Глава 17

      Вивьен стояла у окна своей спальни в башне Слизерина, глядя на темную гладь озера, где лёгкая рябь размывала отражение луны. За её спиной тихо посапывала Кассандра, Селин спала на животе, закинув руку на соседнюю подушку, и только тишина ночи сопровождала её мысли, которые с каждым днём становились всё тревожнее.       Она пребывала в странном, запутанном состоянии — будто балансировала на тонкой нитке, натянутой между страхом, раздражением и… чем-то ещё. Тем, что она никак не могла назвать. Или не хотела. Что это вообще было? Как объяснить ту их беседу в библиотеке? Спокойную, почти дружелюбную — как будто между ними никогда не было угроз, подозрений, ненависти. Как будто они были… союзниками.       Нет, союзниками — это ещё можно было бы понять. У них теперь общая тайна, общая цель. Но всё было глубже. Иначе не стучало бы сердце так громко каждый раз, когда он приближался. Иначе не пульсировали бы в голове эти глупые, нелепые мысли, когда он просто смотрел на неё — долго и прямо, как будто пытался проникнуть сквозь оболочку.       Когда? Когда всё так изменилось? Когда этот мерзкий, жестокий, бесчувственный Том Реддл, от одного взгляда на которого у неё раньше стыла кровь, перестал быть просто угрозой? Когда его тонкий голос, сдержанная манера говорить, внимательные жесты перестали казаться исключительно театром и начали будоражить её больше, чем она готова была признать?       Она села на край постели, обхватив руками плечи, словно замерзла. В груди было не по-осеннему тепло — это тепло жгло изнутри.       «Ты ведь знала, кто он такой», — упрекала себя она. — «Ты видела, что он способен причинять боль, не моргнув. Ты чувствовала на себе, на своей плоти. Так почему ты теперь сидишь и думаешь о нём, как глупая героиня сентиментального романа?»       Она вспомнила, как в библиотеке он наклонился к ней, почти не касаясь, но дыхание его коснулось её щеки. Как он взял её кольцо, разглядывал его, будто это был не просто предмет, а ключ к ней самой. Его пальцы, тонкие и удивительно точные, коснулись её кожи — и от этого прикосновения у неё пробежали мурашки. Страх? Волнение? Нет. Это было что-то иное.       «Мне просто страшно. Это просто страх», — пыталась внушить себе она.       Но нет. Страх не оставляет после себя желания коснуться. Страх не заставляет смотреть украдкой на профиль человека во время урока, не задерживает взгляд на его руках, на длинных пальцах, ловко держащих перо. Страх не заставляет замечать, как безупречно чётко очерчен его подбородок, как идеально уложены эти вьющиеся чёрные волосы, как плавно он поворачивает голову, как хищно и элегантно он двигается.       Она ведь и раньше замечала, что он красив. Безупречно, пугающе красив. Высокий, грациозный, будто выточенный из холода и власти. Он всегда был таким. Но только теперь она осознала, насколько часто ловит себя на том, что засматривается. На уроках — особенно. Он садится впереди, и ей не оторвать глаз.       Он был… совершенен. И это бесило её ещё больше.       Как можно, зная всё, что он сделал, кем он является, всё равно испытывать к нему это странное, почти болезненное влечение? Это не любовь — нет. Это и не вражда уже. Это что-то третье. Как будто он, сам того не желая, вживил в неё яд. Не убивающий, но постоянно жгущий под кожей.       «Это невозможно, — прошептала она себе. — Это неправильно. Он же… он же чудовище».       Но разум замирал, стоило ей вспомнить, как он смотрел на неё в библиотеке. Не как на врага. Не как на дичь. Почти как на равную. Как на… ключ к чему-то. Она знала — отрицать уже бессмысленно. Ей нравится Том Реддл. Не потому что он добрый — он не был добрым. Не потому что он заботливый — он не знал, что это такое. А потому что в его жестокости была логика. В его взгляде — бездна. В его присутствии — сила.       И теперь она чувствовала: этот путь, на который они ступили, может быть опаснее любой тьмы, с которой ей доводилось сталкиваться. Потому что в этой тьме было нечто, что отзывалось в ней самой. Что-то, чего она боялась больше всего — возможность понять его. Или… быть понятым им.       И это пугало сильнее любого заклятия.       Мысли не отпускали её. Они душили её тише, чем страх, но глубже, чем боль. Как шёлковые верёвки — мягкие, но крепкие. Она не могла вырваться. Не хотела. Или не знала, как. Она снова сидела у окна. Тёмная вода озера уже не казалась гладкой — теперь она мерцала зыбким зеркалом, в котором отражалась не луна, а что-то другое. Глубинное. Чужое. Вивьен сжала локти, обняв себя. Иногда в такие поздние ночи она позволяла себе скучать по ним — по семье. По матери, вечно что то делающей, по строгому, но любящему отцу, по бесконечным чаепитиям у камина, по их тренировочным дуэлям, по запаху библиотечных страниц в родовом поместье, по тишине, в которой не нужно было прятать своё настоящее «я». Там ей не нужно было бояться, притворяться и выдавать себя за другого человека. Там она была Вивьен Аддерли, ребёнок старинного рода, уважаемого, пусть и большинство от них отвернулось. Умница, дочка, будущая сильная ведьма.       А теперь?…       Она подняла взгляд к потолку, будто там могла быть щёлка в небе, ведущая обратно, домой. Но этого не случится.       И она знала это. С каждой неделей здесь, в 1944 году, она всё яснее понимала: обратно, скорее всего, не будет. Возможно, кольцо больше никогда не сработает. Возможно, время просто поглотило её, и она теперь часть истории, которая даже не принадлежит ей.       Но страшнее было не это.       Страшнее было другое — осознание, что она уже не только не дома, но и… изменилась. Стала другой. И что виной тому не только время. Не только этот проклятый свиток. Не только миссия, которую она до сих пор не могла понять. А он. Том Марволо Реддл.       Вивьен сжала пальцы.       Она не должна была чувствовать этого. Не имела права. Он был монстром. Тем, из-за кого её время — то, настоящее — трещало по швам. Тем, из-за кого тысячи маглов и волшебников погибли, исчезли, были уничтожены. Его руки были в крови — не по локоть, по плечи. В её времени именно из-за него семьи, в том числе их союзники, прятались у себя в домах, ставили барьеры, откупались, замирали от каждого стука в дверь.       По понятным причинам, только семью Аддерли не затонула незавидная участь — пока все осуждали «паронойю» Эдварда Аддерли, он не слушая никого укреплял дом мощными защитными заклинаниями барьерами, чувствуя, что пересуды о возвращении Темного Лорда не просто страх и домыслы — это ближайшее будущее.       Но, теперь она, Вивьен, та самая, чью семью чудом не уничтожили… теперь она — здесь. Рядом с ним. Смотрит ему в глаза, говорит с ним, доверяет ему свои мысли. И более того — чувствует к нему то, чего не должна.       Как будто предала тех, кто остался за границей времени. Предала мать, отца, всех, кто опасался его, боролся за мир отдавая жизнь. Кто не мог произнести его имени, когда он стал тем, кем стал.       А она… сидит в библиотеке, ловит его взгляд, краснеет, когда он подходит слишком близко. Думает, как это глупо — но в то же время не может остановиться.       Что она делает? Что она чувствует?       «Ты же знала, кто он. Знала заранее», — билась мысль. — «Ты знала, чем всё кончится. Ты знала, на чьей совести смерть невинных людей. А всё равно…»       А всё равно.       Потому что рядом с ним было ощущение, которого не давал никто другой. Ни один ровесник, ни даже собственная семья. Он — не просто был опасен. Он видел её насквозь. Глубже, чем ей хотелось.       И, чёрт побери, это притягивало. Страшно. Сильно. Больно. Необъяснимо.       Сердце сжималось от чувства вины. Она уже не принадлежала себе. И не принадлежала тем, кто её ждал. Возможно, уже не ждёт. Вивьен закрыла глаза, прижавшись лбом к холодному стеклу. Она не знала, что хуже: влюбиться в человека, который однажды станет Тёмным Лордом… или влюбиться в него заранее зная, кем он станет.       Но это уже было. И отрицать было бессмысленно.

***

      Аудитория для занятий по трансфигурации была просторной, с высокими потолками и острыми окнами, пропускающими рассеянный свет — он ложился на парты, превращая древесину в полотно теней. Вивьен пришла пораньше. Она не торопилась раскладывать учебники и перо — ей хотелось еще немного тишины, пока профессор Дамблдор не появился. В классе было непривычно спокойно.       Она устроилась ближе к окну — на своём обычном месте — и медленно раскрыла «Сложные преобразования: Живое и Неживое». Страницы знакомо зашелестели, но сосредоточиться было трудно: голова была забита мыслями о проекте, о кольце, о Томе. О, да, снова о нём. Хотя его в классе ещё не было, её сознание всё равно упорно возвращалось к нему — к их разговору в библиотеке, к тому, что он сказал о свитке. К тому, как он смотрел на неё. Как будто знал что-то, чего не знала она сама.       Она услышала лёгкие шаги.       Гектор Шафик. Он уверенно вошёл в класс, осмотрелся — и, заметив её, сразу направился к ней. Он улыбался — той самой открытой, искренней улыбкой, от которой многие младшекурсницы, казалось, были готовы потерять сознание.       Вивьен рефлекторно отодвинула чернильницу в сторону, освобождая место рядом.       — Привет, — мягко сказал он, приближаясь. — Свободно?       Она кивнула, уже готовая подвинуться, когда —       Тишина рассеклась как ножом.       Из ниоткуда, точно вырезанный из воздуха, в класс зашёл он — Том Реддл.       Движение было быстрым, как удар: он не замедлил шаг, не осмотрелся — а сразу направился к ней. Не к своему привычному месту у другой парты, не к своим спутникам по факультету. Нет. К ней.       Гектор едва заметно остановился, замешкался, будто в него влетел сквозняк. Даже Вивьен почувствовала, как по классу пробежала волна сдержанного напряжения — несколько студентов замолчали, кто-то даже обернулся. Слизеринцы не скрывали недоумения.       А Том… Том просто сел.       Словно всегда сидел здесь. Спокойно, уверенно, чуть откинувшись на спинку с прямой осанкой и глядя прямо перед собой.       — Надеюсь, ты не возражаешь, — произнёс он, не глядя ни на неё, ни на Шафика. Голос был как всегда ровный, но с каким-то металлическим оттенком.       Вивьен была в ступоре…       Не потому что он рядом — хотя сердце всё же пропустило удар. А потому что… это неожиданно.       Гектор стоял, не зная, как поступить. Он посмотрел на Вивьен с вежливым замешательством, на Тома — с почти незаметной тенью раздражения. Но Реддл продолжал сидеть, будто не замечая происходящего. Он достал учебник, перо, разложил их с педантичной точностью.       — Гектор, ам…извини… — начала Вивьен.       — Ничего. Хм. Ладно. Встретимся после, — коротко сказал Гектор Вивьен, чуть склонив голову, и ушёл, заняв место двумя рядами правее. Девушка ощутила взгляды со всех сторон — весь класс, казалось, стал свидетелем чего-то… странного. Даже Кассандра переглянулась с Селин через полкласса.       Она сидела рядом с Томом, осознав, что вряд ли может что-то сказать. Он же наконец повернулся к ней и спокойно спросил, почти лениво:       — Как думаешь, профессор сегодня даст нам тему с комплексной переконфигурацией, или ограничится повторением?       Как будто ничего не произошло. Как будто его появление рядом не было выстрелом в воздух.       Вивьен заставила себя сглотнуть и ответить. Тихо, но ровно.       — Думаю, он захочет проверить нашу способность к быстрой адаптации. Обычно он так делает перед контрольной.       Том едва заметно кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах — тот самый блеск. Осознанный. Точный. Преднамеренный.       Он выбрал сидеть рядом с ней. На глазах у всех.       И Вивьен поняла, что эта игра, в которую они оба играют, заходит на новый уровень.       Урок начался как обычно, с легкого шороха пергамента, приглушенного гула голосов и строгого появления профессора Дамблдора у доски. Однако для Вивьен всё казалось будто покрытым вуалью легкого беспокойства. Том Реддл сидел рядом с ней. По собственной воле. На глазах у всего класса.       Он ни разу не обернулся, не шепнул ничего лишнего. Только в процессе работы делал сдержанные замечания, уточнял детали задания. Всё — предельно формально. И всё же, напряжение будто пульсировало в воздухе между ними.       Когда урок закончился, и ученики начали выходить, Том вдруг чуть склонился к ней. Не так близко, как в библиотеке, но всё же ближе, чем обычно. Его голос был тих, ровен, как шелест чёрных страниц.       — Вивьен. — Он не смотрел на неё — глаза были направлены вперёд, куда-то мимо колонн у дверей. — Не хочешь пойти со мной сегодня ночью кое-куда?       Слова прозвучали неожиданно. Слишком неожиданно.       Вивьен обернулась к нему, почти не веря своим ушам. Она открыла рот, но… ничего не сказала.       Ни звука.       И тишина — обволакивающая, неловкая, странно зыбкая — воцарилась между ними на пару секунд. Но Том, как ни в чём не бывало, продолжал убирать учебники, словно не замечая её реакции. Спокойный. Абсолютно.       — Я нашёл комнату, — продолжил он тем же размеренным тоном, — на восьмом этаже. Уж слишком часто она попадалась мне на глаза — всегда заперта, без ручки. Я пробовал открыть её раньше, и она каждый раз исчезала. Но сегодня, думаю, я наконец подобрал нужное заклинание.       Он повернулся к ней чуть ближе, лицо по-прежнему бесстрастное, но в голосе звучал почти незаметный оттенок… азартного любопытства?       — Мне интересно, что там. И, — он сделал едва уловимую паузу, — я подумал, ты тоже захочешь это увидеть.       Вивьен смотрела на него, почти не дыша.       Он пригласил ее. Он. Том Реддл. Пригласил её пойти с ним ночью, в какую-то странную, магически скрытую комнату. Он доверяет ей настолько, что хочет взять её туда? Или… использует её? Или проверяет? Или всё сразу?       Сердце глухо билось в груди. Это было слишком.       Слишком внезапно.       Слишком не в стиле Тома.       Слишком важно.       Она всё ещё молчала. И Том, как будто предполагал это, чуть склонил голову набок и, наконец, посмотрел ей прямо в глаза. Ни обвинения. Ни удивления. Ничего, кроме хладнокровной уверенности.       — Можешь подумать до вечера. Решение за тобой. — Он поднялся, поправив мантию. — Я всё равно пойду. Но вместе было бы… правильнее.       Он бросил на неё ещё один короткий взгляд. Ни слова лишнего. Ни улыбки, ни холодной усмешки — ровно то выражение, с которым он говорил о проклятых свитках и древней силе.       И ушёл. Просто, спокойно, в свою обычную сторону, будто не перевернул только что всё её восприятие реальности.       А Вивьен осталась сидеть, прикованная к стулу собственным молчанием.       Он выбрал ее.       Позвал ее.       Вовлёк ее в новую тайну.              И чем дольше она сидела на месте, тем отчётливее ощущала — за этим предложением скрывается что то большее.       Коридор перед классом трансфигурации гудел гомоном — студенты вытекали из дверей, как струи воды, жадно устремляясь к обеду. Вивьен вышла одной из последних. В голове звенело от сосредоточенности — она так и не разобралась, что именно произошло на уроке.       Том Реддл. Подсел к ней. Без приглашения, без вопросов. Просто сел — молча, как будто так и было всегда. А потом спокойно и с присущей ему невозмутимостью игнорировал растерянность и её, и всего класса.       Она сделала один шаг. Второй. И…       — Мерлин, Вивьен, ты в порядке?! — раздался за спиной голос Селин, почти театрально громкий.       — Мы тебя не трогали, пока шёл урок, но теперь — рассказывай! — добавила Кассандра, быстро настигнув их. Обе встали по бокам от Вивьен, как кордебалет в атаке. Даже ни в чем не заинтересованная Флинт, была вовлечена.       — Что?.. — Вивьен только моргнула.       — Не притворяйся! — фыркнула Кассандра. — Том Реддл сел с тобой. Сам. Он же обычно или с Малфоем, или вообще один, как сатрап в башне.       — Это… — Вивьен попыталась подобрать слова, — …была неожиданность. Я сама…       — Не ожидала, мы поняли, — кивнула Селин и прищурилась. — И в чём подвох?       — У вас же холодная война длилась с самого сентября. Он едва ли не испепелял тебя взглядом, когда ты что-то говорила на уроках. И ты его, кстати, тоже.       — Может, это перемирие? — хмыкнула Кассандра. — На фоне проекта по Защите, который кстати сегодня.       — Или он что то для себя решил, Том не делает ничего просто так, — заметила Селин с холодной логикой зельевара.       Они свернули за угол, и Большой зал уже показался впереди, освещённый мягким золотым светом.       — Ты не выглядишь как девчонка, который нравится внимание Реддла, — добавила Кассандра, внимательно глядя на подругу. — Что только добавляет интриги.       — Мне и правда не нравится, — быстро сказала Вивьен. Слишком быстро. Она надеялась, что они не поняли ее откровенную ложь.       Селин подняла бровь. — Ты же знаешь, что нам врать бесполезно.       — Я просто… не знаю, что у него на уме, — пробормотала Вивьен, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть.       — Ну, он — Реддл. У него на уме, как минимум, отличная учеба, похвала профессоров, знания и… ритуалы с кровью летучих мышей — скривилась Кассандра. — Он пугает иногда, слишком хладнокровен, но себе на уме.       — Не фанатка, — тут же добавила Селин. — Да, он умен. Да, он эффектен. Но…не знаю даже, — Вивьен сама лично слышала нотки восхищения в ее голосе, особенно когда они только познакомились — Макнейр отзывалась о нем положительно.       — Словно рядом с ним всегда зима, — кивнула Кассандра.       Вивьен не нашла, что ответить. А ведь они даже не видели, каким он бывает наедине. Не слышали его хрипловатый голос в библиотечной тишине, не ловили тот пристальный, жадный взгляд, когда он говорил про силу… или когда смотрел на неё.       — Ладно, — разом сменила тему Кассандра. — Я умираю с голоду. Если сегодня будет эта кукурузная запеканка — клянусь, я сбегу на кухню и начну забастовку.       — Опять запеканка? — закатила глаза Селин. — Это издевательство над слизеринским вкусом.       — Я им напомню, что мы не храним змей в подземельях, а едим, как нормальные люди, — отрезала Кассандра.       Так, весело споря и переговариваясь, они вошли в Большой зал. На мгновение Вивьен оглянулась — и заметила, как Том Реддл уже сидит на своём обычном месте, в этот раз — с Лестрейнджем рядом.       Большой зал гудел голосами. Шумный, живой, как всегда в обеденное время, он словно сам дышал — ароматами запечённого картофеля, говяжьих пирогов и свежего тыквенного хлеба. Слизеринский стол был почти полон. Кассандра, Селин и Вивьен, заняв привычные места ближе к середине, устроились в полукруг, как три заговорщицы, разглядывающие пироги, будто в них пряталась разгадка всего зла.       — Ну, не запеканка — уже праздник, — облегчённо выдохнула Кассандра, протягивая руку к тыквенному супу. — Забастовка отменяется. Сегодня можно не страдать.       — Может, эльфы услышали твои угрозы? — усмехнулась Селин, наполняя себе бокал сливочным элем. Вивьен молча взяла ложку, но есть не спешила. Что-то тянуло внутри, как слабая тревога, оставшаяся с утреннего урока. И теперь, в привычной суете и болтовне, она вдруг поняла, что не видит Альфарда. Обычно он уже к этому времени шумно занимал своё место рядом с Кассандрой, закидывал репликами, шутил, жаловался, комментировал всё вокруг. Его отсутствие было… ощутимым.       — Девочки, — Вивьен повернулась, — а вы не замечали… где Альфард?       Кассандра сразу подняла взгляд от тарелки. — Я тоже об этом подумала. Он ещё на трансфигурации был подозрительно тих, а теперь даже на обед не пришёл.       Селин нахмурилась. — Он с утра вообще ни с кем не говорил. Даже мне ничего не бросил, а мы с ним обычно перекидываемся парой колкостей за завтраком. Это было… странно.       — Что-то случилось? — осторожно спросила Вивьен, чувствуя, как она, вроде бы даже переживает.       — Похоже на то, — тихо ответила Селин. — Эрвиг Мёрк, его сосед по спальне, сказал, что вчера вечером Альфарду пришло письмо. Официальное, с печатью. Черный воск.       Кассандра сжала губы. Селин продолжила.       — Он посмотрел на него буквально пару секунд. Потом встал, прошёл к камину и сжёг его. Не сказал ни слова. Просто… сжёг. И сидел какое-то время, уставившись в огонь.       — Эрвиг говорил, что у Альфарда был такой вид… как будто он кого-то готовится проклясть, — добавила Макнейр. — Знаешь, как у него бывает — скула напрягается, пальцы сжимаются, а взгляд становится ледяным. Но только он никогда не говорит, пока не остынет. Думаю, он просто не в настроении.       — Значит… это из дома? — тихо уточнила Вивьен.       — Очевидно, — подтвердила Кассандра. — Его отец, Поллукс Блэк, тот ещё образец «чистокровного достоинства». Говорят, он в ужасе от того, что Альфард вообще способен смеяться в обществе «низших», и даже шлёт ему выговоры за «излишнюю свободу мнений».       — Мне кажется, он надеется переделать Альфарда под Малфоя, — проворчала Селин. — Холодного, чопорного и надменного. А он не такой. Да, у него фамилия Блэк, но у него… — она замолчала, подбирая слово, — есть душа. И совесть.       — Неудивительно, что он зол, — сказала Вивьен, — я бы тоже сожгла письмо.       — Ты бы ещё написала ответ и проклятие приложила, — хмыкнула Кассандра.       Вивьен вздохнула.       — Надеюсь, он заглянет хоть вечером. Не люблю, когда он исчезает вот так. Он ведь обычно всех веселит.       — Напиши ему сову, если сильно переживаешь, — предложила Селин. — Или пойди к нему после занятий.       — Он бы, конечно, всё равно сделал вид, что ему всё равно, но на деле — оценит, — добавила Кассандра, протягивая Вивьен кусок тыквенного хлеба. — Он может быть вредным, но своих он любит.       — А мы — его, — улыбнулась Вивьен.       Тут за столом кто-то громко рассмеялся, отвлекая девушек. Они переглянулись, и Кассандра уже переключилась на обсуждение очередного нелепого поведения Флимонта Поттера, но в сердце Вивьен оставалась тихая заноза беспокойства. Альфард молчит. Значит, внутри него бушует буря. Да и приглашение Реддла — она не понимала, почему делает вид, что думает, ведь в душе она согласна и пойдет за ним куда угодно.

***

      Коридоры Хогвартса постепенно пустели, голоса стихали, за окнами быстро темнело. Высокие своды погружались в мягкий полумрак, и лишь тусклое свечение магических факелов освещало проходы, отбрасывая на каменные стены длинные тени.       Вивьен быстрым шагом шла вдоль длинного холла, её каблучки на туфлях издавали звук, когда касались каменных плит, от чего она только бесилась — раздражающий звук.             Впереди маячил поворот к лестнице, ведущей к Астрономической башне. Она уже давно не чувствовала голода — пропустила ужин сознательно. Том, на удивление, не задавал лишних вопросов, только кивнул, когда она сообщила, что присоединится к нему после. В другой раз она бы удивилась его сдержанности, но сейчас мысли были далеко не о нём.       Вивьен сжала в пальцах подол мантии, ускоряя шаг. За несколько минут до этого она поймала Эрвига, с которым у неё не было почти ничего общего, кроме пары общих предметов, но теперь она смотрела на него как на ключ к решению чего-то важного. Парень лениво потягивался у входа в гостиную, когда она резко окликнула его.       — Привет… Эрвиг. Слушай, ты не знаешь, где Альфард?       Он приподнял бровь, сначала удивлённый, потом будто понял, о ком речь, и, немного потянув с ответом, всё же кивнул:       — Башня. Астрономическая. Он там часто сидит, когда хочет «побыть один», — Эрвиг изобразил в воздухе кавычки. — Что-то серьёзное, да?       Вивьен коротко кивнула, поблагодарила и побежала, почти не слушая, как он добавил:       — Только осторожнее, отбой скоро.       Теперь, поднимаясь по каменной лестнице, ведущей к самой высокой точке замка, она чувствовала, как сердце колотится всё сильнее. Ей было неуютно идти одной, в почти полной тишине, но ещё сильнее было ощущение, что нельзя оставлять Альфарда в этом состоянии. Он не был просто весельчаком. Его легкость — это броня, его улыбка — маска, которую он, похоже, сжёг вместе с письмом.       Она вспоминала, как он вытаскивал Кассандру из тягучих приступов хандры, как развлекал Селин, когда та пересдавалась по Защите, как всегда был рядом с ней самой, Вивьен — особенно в первые недели, когда она ещё толком не понимала, в каком времени оказалась.       Альфард был светом, таким редким, человеческим светом в этом сером, подозрительном, строгом времени. И сейчас он тускнел. Он один, и что-то внутри неё настойчиво шептало: “Ты не можешь уйти, не поговорив”.       Когда Вивьен добралась до двери на самую вершину, луна уже висела над горизонтом. Она толкнула дверь — та, скрипнув, распахнулась, впуская её в прохладный ночной воздух.       Он стоял у перил, один, в разлетающемся от ветра плаще. Тонкая фигура, чуть наклонённая вперёд, словно он и правда разговаривал с луной. Темноволосый, резкий, будто вырезанный из ночи. Альфард Блэк.       Она остановилась, просто глядя на него несколько секунд. Ветер перебирал её волосы, и, кажется, он услышал: он повернулся — без удивления, без маски.       — Ты всё-таки пришла, — сказал он, и его голос звучал ниже обычного, глухо.       — Конечно. Не могла не прийти.       Он усмехнулся краем губ. Луна серебрила его лицо — и на нём не было ни капли той привычной лёгкости. Только усталость.       — Я бы сделал вид, что хочу побыть один, но, знаешь… не сработает. Слишком хорошо меня читаешь.       Вивьен подошла ближе, но не коснулась его, просто стала рядом, положив руки на холодный каменный бортик.       — Эрвиг сказал, тебе пришло письмо.       — Мм. Новости из благословенного семейства, — хмыкнул он. — Они считают, что я порчу фамильную честь тем, что не веду себя, как Малфой и другие слизеринцы. Что смеюсь, общаюсь с «неподобающими» людьми и думаю не о том. И это — «крайняя степень недопустимого».       — Ясно, — сказала она тихо. — И ты просто сжёг письмо?       — А что мне с ним делать? Ответить? Извиниться? Вклиниться в их чертов идеал? — он отвернулся от перил и посмотрел на неё. — Я не могу. И не хочу. Я… никогда не был им. Я не Абраксас. Я — я.       — И этим ты и ценен, Альфард, — сказала Вивьен твёрдо. — Без тебя тут было бы серо. Ты — как… глоток воздуха.       Она повернулась к нему. — Мне просто важно, чтобы ты знал: ты не один. Есть люди, которым ты важен. Мне, Кассандре, Селин. Нам не всё равно. — Вивьен сама не поняла, как прониклась к Блэку и стала даже переживать за него.       Он посмотрел на неё внимательно, глаза потемнели. — Это… неожиданно приятно слышать. Особенно от тебя.       И вдруг, лёгкий, почти неощутимый миг — он обнял её одной рукой за плечи, тихо и крепко. Не как мужчина, добивающийся внимания. А как друг. Как человек, внезапно понявший, что он не совсем один.       — Спасибо, Ви, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как мне это нужно было услышать.       Он отпустил её, но не отстранился далеко, лишь снова облокотился на каменный бортик, глядя вдаль.       — Иногда мне кажется, что я никогда не выберусь из их ожиданий, — тихо сказал Альфард. — Они говорят, что я обязан быть наследником достойным рода Блэк. Что я должен думать «правильно», дружить «правильно», чувствовать «правильно». А я даже не понимаю, как можно чувствовать правильно.       — Потому что нельзя, — мягко сказала Вивьен. — Чувства — они не поддаются инструкциям. Это не трансфигурация. Не зелье с точными дозировками.       Он усмехнулся.       — Хорошо сказано. Ты всегда такая? Или только в моменты, когда человек на грани того, чтобы разозлиться, расплакаться или сбежать в Запретный лес?       — Я, скорее всего, всегда такая, просто нечасто это показываю.       Он перевёл на неё взгляд — долгий, внимательный, словно пытался вчитаться в её лицо, будто это была страница, которую он однажды пропустил.       — А знаешь, Вивьен… Ты очень интересная. Не как большинство здесь.       — Это ты сейчас сравнил меня с Реддлом? — хмыкнула она, но без яда. Просто иронично.       — Нет. — Он покачал головой. — С ним вообще никто не сравнится. Это… отдельный случай. Но ты — настоящая. Не прикидываешься. И в этом что-то есть.       — Ты говоришь, как будто все вокруг прикидываются, — пробормотала она, глядя в ночное небо. Альфард даже не догадывался, что Вивьен на самом деле тут быть не должно, и все, что они о ней знают — вранье. Становилось даже как то не того… Блэк считает ее настоящей, а она в то время, лжет всем на каждом шагу, ведь без этого ей тут не выжить.       — Большинство — да. — Альфард пожал плечами. — Даже я. Особенно я. Шучу, веселюсь, обнимаю всех подряд, строю из себя балагура, а внутри постоянно думаю: «Если бы ты знал, кто я на самом деле, ты бы отвернулся». У тебя есть такое?       Он посмотрел на неё внимательно, и Вивьен не смогла сразу ответить.       — Да, — сказала она наконец. — Я тоже много чего прячу. И не уверена, что кто-то понял бы. Или захотел бы понять.       — Кроме… Реддла? — осторожно спросил он, будто проверяя что-то. Она опустила глаза.       — Возможно, — выдохнула честно. — Это не значит, что он меня понимает. Но он… видит. Иногда слишком точно и много. Это раздражает.       — Хм, — хмыкнул Альфард и снова посмотрел на луну. — Мне не нравится, как он на тебя смотрит. И как ты на него.       — Я и сама не знаю, что это. Всё это… странно. — Вивьен взъерошила волосы. — Но сейчас не об этом. Сейчас о тебе. И ты не должен быть один. Правда. Я здесь. И я рядом, если надо. — Видимо уже многие заметили, что Вивьен и Том стали относиться друг к другу совсем по другому.       Он повернулся к ней снова — сейчас уже без улыбки, без шуток.       — Спасибо, Вивьен. — Он вздохнул и чуть наклонил голову. — Если бы в моём роду было больше таких, как ты, я бы, наверное, гордился своей фамилией.       — А я горжусь, что знаю Альфарда Блэка, который умеет быть собой, несмотря ни на что.       Он тихо рассмеялся.       — Ну всё, остановись, а то я сейчас расплачусь и сбегу с тобой в Хогсмид.       — Тогда будет поздно и страшно возвращаться к Реддлу и Принглу — с усмешкой ответила она.       — Ох, страшные конкуренты. Убедишься сама, если он тебя будет ждать у лестницы после отбоя с тем своим выражением лица, от которого первогодки теряют сознание.       Они оба рассмеялись.       Вивьен и Альфард спускались с Астрономической башни, шаги их отдавались лёгким эхом в пустынных коридорах. Уже совсем стемнело, и каменные стены отливали холодным серым в отблесках факелов. Но разговор был тёплым, почти беззаботным — теперь Вивьен удалось увидеть Альфарда не сдержанно-насупленным, а прежним: язвительным, весёлым, живым.       — …а ты слышал, как Прингл закрыл третьекурсника в чулане за то, что тот якобы пронёс в башню чеснок? — рассказывала Вивьен, и в голосе её звучало почти веселье.       — Конечно, слышал. Только это не чеснок был, а личная защита бедняги от Прингла. Говорят, у него от страха руки чесноком пахли целую неделю, — фыркнул Альфард.       — Ты преувеличиваешь!       — Ага, но звучит же отлично, согласись.       Они дошли до пустого пролёта, откуда уже открывался проход на уровень Большого зала. Где-то внизу уже начинала звучать отдалённая возня — ученики спешили к своим факультетским гостиным. Вивьен глянула на часы — до отбоя оставалось не более десяти минут. Она уже хотела попрощаться, хотя им нужно было в одно место, но девушка надеялась отвертеться какой нибудь отмазкой, что ей нужно было кое куда зайти по пути. Как вдруг остановилась.       — Подожди… — она слегка схватила Альфарда за локоть.       Чуть впереди, метрах в пятнадцати, в полутени у окна стояли двое. Вивьен сразу узнала высокую широкоплечую фигуру — Артур Колдуэл. Рядом, покачиваясь, стоял низкий Эрни Прэнг.       Казалось, они что-то бормочут друг другу… или в пустоту. Необычно бледные, с отсутствующим выражением лиц, будто в полусне. Лица их не выражали эмоций. Губы двигались едва заметно, но слов невозможно было разобрать.       — Что они делают?.. — прошептала Вивьен, сдвинув брови.       — Просто разговаривают наверное, ничего такого.       — Нет. Что-то тут… не так, видишь они какие то коматозные — тихо сказала Вивьен и уже собиралась шагнуть вперёд, но Альфард обогнал ее.       — Артур? Эрни? — позвал он, подходя ближе.       Никакой реакции.       — Артур, это ты? — повторил громче.       Колдуэл и Прэнг одновременно подняли головы, и в их взгляде было что-то глубоко чужое. Глаза затуманенные, губы всё ещё едва шевелились. Они сделали шаг навстречу… нет, не просто шаг — будто механический рывок. Ноги двигались как по воле другой силы, а тела слегка подрагивали, как у марионеток на слабых нитях.       Кажется, заподозрив неладное по их виду Блэк сказал — стойте, ребята… — Альфард сделал шаг вперёд, но тут Эрни резко вытащил палочку.       — Петрификус Тоталус! — раздалось хрипло.       Вивьен еле успела оттолкнуть Альфарда в сторону, и вспышка заклинания с гулом врезалась в стену позади.       — Они… зачарованы! — выдохнула она.       — Да я уж понял, — рыкнул Альфард, отпрыгивая от очередного заклинания, которое на этот раз послал Артур. Его движения были угловаты, словно сам он едва осознавал, что делает, но сила и точность — были настоящими.       — Протего. — крикнула Вивьен, отбив заклинание, и спряталась за лестничным пролетом нагнувшись.       — Они действуют слаженно. Слишком слаженно, — крикнул Альфард, прячась за перилами с другой стороны. — Кто-то управляет ими! Это не просто заклятье, это…       — Это внушение, — закончила Вивьен, сердце бешено стучало в груди. — Или что-то хуже.       Эрни снова вскинул палочку, но теперь рука у него дрожала сильнее. Вивьен почувствовала: если действовать решительно — их можно выбить из этого состояния. Главное — не навредить.       — Экспеллиармус! — её заклинание точно выбило палочку из руки Прэнга, и тот резко дернулся, как от удара. Он пошатнулся, моргнул… и опустился на колени, как будто провалился в себя.       — Колдуэл, стой! Это я — Альфард! — крикнул Блэк, высовываясь из-за укрытия. — Прекрати!       На мгновение Артур замер. Взгляд у него был пустой, стеклянный… но палочка в руке задрожала. Он сделал шаг вперёд — и внезапно сам с силой швырнул её на пол.       — Аль… фард?.. — сдавленно прохрипел он и осел у стены, тяжело дыша.       Блэк тут же полностью вышел из за лестницы и следом за ним вышла Вивьен, Альфард вытянул руку, держа ее за спиной.       — Всё хорошо. Всё хорошо… — повторяла она, подходя к Колдуэлу, так как заметила, что из носу течет кровь, пока Альфард поднимал палочку Артура, чтобы тот случайно не сделал ещё чего хуже.       — Что, чёрт побери, это было? — выдохнул он. — Кто-то их держал в этом… трансе. У них глаза были пустые, как у рыб.       Альфард не знал. Не знал и не мог знать. Он слишком светлый для всего этого — хотя и носил имя Блэк, с их манией чистокровия и мраком в родословной, но в нём не было той тьмы, что так хорошо Вивьен начала различать в других. В нём была искренняя доброта, тёплая насмешка, почти детское стремление к справедливости — и оттого даже сейчас, глядя, как он обеспокоенно смотрит на бледного, всё ещё не пришедшего в себя Колдуэла, Вивьен чувствовала колючее чувство вины.       Он не знал, но она — почти знала.       Руквуд.       Кто ещё? Кто ещё вызывает учеников по одному после занятий, ровно в тот момент, когда остальные выходят из кабинета? Кто ещё смотрит слишком пристально, говорит слишком мягко, с нажимами, которые невозможно не запомнить? Кто ещё мог бы оставить после себя вот такое — пустое, опустошённое, чужое лицо, каким было у Эрни, каким теперь было у Артура?       Кассандра говорила, она сама начала это замечать. Но теперь, после этой ночи, Вивьен почувствовала нутром — это его работа. Кто-то усиливает эти заклинания, делает их опасными, извращёнными. Может быть, это не просто внушение. Может быть, это дольше, глубже, страшнее…       Она сидела на коленях рядом с Колдуэлом, вытирая рукавом мантии кровь у него под носом, ведь парень буквально захлебывался в крови, но не не мог прийти в себя и просто сидел, а её рука дрожала. Не от страха — от злости. От того, как беспомощно они все выглядели, если это и правда дело рук их преподавателя.       А потом — как холодный осколок в спину — голос.       — Значит, ты сидишь, а он — наблюдает?       Вивьен резко обернулась, и сердце сжалось от смеси удивления, какого-то тревожного ожидания и облегчения. Сразу появилось чувство безопасности — она знала, что рядом с ним ей ничего грозит.       Том Реддл стоял всего в нескольких шагах. Его глаза в полумраке горели чуть сильнее обычного, выражение лица — то самое, привычно бесстрастное, но в нём чувствовалось напряжение. Он смотрел не на неё — на Альфарда. Тот стоял рядом, руки всё ещё сжаты в кулаки, и взгляд его был колючий, хотя и сдержанный.       — Ты опоздал на веселье, — сухо сказал Альфард, не двинувшись с места. — Мы тут без тебя справились.       — Справились? — Том перевёл взгляд на Колдуэла и Прэнга. — Это называется «справились»?       Он подошёл ближе. Его шаги были абсолютно бесшумными — словно не человек, а тень. Он склонился рядом с Вивьен, его мантия коснулась пола рядом с её коленями. И взгляд — пристальный, оценивающий, уже не на Альфарда — на нее.       — Ты в порядке?       Голос был тихим, почти бесстрастным, но она уловила в нём нечто — контроль, слишком плотный, чтобы быть естественным.       — Да, — коротко кивнула Вивьен, отводя взгляд. — Просто… я не ожидала. Они ведь — не такие. Никогда такими не были.       — Именно, — спокойно сказал Том, чуть повернув голову к Колдуэлу. — И теперь они — другие.       Он коснулся Артура кончиками пальцев за подбородок, повернув его лицо к себе, почти как куклу. Тот не сопротивлялся, глаза всё ещё были слегка остекленевшими. Вивьен отодвинувшись, встала.       — Это уже не просто внушение, — сказал он наконец. — Это работа с памятью и волей. Примитивно, но мощно. И очень грязно.       — Ты… видел это раньше? — шепотом спросила Вивьен.       — Я догадывался. — Его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. — Но теперь у меня есть подтверждение.       — От кого? — вмешался Альфард, скрестив руки. — Или ты просто считаешь себя самым умным?       Том даже не обернулся.       — Я просто наблюдаю, Блэк. В отличие от некоторых, я не трачу время на бесполезные выходки.       — В отличие от некоторых, я умею быть человеком, — парировал Альфард.       Вивьен сжала губы. Ситуация накалялась.       — Хватит. — Она поднялась с пола. — Сейчас не время.       Том смотрел на неё. В глазах — всё тот же холодный огонь, но в нем что-то смягчилось. Он кивнул.       — Мы поговорим позже. Насчёт комнаты.       Он взглянул на Альфарда — коротко, резко. Как напоминание, что она не одна была сегодня вечером.       Ребята, не без помощи Альфарда встали с пола и принялись отряхиваться.       — Как вы себя чувствуете? — холодно спросил Том. Это было не беспокойство и даже не интерес — он хотел удостовериться, дойдут ли они до гостиных и не нужна ли им помощь медиведьмы.       — Я в порядке, — едва слышно ответил Эрни, а за ним и Артур ответил тоже самое.       — Дайте ваши палочки — попросил Том.       Те не задавая вопросов дали ему то, что он просил. Лицо Тома не выражало ничего, когда в руках он держал палочку пуффендуйца, но взяв палочку гриффиндорца, он на секунду не сдержал удивления и злости, заметить это было не просто — его выдавали только глаза.       — Все в порядке, вам не требуется помощь медика, идите в гостиную и ложитесь пораньше спать, — парни быстро засеменили, опустив головы вниз.       Альфард тихо хмыкнул, обращаясь к Вивьен: — Чёрт, у него даже появляться получается драматичней, чем у остальных.       Но Вивьен не смеялась. Она только чувствовала, как мир снова сдвинулся. И с каждой ночью этот сдвиг становился необратимым.       — Блэк, ты можешь идти, — ровно произнёс Том, даже не взглянув на него. Его голос не допускал возражений.       Альфард на миг замер, явно разрываясь между желанием огрызнуться и простым нежеланием оставлять Вивьен одну. Но взгляд Вивьен — быстрый, почти незаметный кивок, — дал ему понять, что всё в порядке.       — Ладно, — процедил он. — Но если снова кто-то нападёт, ты знаешь, где меня найти.       Он бросил последний взгляд на Реддла, медленно поднялся и, не прощаясь, направился прочь, оставляя их наедине.       Том же в это время подошел к ней поближе, его тёмный взгляд пробежался по её лицу, рукам, плечам — внимательный, цепкий.       — Ты не ранена? — спросил он негромко и холодно.       — Нет. — Она покачала головой. — Всё в порядке, правда.       Неужели он за нее переживает?! Разве ему есть дело, как она себя чувствует?!       Он ещё раз пробежался глазами по её плечу, словно проверяя, говорит ли она правду. Потом выпрямился, но остался стоять слишком близко, в своей характерной молчаливой, но ощутимой манере наблюдения. Вивьен не выдержала паузы:       — Почему ты… так отреагировал на палочку Эрни?       Том чуть заметно дернулся. Не удивился, нет — скорее, отметил её наблюдательность.       — Ты сама это поняла, — сухо сказал он. — Ты выбила палочку — и он сразу пришёл в себя.       Вивьен медленно кивнула. Её голос стал тише:       — А Артур… он очнулся сам.       — Именно, — подтвердил Том. — Два разных типа воздействия. Прэнг был под контролем — напрямую, через предмет. Его палочка была якорем. Через неё передавались команды, импульсы. Как… как марионетке — через нити.       — А Артур?       — Артур был под внушением. Более слабым, но длительным. — Том задумался, поджав губы. — Это как если бы ему в голову вложили идею, чужую волю — и та действовала до тех пор, пока он сам не смог перебороть её. Или пока внушение не рассеялось.       Вивьен молчала, переваривая.       — Такое… это же не обычная магия.       — Конечно, нет, — сказал Том. В голосе послышалась ледяная усмешка. — Обычные школьные заклинания не в состоянии делать это. Это более сложный, тёмный уровень. И тот, кто это использует, делает это не впервые.       — Ты думаешь, это профессор Руквуд?       Он взглянул на неё. И, хотя не произнёс «очевидно», это ясно читалось в его глазах.       — Я думаю, — сказал он медленно, — что ты и сама это понимаешь. Просто пока боишься сказать вслух.       — Потому что если я скажу, — выдохнула она, — это станет правдой.       — Она уже стала. — Том отвёл взгляд, посмотрел в сторону коридора, где исчез Альфард. — Только теперь у нас с тобой на руках доказательства.       Он снова повернулся к ней. Было что-то тревожно-спокойное в его лице, в голосе. Как будто всё происходящее — ожидаемый результат, как будто он знал, что рано или поздно дойдёт до этого.       — Это ещё не конец, — добавил он. — Сегодня они были просто ведомыми. Завтра — кто-то может не очнуться.       — Но зачем… — прошептала Вивьен.       Он взглянул на неё. В этом взгляде не было жалости. Только холодный интерес — и, может быть, едва заметная тень беспокойства.       — Вот это, Вивьен, нам и предстоит выяснить.       Полночь. Коридоры Хогвартса затихли, лишь изредка слышалось эхо удалённых шагов привратника или шум ветра, завывающего за старинными витражами. Том и Вивьен шли молча, под мерцающим светом факелов. Каменные стены казались особенно холодными в это время ночи, словно сам замок выжидал.       Они добрались до восьмого этажа. Миновали гобелен с троллем, обучающимся балету, и остановились у гладкой, пустой стены.       — Ты уверен, что это здесь? — тихо спросила Вивьен.       Том кивнул. Его лицо было напряжённым, сосредоточенным. Он посмотрел на стену и начал что то шептать.       Словно послушавшись приказа, ручка появилась в массивной деревянной дверь с коваными петлями. Том толкнул её, и они вошли.       Комната была просторной, овальной формы, со сводчатым потолком, украшенным резьбой — магические символы и причудливые руны вились по камню. Потолок был высоким, а стены увиты гобеленами, на которых двигались силуэты — неизвестные маги, словно в постоянной работе, варили зелья, дуэлировали, исследовали артефакты.       Но главное — в центре комнаты, на возвышении, стояло зеркало. Высокое, в золочёной раме, украшенной филигранной вязью на древнем языке. Оно напоминало старинное церковное окно. Над рамой была надпись:       “Speculum Electionis”       “Зеркало Выбора”       Вивьен чувствовала, как по спине пробежал холодок. Комната была абсолютно безмолвной. Зеркало не отражало их сразу. Только тень, будто бы отказывалось показывать правду, пока ты сам её не попросишь.       — Оно… чувствуется. Словно живое, — прошептала она.       — Это оно и есть, — сказал Том, приближаясь.       — Что это?       — Одно из древних зеркал — подобных Зеркалу Еиналеж. Но в отличие от него, это не показывает твоё желание… — он обернулся и посмотрел на Вивьен. — Оно показывает то, кем ты можешь стать. Твой наиболее вероятный путь, если ты выберешь то, что уже начал выбирать.       — Но если захочу другого?       — Тогда ты его не увидишь. Зеркало не даёт советов — только констатирует. Это проекция, не пророчество.       Вивьен сделала шаг вперёд. Сердце билось часто, глухо. На несколько мгновений она увидела только себя — сегодняшнюю. Но затем отражение изменилось.       Она стояла в чёрной мантии с высоким воротом, серьёзная, взрослая, но с тем же напряжённым огнём в глазах. Вивьен почувствовала, как внутри всё похолодело: это была она… но совсем другая. Взгляд её был тверже. За спиной в отражении она видела… нечто похожее людей, стоящих чуть позади — будто она главная, а они подчиненные — это было здание Визенгамота.       — Ты видишь? — раздался голос Тома. — Своё «будущее «я»?       Она кивнула, не в силах отвести глаз.       — Это страшно. Но… красиво, — прошептала она.       Том подошёл ближе, и Вивьен отошла, уступая место. Зеркало тут же сменило отражение, сосредоточившись на нём.       Вивьен прищурилась. Но не смогла увидеть. Свое будущее «я» мог увидеть лично этот человек.       Том молча смотрел. Долго.       — Ты доволен? — спросила Вивьен.       Он не сразу ответил.       — Это то, что я должен был увидеть. — И добавил уже тише: — Что бы ни случилось, я приду к этому.       — Даже если… — она запнулась. — Даже если это потребует крови?       Он обернулся на неё. Их взгляды встретились.       — А ты? — спросил он в ответ. — Пойдёшь к своему отражению, даже если останешься одна?       На этот раз она не ответила. Только взглянула на зеркало ещё раз — и сделала шаг назад.       Комната снова наполнилась тишиной. Но теперь эта тишина была полна чего-то незримого — предвкушения, страха, вызова.       Они стояли рядом, молча, словно каждый из них что-то потерял… или нашёл.