли.       И тут Руквуд, не произнеся ни слова, провёл ладонью по камню, совершая знакомые Вивьен и Тому движения. Только не в той последовательности, что использовала она. Совсем другой порядок, быстрее, словно он знал другой ключ.       Стенка снова скользнула в сторону, открывая тёмный проход.       — Всё ещё дышит, — пробормотал Руквуд себе под нос, почти ласково. — Кто-то потревожил.       Он оглянулся через плечо — на мгновение, и Вивьен едва успела отдёрнуть лицо в тень. Она ощутила, как Том сжал её руку чуть сильнее.       Руквуд сделал шаг внутрь. И исчез. Проход снова закрылся, оставив за собой лишь камень и след тишины.       Они стояли молча ещё несколько секунд. Его лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию.       — Значит, не только мы, — прошептал он.       Он выдохнул — хрипло и коротко.       — Он знал об этом месте. — прошептал Том.       — Он что-то ищет? — спросила Вивьен.       Том не ответил сразу. Он перевел взгляд на нее, глаза сверкнули в темноте. И тут, Вивьен заметила, что она и Том, до сих пор стоят рядом, вплотную друг к другу. Он всё ещё держал её за руку — не спешно, неосознанно, словно забыв отпустить. Его взгляд был пристальным, глубоким, тяжёлым, будто он пытался прочесть на её лице нечто большее, чем слова. Вивьен не могла отвести взгляда — особенно от его губ: холодно сжатых, собранных, но таких живых в тусклом полумраке. Сердце стучало где-то в горле, и весь мир сузился до этого мгновения, до его пальцев на её коже, до напряжённого молчания, полуприкосновений, которых ещё не было.       — Или охраняет, — тихо ответил он. — Но теперь мы знаем, что он охраняет.       Он наклонился чуть ближе, и голос его стал почти беззвучным. — И я хочу знать, зачем.       Том больше ничего не сказал. Он просто повернулся и пошёл — тихо, быстро, так, будто ночь была его собственной стихией. Вивьен шла рядом, чувствуя, как в ней медленно нарастает дрожь: от усталости, от возбуждения, от того, что теперь между ними возникло нечто необратимое.       У поворота к подземельям он остановился.       — Иди, — тихо сказал он. — Я зайду с другой стороны.       — В гостиную старост? — догадалась она.       Он не подтвердил, но и не отрицал. Только чуть склонил голову, как будто знал, что она поняла. Потом — короткий взгляд, снова в глаза. Как метка. Как обещание. И он исчез в коридоре.

***

      Утро наступило, как будто весь мир пытался убедить её, что это был сон. Но не получилось.       Когда Вивьен проснулась, свет сквозь окно уже скользил по мозаичным плиткам пола, а внутри неё было ощущение… инаковости. Тонкое, почти неуловимое, но отчётливое: она переступила грань. Стала участницей чего-то, что больше не позволило быть просто ученицей.       Её движения были медленными, рассеянными. Она не чувствовала страха, но в каждом взгляде на себя — в зеркале, в отражении чайной ложки, в отблеске стекла — ей чудилось что-то чуть-чуть иначе. Будто внутри неё за ночь поселился шепот, знание, тень.       На урок Защиты от Темных Искусств Вивьен пришла последней. Том уже сидел на своём месте, и когда она вошла — он посмотрел на неё.       Не пристально. Не выразительно. Но достаточно, чтобы понять: он знал.       Между ними не было слов. Не было нужды. Но в его взгляде — в уголках губ, в том, как он чуть отодвинул стул рядом — читалось: он видел в ней то, чего не видели другие.       Потому что он тоже был там.       И теперь они были связаны. Тайной, кристаллом, и чем-то ещё — тем, что только начинало распускаться между ними, как ядовитый, прекрасный цветок.