Глава 41. Система

Рассвет в Аризоне был безжалостным. Солнце, словно палач, заливало Тусон, выявляя каждую трещину на потрескавшейся земле. Такси высадило их у ничем не примечательного одноэтажного дома, цвета выгоревшей на солнце глины. Типичное жильё военного, дешёвое, функциональное, без излишеств. А внутри пахло… одиночеством. Дом Барлоу был точным отражением его характера. Чисто, минималистично и бездушно. Голые стены, старый, но исправный диван, на кухне одинокая кружка в раковине. Никаких безделушек. Единственным личным предметом в гостиной была старая фотография в простой рамке на полке, пылившаяся среди технических руководств. На ней двое солдат в камуфляже, оба с улыбками. Сам Клинт, совсем зеленый, и Джексон. Его рука лежала на плече Барлоу. Клинт провёл Саймона по короткому коридору и распахнул дверь в небольшую комнату. —Поживешь пока у меня. Гоуст, бледный и пошатывающийся, едко хмыкнул: — Мне не нужна нянька. Барлоу развернулся и посмотрел на него прямо. Взгляд у него был жёсткий, будто он видел насквозь всю его боль и принимал её в расчёт, но не собирался с ней нянчиться. — Вещи в шкафу. Можешь надеть что подойдёт. Завтрак через пятнадцать минут. Саймон медленно кивнул, насмешливо скривив губы. —Хорошо, мамочка. Клинт ничего не ответил. Он вышел, притворив за собой дверь. Саймон остался один. Он медленно прошел вглубь комнаты и сел на край узкой кровати. Комната словно безликая, голые стены, строго застеленная кровать, пустой письменный стол. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы рассказать о человеке, жившем здесь. Тишина давила на уши и её разорвал резкий, знакомый до боли голос. — А тут довольно мило. Саймон выдохнул гортанно и медленно закрыл глаза. —Ты ещё здесь. В углу комнаты, прислонившись к стене, стоял Соуп. — Ну да, — довольно произнес он, — А где ж мне быть? — Оставь меня, — устало прошептал Саймон. — Тебе пора бы уже смириться с тем, что я рядом, — спокойно сказал Соуп. — Мне кажется, так будет лучше для всех. Саймон не ответил. Он обдумывал мысль. А может, это и есть его крест? Не ад, не искупление, а вот эта бесконечная, изматывающая канитель. Расплачиваться тишиной, в которой всегда будет слышен этот голос. Всю жизнь. — Этот парень… — Соуп оборвал его мысли, словно подслушав. — Ты мне о нём не рассказывал. Саймон упрямо смотрел в пол, в ту самую трещину. С детской, глупой надеждой, будто если не смотреть, оно просто исчезнет. Что это лишь игра света, а не его собственная, вывернутая наизнанку совесть. — Я даже немного ревную, — Соуп усмехнулся. Саймон молчал, сжимая края матраса. — Кажется… он хочет тебе помочь, — продолжил задумчиво Соуп. — Мне не нужна помощь, — отрезал Саймон. — В этом нет ничего постыдного, — голос Соупа стал мягким и сочувствующим. — Признаться в том, что ты не вывозишь. Каждому время от времени нужна поддержка. — Это бесполезно. — А эта девушка. Мия, кажется? — Соуп сделал вид, что задумался. — Она ничего. Я всегда питал слабость к медсёстрам. — ХВАТИТ! — Саймон рявкнул, резко подняв голову. Но в углу никого не было. Только пыльный луч утреннего солнца, падающий на голую стену. Дверь в комнату мягко скрипнула и на пороге стоял Барлоу. — С кем это ты разговариваешь? — спросил он ровным голосом. Саймон медленно перевёл взгляд с пустого угла на Клинта. — С… призраками, — запнулся он, не в силах подобрать другое слово. Клинт несколько секунд молча смотрел на него. Не с осуждением, а скорее, с пониманием, будто услышал, что то будничное и просто кивнул. — Завтрак готов. Иди поешь. Призраки подождут.

***

За столом они сидели молча. Тишина нарушилась лишь стуком вилок о тарелки. Саймон медленно ковырял яичницу. Аппетита не было давно. Последнее время он питался тем, что можно было закинуть в рот, не думая, энергетическими батончиками, консервами. Хотя готовить он всегда любил. Любил готовить для неё. Воспоминание о её неуклюжих, подгоревших завтраках заставило его хмыкнуть, но в глазах не было тепла, только пустота. Барлоу наблюдал за ним через стол. Молчание длилось минут десять. Он видел, как Саймон просто перекатывает пищу во рту, не чувствуя вкуса. — Мне жаль… Саймон. Чёрт. Ну только не это. Не эта дежурная жалость. Саймон просто кивнул, не глядя, и сделал ещё один укус. Проглотил с трудом, будто это был песок. — Не надо, — наконец выдохнул он, отодвигая тарелку. — Не надо этого. — Я не о том, что случилось в Сирии — чётко сказал Клинт. — Мне жаль, что я не был рядом. Когда… всё это начиналось. Почему ты ничего сказал? О том что приехал? О твоём… состоянии? Саймон замер. Его пальцы сжались вокруг кружки. — Я… не знаю. Саймон глядел в тёмную, горькую гущу на дне, как будто ответ был спрятан там, а не в его разбитой памяти. — Не знаю, Клинт. Он и правда не знал. Не мог объяснить ту глухую стену, что выросла между ним и всем миром. Как объяснить, что даже простой звонок другу кажется восхождением на Эверест? Как сказать «помоги», когда вся твоя суть кричит, что ты не заслуживаешь помощи? Барлоу смотрел на него несколько долгих секунд. Он видел настоящую растерянность в глазах человека, который привык всё контролировать. Видел, как тот внутренне сжимается от стыда за свою слабость. — Ладно. Не будем об этом, — тихо сказал Клинт, откладывая вилку и вытирая рот бумажной салфеткой, дав им обоим передышку от этого разговора. Он встал, подошёл к раковине и поставил свою тарелку. — Завтра я поеду на базу, — сказал он, глядя в окно на выцветшее от солнца небо. — Нужно разобраться с документами. Справишься без меня? —Как-нибудь. — Саймон медленно кивнул, всё ещё не отрывая взгляда от стола. — Ты… остался на прежнем месте? Барлоу обернулся, прислонившись к столешнице. — Да. Но я ухожу. — он выдержал паузу, — Эта неделя последняя. Лагерь «Скорпион» не был просто тренировочной базой. Для Барлоу он стал тюрьмой, местом, где он отбывал наказание за прошлые грехи. И спустя столько времени выход был лишь один. —Как закончишь, помоешь за собой посуду. Он оттолкнулся от стойки и направился в свой кабинет, оставив дверь открытой. Саймон поднялся, собрал тарелки и кружку. Веки налились свинцом, а в висках пульсировала тупая боль. Обычные дела, которые раньше делались на автомате, теперь давались с трудом, будто сквозь плотную пелену. Он чувствовал головокружение, и просто стоять у раковины, вглядываясь в пену, требовало невероятных сил. Когда он закончил, то, тяжело дыша, прошел в гостиную и рухнул на диван. В ушах стоял звон, смешивающийся с мерными, отстранёнными стуками клавиш из кабинета. Немного придя в себя, он оглядел комнату. Чисто, пусто, бездушно. Не было ничего. Чем он вообще здесь занимается? Компьютер это вся его жизнь? Горькая усмешка вырвалась наружу. —И кому из нас на самом деле нужна помощь? Он тяжело поднялся, подошёл к полке. Его взгляд упал на толстый том в потёртой обложке. Он взял его, полистал. Страницы пестрели формулами, схемами, незнакомыми терминами и кодами. — Чёрт ногу сломит, — с раздражением подумал он, отбрасывая книгу. И тогда его взгляд снова, зацепился за фотографию. Молодой Барлоу и Джексон. Новая тошнотворная волна стыда, накатила на него. Он не просто умирал в грязном переулке. Он втягивал в свой личный ад человека, который и так уже отбывал своё наказание в стенах этой безликой коробки. Его из мыслей выдернул монотонный стук костяшками по столу. Саймон медленно поднял взгляд. Соуп сидел за кухонным столом, откинувшись на стуле, и смотрел на него с ленивым интересом. Он постукивал пальцами по старой деревянной столешнице, выбивая тот же ритм, что и клавиши Барлоу. Дыхание Саймона участилось. Он обдумывал, куда же ему деться от него. Как избавиться. Прежний вариант заглушить голос химией не подходил. Это ясно, как белый день. Нужно искать новый способ. Клинт. Мысль ударила со всей очевидностью. Когда он был рядом этим утром, призрак не появлялся. А тогда в комнате, стоило Барлоу появиться на пороге, как призрак исчез. Он сделал быстрый шаг в сторону кабинета отчего пространство накренилось. Саймон оттолкнувшись об косяк двинулся к кабинету Клинта. — Эй… — хрипло окликнул он Барлоу, подойдя к двери. Саймон стоял в проёме, одной рукой вцепившись в косяк, как в единственную точку опоры в уплывающей реальности. Клинт оторвался от монитора, поднял на него взгляд и молча, вопросительно вздернул бровь. — Я не помешаю, если… побуду здесь? Саймон мялся на месте, его глаза метнулись за спину, в пустую гостиную, словно за ним кто-то гнался по пятам. Барлоу секунду смотрел на него, переводя взгляд с его бледного лица на пустоту за его спиной. Потом мягко кивнул. —Присаживайся на кресло. Он махнул головой в сторону старого кожаного кресла в углу. Саймон почти рухнул в него, сгорбившись и закрыв глаза, пытаясь отдышаться. Он ждал. Ждал язвительного комментария, насмешки из пустоты. Но из гостиной доносилась только тишина. Давящий звон в ушах понемногу отступал, вытесняемый ровным стуком клавиш. Клинт не задавал вопросов. Не пытался заговорить. Он просто работал, погрузившись в строки кода на мониторе. Саймон сидел, прислушиваясь к этому стуку и к собственному дыханию, которое понемногу выравнивалось. Он не видел призрака Соупа. Не слышал его. Впервые за долгие недели в его голове не звучал ничей голос, кроме его собственных мыслей. И это было почти так же страшно. Потому что это значило, что призрака можно было отогнать. Но теперь вся ответственность за тишину ложилась на него одного. Он отвернулся к окну, где слепящее аризонское солнце выжигало последние тени. — Знаешь, я… чертовски благодарен тебе, но… — Я нашел эту клинику, — голос Клинта, ровный и лишенный интонаций, перебил его на полуслове. Он не отрывал взгляда от монитора, где в окне терминала мигали зеленые строки данных. Его пальцы замерли над клавиатурой. Саймон медленно усмехнулся, уголок его рта дёрнулся в горькой улыбке. Было понятно. Барлоу уже принял для себя решение. Все это нытье, вся эта ржавая машина самооправданий и сожалений на него не действовала. После смерти Соупа, хаоса и предательств, Саймону отчаянно не хватало именно этого человека, который будет рядом не по долгу и не из жалости. Оказалось, это самая мощная опора в жизни. Стена, о которую можно опереться спиной, когда сил стоять самостоятельно уже не осталось. Он повернулся от окна, его взгляд стал собранным. Призрак боли в глазах отступил, уступив место старой, знакомой Клинту холодной аналитичности. — Что выяснил? Барлоу наконец отвёл глаза от экрана и посмотрел прямо на него. — Исследовательский центр при Хейвортском медицинском университете. Расположен в районе «Авенюс Хилл» в Солт-Лейк-Сити. Дорога от Тусона около пяти часов езды на машине. Он сделал паузу, откинувшись на спинку кресла, и скрестил руки на груди, будто оценивая мозаику фактов, сложившуюся в его голове. — Из того, что удалось поднять: режимный объект, охрана по периметру, камеры на всех входах и в ключевых коридорах, вход исключительно по биометрическим пропускам или чип-картам. Стандартные меры для объекта с «чувствительными пациентами». — он произнёс последнее слово с едва уловимой иронией. Саймон слушал, не моргая. Его мозг, так долго бывший в тумане, начинал работать, схватывая детали, выстраивая карту, оценивая препятствия. Это был, почти забытый ритуал, планирование миссии. — Как ты предлагаешь вытащить её? — спросил он. Барлоу снова повернулся к клавиатуре, ткнул несколько клавиш, выводя на экран схематичную карту района. —Проникнуть… метод найду. — Его пальцы снова замерли. — Но не помешало бы знать, где именно её содержат. Центр, мягко говоря, огромный. Три корпуса, подземные уровни. Если бродить по коридорам вслепую, это вызовет вопросы быстрее, чем мы успеем ее отыскать. Было бы неплохо иметь связного изнутри. Глаза и уши. Саймон медленно кивнул. —Например… медсестру? — произнёс он тихо, растягивая слова. Клинт замер. Очень медленно, будто преодолевая сопротивление, он снова повернул к нему голову. Взгляды их встретились. В его молчании, в чуть сжавшихся губах, был целый океан сдержанного конфликта, долг, обещание и страх. — Например… — наконец, так же тихо, согласился Барлоу. Саймон лишь слегка наклонил голову. — Один из таких вариантов ты отшил этим утром. Барлоу резко отвёл взгляд, его челюсть напряглась. Он провёл рукой по лицу, скинцв очки на стол, и на мгновение закрыл глаза, будто пытаясь стереть с внутреннего экрана образ Мии с растерянным взглядом посреди ее гостиной. —Я… что-нибудь придумаю, — выдавил он наконец, — Завтра буду на базе. Пробью возможные варианты через рабочий комп. Может, найду кого-то… из старых контактов. — Хорошо, — Саймон тяжело поднялся с кресла. — Если от меня что-то понадобится… скажи. Он не знал, что именно может предложить, но должен был это сказать. Он уже почти переступил порог комнаты, когда из кабинета донёсся ровный голос: —Как ты сказал… называлась ваша миссия в Алеппо? Саймон замер на месте, будто наткнувшись на невидимый барьер и закрыл глаза на секунду. Внутри пронеслись все ощущения: запах гари, пыли и палёной кожи, вкус крови на губах и гул в ушах, заглушавший всё. — «Марид»… — выдавил он, будто его горло всё ещё было полно песка Сирии. Клинт ничего не ответил. Он просто… кивнул, опустив подбородок. Это означало, что теперь это и его дело тоже. И Саймон, выходя чувствовал, как ещё один незримый груз, лёг на плечи человека за его спиной.

***

День прошёл в тяжёлом, зыбком подобии мира. Саймон бродил по дому тенью, его маршрут петлял, но никогда не уводил далеко от стука клавиш из кабинета. Этот звук стал барьером. И барьер работал, призрак появлялся реже и в основном молчал. Но его холодный взгляд со стороны был хуже прежних насмешек. Вечером на кухне Барлоу молча сунул ему в руки нож и лук. — Помельче. Саймон шинковал, глаза слезились. Барлоу помешивал соус. Все было словно немой ритуал. А в голове у Саймона, в такт шипению масла, поднималась новая, леденящая волна. Страх. Он одновременно жаждал этого: увидеть её, коснуться, убедиться, что она жива. И боялся до тошноты. Боялся пустоты в её глазах. Боялся, что в момент встречи из него вырвется рёв полный обиды, за ее ложь, за то, что она позволила себе пойти на миссию, зная, чем это может кончится. С этими мыслями, липкими и тягучими, как тот самый соус, он пошёл спать после ужина. Но сон не шёл. Он лежал в темноте, прислушиваясь к тишине дома и к гулу собственной крови в ушах. А потом начался кошмар. Его лёгкие внезапно словно заполнились горячим густым дымом. Он не мог вдохнуть, горло сжал невидимыми тисками спазм. Он бился в постели, пытаясь выкашлять гарь, а в ушах рокотал давящий звук лопастей вертолёта, звук последнего его вдоха. Его тело свела судорога, каждый мускул рвался к поверхности, которой не существовало, но он был прикован к постели ремнями, словно к креслу вертолета. Он вырвался из постели с хриплым всхлипом и побежал, спотыкаясь в темноте, в ванную. Не глядя, с силой ударил по крану, и ледяная вода хлынула в раковину. Он схватился за керамику, судорожно вдыхая, пытаясь прогнать призрак дыма из лёгких. Не помогало. Он наклонился и сунул голову под ледяную струю. Лёдяная вода впилась в кожу черепа, обжгла виски, смыла пот и панический жар. Он стоял, согнувшись, держась за края раковины, пока вода текла по его шее и спине, и просто… ждал. Ждал, когда реальность, состоящая из кафеля и хромированного смесителя, вернётся. Он пытался считать. Считал до десяти, до двадцати, до пятидесяти. Дышал ртом, открыв глаза и глядя на белое дно раковины, пока зрачки не привыкли и не начали различать текстуру эмали. Когда дрожь в коленях сменилась просто леденящим холодом всего тела, он наконец выпрямился. Вода с него текла ручьями. Саймон потянулся к полке за полотенцем, но она была пуста. —Чёрт, — выругался он, стряхивая воду с кистей на кафель. Саймон развернулся, намереваясь выйти и поискать в шкафу, но распахнув дверь в коридор, почувствовал как что-то мягкое и тёплое свалилось с внешней ручки двери ему прямо под ноги. Он медленно опустил взгляд. На полу лежало чистое, махровое полотенце. Саймон поднял его и высунул голову в коридор, где было темно и тихо. Дверь в спальню Барлоу была закрыта. Но было ясно. Это был Клинт. Он услышал. Он не вмешивался, не задавал вопросов. Он просто взял полотенце и повесил его на ручку снаружи. Саймон простоял ещё секунду, сжимая в руках мягкую ткань, ощущая её реальность, такую же неопровержимую, как и только что пережитый кошмар. Потом шагнул в коридор и направился в свою комнату. Чтобы вытереться и прийти в себя.

***

Утром на кухне Барлоу жарил яичницу. Саймон сидел за столом, лицом к окну, наблюдая, как под жаром трескается земля во дворе. Клинт ничего не сказал о том что произошло прошлой ночью. Он оставил перед Саймоном тарелку, сам сел напротив. Они ели быстро и когда последний кусок хлеба был отправлен в рот, Барлоу отодвинул стул. — Меня не будет весь день, — сказал он, поднимаясь и относя свою тарелку к раковине. Саймон, уже выглядящий не такой призрачной развалиной, как накануне, кивнул, неотрываясь от окна. —Хорошо. Клинт поставил посуду в раковину, развернулся к нему. —Только… не натвори глупостей. Саймон наконец оторвался от окна. Он встал, и в его движении была уже не вчерашняя шаткость, а твёрдая, пусть и усталая, собранность. Он подошёл к раковине, слегка хлопнув Барлоу по плечу. —Я в порядке. Я помою посуду. Решай свои дела. Барлоу промедлил на долю секунды. Кивнул, взял со стола мобильник, закинул на плечо сумку и вышел на улицу, где Аризонское солнце уже было во всей красе. Барлоу не любил водить. Автомобиль это не его стихия. Быть за рулём означало брать на себя лишнюю, ненужную ответственность, отвлекаться на дорогу, на светофоры, на идиотов в соседних полосах. Он предпочитал быть пассажиром. Сидеть на заднем сиденье такси, смотреть в окно и думать. Или не думать. Такси мчалось по раскаленному шоссе. За окном мелькали выгоревшие холмы, редкие кактусы, стоящие как часовые в пустыне. Клинт смотрел, но не видел. Его мысли уже были там, в сердцевине системы. Он повторял в уме план, прокручивал варианты, строил и ломал виртуальные модели. И на заднем плане, тихо, настойчиво, пульсировало одно слово. «Марид».

***

Дверь захлопнулась, и в кухне воцарилась звенящая тишина, нарушаемая гулом холодильника. Саймон вытер руки полотенцем и повесил его на сушилку. Казалось, он так и застынет в этом жесте, как экспонат в музее своей собственной сломанной жизни. Но нет. — Чем займёмся, Гоуст? — голос Соупа раздался прямо за его спиной, будто он ждал за кулисами этого молчаливого спектакля. Саймон обернулся, скрестил руки и уперся взглядом в точку на стене. — А что? Есть предложения? — спросил он сухо и отстранённо. — Хм, — Соуп задумчиво прошелся по кухне.— Даже не знаю. Тут, признаться, скукотища смертная. В настолки бы что ли поиграли. Саймон закатил глаза, усталость прокатилась по его лицу волной. — О! Есть идея! — Соуп вдруг оживился, приняв театральную позу у стола. — А не устроить ли нам небольшую экскурсию? — О чём ты? — Саймон наконец-то перевел на Соупа взгляд. — Ну, не знаю, — призрак развёл руками. — Какой-то он у тебя… скрытный, этот Клинт. Чистенький такой, стерильный. Ни пылинки, ни соринки. Неплохо было бы разузнать о нём хоть что-нибудь. Интересно же! — Я не буду шариться в его вещах, — резко отрезал Саймон, ощущая, как внутри всё сжимается от старого, знакомого раздражения. — Ой, ну ты и зануда, — Соуп фыркнул. — А ну-ка, скажи вот что ты о нём вообще знаешь? Саймон замер. Его мозг, привыкший к деталям, к досье, к тысячам фактов о цели или союзнике, выдал чертовски мало информации. — Он надежный солдат, — наконец выдавил он. — И… никогда не отказывал мне в помощи. — «Надежный солдат», — передразнил его Соуп, качая головой. — Боже, как же ты умеешь говорить ни о чём. Только и всего? Ладно, я всё понимаю, тебе сейчас важна любая поддержка, как утопающему соломинка. Но нужно же понимать, кому можно доверять. — Я ему доверяю, и точка, — прорычал Саймон, чувствуя, как это звучит по-детски упрямо. Соуп фыркнул ещё раз, с явственным презрением и прошёл в гостиную, оставив Саймона одного с его немым протестом. И вдруг через минуту он услышал радостное, триумфальное: — Бинго-о-о! Саймон вздохнул, будто поднимая гирю, и тяжело прошел в гостиную. Соуп стоял у окна, указывая пальцем на тумбочку. — Что ещё ты тут нарыл? — спросил Саймон, не скрывая сарказма. — Смотри-ка, — Соуп сделал широкий, презентационный жест. — Видишь след? Чёткий, квадратный, пыли меньше. Словно тут долгое время стоял какой-то тяжёлый предмет. Например… телевизор. Он наклонился, изображая внимательное изучение. — Ага! Подтверждение! Тройник, аккуратненько протянутый за тумбочкой и ведущий… в никуда. Телевизора нет, а провод есть. — И что с того? — Саймон почувствовал, как усталость накатывает с новой силой. Этот спектакль был ему не по силам. — А с того, друг мой, что нам с тобой тухнуть дома целый день! Это же хоть какое-то развлечение! — Соуп хлопнул в ладоши. — О, как же я скучаю по «Секретным материалам глубинки»! Ты помнишь? Эти фермеры, которые клялись, что видели пришельца виде светящейся свиньи, а «эксперт» с серьёзным лицом объяснял это выбросами болотного газа и коллективной истерией! Чистое американское безумие в лучшем его проявлении! Он говорил с таким неподдельным, идиотским восторгом, что у Саймона на миг дрогнули губы. — Ну, как видишь, телевизора здесь нет, — сказал Саймон. — Обойдёшься без своих светящихся свиней. — Господи, Гоуст! — Соуп отпрянул, изображая глубокое разочарование. — Ты просто убиваешь во мне всякий дух авантюризма! Ну хотя бы в подвале посмотри! А вдруг он старый ящик туда скинул? Или на чердак засунул! — Его глаза вдруг блеснули озорным, ядовитым огоньком. Он пригнулся, сделал страшную рожу и пошевелил пальцами перед лицом Саймона. — Или ты… боишься призраков? У-у-у-у! Саймон не дрогнул. Он просто смотрел на это призрачное шоу, на пародию страха, которую разыгрывала его собственная, измученная психика. Но вутри было пусто. Даже эта клоунада не могла пробиться сквозь толстый слой апатии. — Да нет, — тихо сказал он, глядя сквозь Соупа куда-то в стену. — Самый страшный призрак уже здесь. — Мне смертельно скучно, Гоуст. А когда мне скучно, я становлюсь очень, очень настойчивым. Помнишь Хельмунд? Три дня в засаде, и ты клялся, что убьешь меня, если я ещё раз начну напевать гимн Британии. Саймон промолчал. — Ладно, ладно, — Соуп вздохнул с преувеличенной скорбью. — Вижу, твоё воображение умерло вместе с чувством юмора. Хорошо. Будем оперировать фактами. — Он поднял палец, как лектор у доски. — Факт первый: наш хозяин, мистер Клинт Барлоу, человек скрытный. Факт второй: в доме скрытного человека всегда есть что-то интересное. Факт третий… Соуп сделал несколько шагов в сторону коридора, ведущего к кабинету. — …Кажется, я видел дверь. Рядом с кабинетом этого компьютерного отшельника. Неприметная такая. И что самое главное, на замке. — О, и что же? — процедил Саймон сквозь зубы, уже зная ответ. — А то, что ты просто так это оставишь? — Соуп обернулся с азартом, — Кто вообще запирает подвал в собственном доме? Если это, конечно, просто подвал. А не… ну, не знаю. Маленькая, уютная пыточная? — Я не буду ломать замки в чужом доме, — Саймон произнес это ровно, отчеканивая каждое слово, будто пытаясь вбить их себе в голову. Соуп расхохотался. — Ломать? — переспросил он, вытирая несуществующую слезу с глаза. — О, Гоуст, Гоуст… Ты что, все свои навыки растерял в этой Сирии? Ты что, забыл, кем был? Ты проходил сквозь системы охраны, перед которыми этот жалкий замочек детская погремушка. Его не надо ломать. Его надо… уговорить. Соуп смотрел на него с ожиданием, с той же ехидной ухмылкой, которую носил при жизни, когда знал, что уже победил. Молча, Саймон развернулся и двинулся в сторону кабинета. Рядом с дверью в кабинет, в тени узкого коридора, действительно была ещё одна. Невысокая, покрашенная той же безликой белой краской, что и стены. На ней висел простой, но крепкий замок. — Ну привет, — прошептал Соуп у него за спиной. Саймон замер перед дверью глядя на замок. Потом его рука потянулась к карману джинсов. Он нащупал скрепку для бумаг, старую, слегка разогнутую. Пальцы, ещё вчера дрожащие и неуклюжие, теперь двигались с точностью. Он согнул скрепку, придав ей нужную форму. — Вот видишь, — прошипел Соуп, стоя так близко, что казалось, его голос звучит прямо внутри черепа. — Ты же помнишь. Это как езда на велосипеде. Саймон проигнорировал его. Он вставил импровизированный инструмент в замочную скважину. Сосредоточившись до кончика скрепки, до едва уловимого напряжения металла, до тишины, в которой он слушал язык замка. Щёлк. Ещё один. Третий щелчок и замок поддался. Саймон снял его, отодвинул засов и толкнул дверь. Она со скрипом открылась, выпустив навстречу запах сырого бетона и пыли. Перед ним уходила вниз узкая, крутая лестница, тонущая в кромешной тьме. — Ну что, — сказал Соуп, проскользнув мимо него в чёрный подвал. Его голос прозвучал уже снизу, эхом отражаясь от каменных стен. — Идём, или ты боишься темноты? Саймон взял глоток спёртого воздуха коридора, нашёл на стене выключатель и щёлкнул им. Внизу, с неприятным жужжанием, загорелась одинокая лампочка, отбрасывая жёлтые, прыгающие тени на бетонные ступени. Он не боялся темноты. Он боялся того, что может найти в свете. Но шаг вниз он сделал. Потому что наверху, с его белыми стенами и давящей тишиной, его бы ждал лишь один, неумолчный призрак. А внизу, в подвале, их могло быть хоть сто, это уже не имело значения. Саймон спустился по скрипучим ступеням, пригнув голову, чтобы не стукнуться о низкий проём. Запах стал гуще, пыльный и сладковатый запах перегретой пластмассы. Он поднял взгляд и застыл на месте. Подвал не был погребом. Огромное, заглублённое помещение оказалось плотно заставлено стеллажами из чёрной стали. На них, рядами, как книги в библиотеке, стояли серверные блоки. Их корпуса, матово-чёрные, были усеяны рядами светодиодных огней. Зелёные, красные, жёлтые точки мерцали в темноте. От них шло тихое гудение, заполнявший всё пространство. Воздух вибрировал от этого звука и от тепла, которое излучала техника. По полу, в специальных кабель-каналах, тянулись толстые жгуты проводов, похожие на артерии какого-то кибернетического монстра. В центре комнаты, под единственной тусклой лампой, свисавшей с потолка, стоял старый рабочий стол. На нём несколько дополнительных мониторов и панель управления с рядами переключателей. Всё это выглядело не как хобби, а как штаб-квартира. Профессиональная, дорогая, тщательно спланированная. Соуп стоял в двух шагах от стола, спиной к Саймону. Он медленно повернулся и произнес: — Ну что-ж. Кажется, я недооценивал твоего тихого друга. — Он сделал широкий жест, обводя комнату. — Смотри, автономное электропитание. Это точно не для игр. Он здесь работает. И кажется, с чем-то, что нельзя доверить даже армейскому серверу наверху. Интересно, что же такого ценного он прячет под домом от самого себя? Саймон, тем временем, медленно делал шаги вперёд, его глаза привыкали к полумраку, замечая детали. На одном из стеллажей, отдельно, лежала стопка внешних жёстких дисков. Его взгляд скользнул ниже, к основанию стеллажа и там, у самой полки, стоял он. Старый, корпусный телевизор. Модель лет двадцати пяти назад, с выпуклым кинескопом, который теперь казался гигантским и неуклюжим на этом фоне. — Вот и наш пропавший артефакт. — прокомментировал Соуп.

***

База как обычно, нудела своей опрятностью. Колючая проволока, вылизанный асфальт, здания из серого бетона. Охранник на КПП кивнул, проверяя пропуск. Его кабинет было помещением втиснутым между двумя толстыми несущими стенами. За годы он стал его раковиной, его коконом. Здесь всегда было прохладно. Холодный, искусственный воздух кондиционера контрастировал с адской жарой снаружи, создавая ощущение изоляции. Или тюрьмы. Клинт вошел, включил свет. Холодный, свет неоновых ламп залил пространство. На столе несколько мониторов, мощный системный блок, тихонько гудевший. Он сбросил сумку на пол, сел в кресло. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он загрузил систему, ввёл длинный, сложный пароль. Экран вспыхнул голубым светом. Он открыл программу, специально написанную им для таких запросов. В строке поиска он замер на мгновение, как бы давая себе последний шанс отступить. Потом, почти беззвучно, выдохнул слово и вбил его на клавиатуре: —«Марид». Программа ожила. Строки данных поползли вниз. Первые результаты поиска по «Марид» выплыли на поверхность с бюрократической чёткостью. Кодовое название операции. Координатор Частная Военная Компания «RTG». — Ну конечно, — сказал Барлоу с отвращением — Там, где дерьмо, они обязательно замешаны. Официальная формулировка гласила: «Марид» — совместная операция сил коалиции и контингента ЧВК «RTG» по задержанию лидера террористической группировки «Аль-Хаят» в районе Алеппо. Далее сухие отчёты о передвижениях, логистике. Ни слова о взрыве. Ни единого упоминания о потерях среди оперативников. Как будто Соупа, Рейса, Векса просто стёрли ластиком. Но перекрёстные ссылки вели к другому. Заголовок внутренней армейской рассылки, датированной месяцами позже: «За успешное проведение сложных дипломатических миссий на Ближнем Востоке и вклад в установление стабильности, полковник Томас Шарп представлен на должность заместителя начальника Управления международного военного обьединения». Текст пестрел формулировками «урегулирование конфликта», «установление диалога». И ключевые фамилии в конце: «…особая благодарность выражается капитану Джону Прайсу (SAS) и капитану Марку Бреннеру (RTG), чьи действия на месте внесли решающий вклад в успех переговоров с местными лидерами, в частности, с предварителем «Аль-Хаят» Асадом Хаттибом, что привело к заключению временного договора о прекращении огня в районах Алеппо.» Клинт откинулся на спинку кресла. —Снова эта крыса Шарп, — пробормотал он. Всё сходилось. Кровавый провал «Марида», списанный в небытие. И взлёт по карьерной лестнице того, кто должен был нести за него ответственность. Сделка, цена которой жизни солдат и рассыпающаяся психика Саймона. Он снова наклонился к клавиатуре. Если Шарп вылизал всё о «Мариде», нужно копнуть в другом направлении. То, что могло быть упущено. Он вбил в поиск: «Рудковская, Катарджина». «Кейт». «Хеллкэт». Система задумалась. Потом выдала: «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ТРЕБУЕТСЯ АВТОРИЗАЦИЯ ПО ПРОТОКОЛУ «RTG». Барлоу поёрзал в кресле, разминая онемевшую шею. Он уже сталкивался с этим. Когда Саймон попросил его узнать о новой девушке-наёмнице. Тогда Барлоу запросил доступ к её досье в RTG. Ему прислали ссылку. Длинную, зашифрованную строку символов, начинающуюся с «rtg-archive://secure/view-only/». Просто безликая машина, соблюдающая протоколы. Барлоу тогда был настолько сосредоточен на задаче и удивлен, что доступ вообще появился, что не стал вникать в детали. Вставил ссылку в специальный браузер для зашифрованных ресурсов. Открылось досье Кейт, он скачал файл и отправил Саймону. Но теперь, глядя на идентичный запрос авторизации, его осенило. Открыл тот самый специальный браузер. Не стал искать новую ссылку. Он порылся в глубинах его кэша, в хранилище сессий. И нашёл запись о том самом сеансе. Он запустил её восстановление. Браузер задумался, обращаясь к серверам RTG возобновляя сеанс. —Помните меня? Я уже здесь был. — прошептал он. На экране замелькали строки системного лога. Потом долгая пауза. Барлоу замер, слушая гул системного блока. Экран мигнул. И перед ним возник не урезанный просмотрщик файлов. Возник полноценный интерфейс архива с логотипом RTG в углу. Панель поиска. Дерево каталогов слева, уходящее вглубь, с папками: «Химера», «Вельборн», «Марид»… Полноценный доступ к внутреннему архиву данных связанных с Рудковской. Барлоу выдохнул воздух, которого не замечал, что держал. — Идиоты, — ухмыльнулся он. Он нашёл папку «Марид» и открыл её. Внутри не три стерильных отчёта, а десятки файлов. Видео с камер шлемов. Расшифровки переговоров. Спутниковые снимки до и после. И полный, окровавленный список потерь. Имена. Звания. Даты смерти. Барлоу щёлкнул по папке. Открылась галерея. Служебные фотографии с места. Четыре обугленных тела, лежащих на бетонном полу. Армейские жетоны, почерневшие от огня, но ещё читаемые сквозь копоть и оплавленное железо: «МакТавиш. Рейс. Векс. Росс.» Клинт повидал многое. Знаком с тем, как армия и ЧВК прикрывают свои косяки, перекладывают вину, стирают неудобные факты. Но это… Это было даже для Шарпа слишком цинично. Он перешёл в другие папки. «История службы в RTG». Он пролистал её быстро, уже зная основные вехи: Вельборн, «Химера», Сирия, а потом Тусон… Он открыл подпапку. «Операции на территории США» И тут его кровь застыла в жилах. Это был бизнес-план. Подробные отчёты о переправке грузов через мексиканскую границу. Но не беженцев и не контрабандистов. Оружие. Современные образцы, серийные номера стёрты. Техника. Компоненты для беспилотников, средства радиоэлектронной борьбы. И… наркотики. В основном синтетические опиоиды, те самые, что заполонили Штаты. Дальше схемы сбыта на территории США. Часть грузов шла на «армейские нужды» с пометками о поставках на тренировочные базы и в «частные охранные агентства». Другая, большая часть, уходила в теневые сети дистрибуции. Чеки об оплате. Номера транзакций. Его пальцы, уже работали сами. Он выделил несколько ключевых счетов, запустил перекрёстный поиск по внутренней базе на предмет бенефициаров. Программа выдала результат через несколько секунд. Имена. Подставные компании. И одно имя, которое всплывало снова и снова в цепочке. «Т. Шарп.» — Сука! — слово вырвалось из него. — Я ЗНАЛ! Он вскочил с кресла так резко, что оно откатилось и ударилось о стену. Он сделал несколько шагов по тесному кабинету, проводя ладонью по лицу, пытаясь сдавить виски, в которых стучала адская кузница. Не просто армия прикрывающая свои провалы. Наркобароны в погонах. Инстинкт сработал быстрее сознания. Он рухнул обратно в кресло, подкатив его к столу. Он выделил ВСЁ. Всё, что касалось Шарпа. Запустил копирование на флешку. После завершения, включил полный сброс и форматирование системного диска. Подтверждение. Пароль. Ещё одно подтверждение. На основном мониторе появился значок перезагрузки. Он выдернул флешку и не глядя, швырнул её в глубь сумки. Затем смахнул со стола всё остальное: блокноты с пометками, какие то провода. С полки он сорвал несколько технических мануалов, для него по сути уже безполезные но это должен был выглядеть как обычный уход. Он кинул один последний взгляд на кабинет на мониторы, где мигал значок системного уничтожения и рванул к выходу. Жар обрушился на него после ледяного склепа кабинета. Солнце, отражаясь от асфальта, слепило. В висках пульсировало от адреналина и гнева. Он шёл быстро, сумка с мнимым хламом била его по бедру. Надо было убраться. Сейчас. Он обогнул угол административного корпуса, вывернул в сторону проходной и вдруг остановился. За колючей проволокой, у будки охранника, стояла она. Русые волосы, собранные в тот же небрежный хвост, знакомый силуэт. Мия. Она не видела его и что-то горячо, с отчаянием доказывала охраннику, размахивая какими-то бумажками. Видно было, как её плечи напряжены. А охранник лишь качал головой, указывая пальцем куда-то за забор. «Не моя проблема, я не могу вас впустить» Мия резко оборвала речь. Она сжала кулаки, и на секунду опустила голову будто собираясь с силами. Потом развернулась и пошла к парковке. Клинт медленно, стараясь не привлекать внимания, двинулся к КПП, пока она садилась в свою машину. —Эй, Джефф, — голос Барлоу звучал спокойно и буднично. — Что случилось? Кто это был? Охранник фыркнул, вытирая пот со лба. —Да какая-то девчонка, медичка из госпиталя. Утверждает, что её должны пустить на встречу с командиром. Притащила какие-то бумажки, умоляла передать. Документы, мол, по делу её отца. Барлоу почувствовал, как холодная волна прокатилась по спине. Она не сдалась и сама полезла разбираться в этом. —Можно взглянуть? — спросил он, делая вид, что просто любопытен. Джефф пожал плечами и протянул ему пару листов, смятых от её хватки. Клинт быстро пробежал глазами. Это были запросы из архива и больничные выписки. Она пыталась восстановить цепочку: свидетельство о рождении Мии Джексон, потом справка о госпитализации её отца, сержанта Алана Джексона, датированная тем же днём когда он погиб. И последний лист официальный, нотариально заверенный запрос о предоставлении доступа к материалам дела сержанта Джексона, с пометкой «отказано в связи с отсутствием родства в базе данных». — Слушай, Джефф, — Клинт сложил бумаги пополам, — Я сегодня последний день. Завтра как раз поеду в офис подписывать обходной. Могу передать, если хочешь. Раз уж она так настаивала. Джефф махнул рукой, облегчённо. —Валяй. Я ей тут не канцелярия. Клинт кивнул, сунул смятые, листы в свою сумку. — Рад был поработать, — сказал он, протягивая руку. — Не заржавеешь там, на гражданке? — буркнул Джефф, пожимая её. — Не думаю. — хмыкнул Клинт.

***

Барлоу вошел на парковку. Машина такси, которую он вызвал ещё из кабинета, уже ждала. А его долг перед Джексоном только что перестал быть абстрактным. Он стал тяжёлым, смятым комком бумаги в его сумке и игнорировать его больше было нельзя. Судьбы Мии, Саймона и Кейт только что сплелись в один тугой, смертельный узел. И развязать его можно было только одним способом разрубив гнилую систему, которая их всех скрутила. Барлоу постоял на парковке ещё секунду. Нельзя было оставлять эту девчонку без присмотра. Мия все ещё сидела в своей машине, врезавшись взглядом в лобовое стекло и просто смотрела на серые стены базы, будто пытаясь силой мысли прожечь в них брешь. Клинт медленно подошёл к пассажирской двери, отбрасывая длинную, чёткую тень на раскалённый асфальт и постучал костяшками пальцев по стеклу. Мия подпрыгнула на месте, будто её ударили током. Короткий, подавленный взвизг сорвался с её губ. Отдышавшись, она разглядела за стеклом знакомое лицо под очками и опустила стекло. — Клинт! Ты меня напугал до смерти! — голос её дрожал от накопленного за утро бешенства. — Мия, что ты здесь забыла? — Тебе-то что? Я не лезу в твои дела. И ты не суй нос в мои! — Ты что, злишься? — спросил он ровно. — Я? Нет, с чего бы? — она фыркнула, и её тон был пронзительно-едким. Клинт чуть скривил губы в усмешке. —По-видимому, да. — Смешно тебе? — она резко повернулась к нему, — Как поживает твой дружок-наркоман? Его возлюбленная? Уже нашли способ её вытащить, пока я тут со своими бумажками, как дура, в стенах тыкаюсь?! Улыбка Клинта резко сошла с лица, словно её смыло ледяной водой. Мия увидела это мгновенное изменение и скинула обороты. Она отвела взгляд, сжала руль, и внезапно вся её ярость сдулась, сменившись той самой, гнетущей усталостью, которую он видел в клубе. —Извини, — выдохнула она, сжимая руль. — Я просто… незнаю, что мне делать. Он смотрел на нее раздумывая правильно ли он поступает, и наконец произнес: — Не подбросишь меня в город? У меня есть к тебе разговор.

***

Полковник Шапр сидел за своим монолитным столом, рядом Бреннер и пара подчинённых офицеров в безупречной форме. Дверь в кабинет распахнулась с таким треском, что стеклянная полка с наградами задребезжала. В проёме стоял Прайс, врезаясь в эту атмосферу, как снаряд. Его лицо было искажено чистой яростью. Каждый мускул напряжён, а во взгляде читалось одно: предательство. — Вы что тут все, охренели?! — его голос заполнил комнату. Офицеры вздрогнули. Все взгляды, полные шока, метнулись к Шарпу, ожидая взрыва, приказа, хоть какой-то реакции. Шарп не дрогнул. Он даже не изменил позы. Откинувшись в своём кожаном троне, он лишь медленно перевёл взгляд с бумаг на Прайса. В его глазах не было ни страха, ни удивления. Как будто он давно просчитал этот ход и просто ждал, когда фигура появится на доске. — Оставьте нас, — произнёс он ровным тоном. Офицеры, сбитые с толку этой ледяной реакцией на бурю, поднялись, стараясь не глядеть на разъярённого капитана, заслонившего собой весь дверной проём. Марк Бреннер встал последним. Он не бросился выполнять приказ. Вместо этого он наклонился к Шарпу. — Полковник? — в одном слове был и вопрос, и предложение, и готовность. Уверены, что хотите остаться с ним наедине? Мне решить эту проблему? Шарп даже головы не повернул. Его взгляд был прикован к Прайсу. — Всё нормально. Можешь идти. Бреннер замер на секунду, его взгляд, тяжёлый, скользнул по фигуре Прайса, будто прикидывая слабые места. Потом он развернулся и грузно направился к выходу. Он намеренно остановился рядом с Прайсом, создавая момент физического давления, проверяя, отступит ли тот. Прайс не пошевелился. Он даже не удостоил Бреннера взглядом, продолжая жечь Шарпа. Бреннер фыркнул и вышел, притворив дверь. Теперь они были одни. Буря и ледяная скала. Воздух в кабинете сгустился. В глазах Шарпа было холодное, презрительное раздражение, как у хозяина, которому надоела выходка невоспитанной, но полезной собаки. — Что ж, капитан. Вы, как всегда, не разочаровываете в своём уникальном чувстве такта. Драматический вход, крики, сцена перед моими подчинёнными… — Он слегка наклонил голову. — Я начинаю думать, что вы прошли мимо актёрских курсов, когда выбирали между SAS и театром. Прайс не ответил. Его челюсть сжалась так, что выступили белые прожилки на скулах. Шарп выдержал паузу, давая своему сарказму повиснуть в воздухе. Потом, со вздохом сложил руки на столе. — Ладно, — сказал он, и в его тоне появилась деловитость. — Раз уж я выделил для вас время на этот… спектакль, давайте перейдём к сути. Объяснитесь. И, ради Бога, постарайтесь без лишних эмоций. — Почему был отпущен Асад Хатиб? Мне сказали, это был ваш приказ! — Это действительно был мой приказ, капитан. Не сомневайтесь. Прайс резко фыркнул, короткий, хриплый звук, полный презрения. Он и не сомневался. Его бесило не это. Его бесило то, что сейчас последует. — Три месяца! — Прайс сделал шаг вперёд, упираясь ладонями в полированную столешницу. — Я в срочном порядке организовал захват Имама. Это была большая удача, что он вообще оказался в Алеппо! Скольких сил, времени и… жизней нам стоила эта миссия! И вы его просто отпускаете?! — Мы не «просто» отпускаем его, Прайс, — поправил он со спокойствием, доводящим до бешенства. — Были проведены переговоры. Длительные. В результате которых мы пришли к определённым… взаимовыгодным соглашениям. — Соглашения… с террористами?! — Прайс выпрямился. — Шарп, это что, ещё какие-то новые методы политики? Играем в поддавки с теми, кто взрывает наших людей?! — На данный момент это самый разумный и выгодный вариант, — отрезал Шарп. — Вариант, который стабилизирует регион и выгоден, в том числе, и интересам США. Я не обязан отчитываться перед тобой, Прайс, за принятые решения. Не ты несёшь за них ответственность. Он подчеркнул последние слова, вбивая клин между ними. Ты инструмент. Я тот, кто решает, куда этот инструмент направить. — Ты несёшь ответственность за выполнение приказов и успех миссии. Ты справился со своей задачей. — Шарп сделал паузу, и на его губах появилась тонкая, ядовитая полоска улыбки. — В связи с чем я уже ходатайствовал о представлении вас и капитана Бреннера к награде. Последняя фраза была как плевок в лицо. Она превращала кровь, пот и смерть его людей в бутафорскую медальку, в политическую разменную монету. Прайс замер. Вся его ярость, всё напряжение, казалось, сконцентрировалось в одной точке. Он смотрел на Шарпа, и в его глазах горело абсолютное презрение. — К чёрту ваши награды. И в тишине, последовавшей за этим, впервые за весь разговор что-то дрогнуло в безупречной маске Шарпа. Не страх. Нет. Раздражённое понимание того, что этот солдат, этот полезный инструмент, только что перестал быть просто инструментом. Он стал проблемой. — Эмоции, капитан. Всегда эмоции. — Он покачал головой. — В вашем деле они роскошь, которую вы себе позволить не можете. Награды, между прочим, имеют значение. Они открывают двери, создают репутацию. Репутацию, которая позволит вам в будущем спасти ещё больше жизней. Или вы предпочитаете вечно оставаться разящим мечом в тени, которым все восхищаются, но никто не вспоминает по имени? — Я предпочитаю знать, что мои люди не гибли зря. Что Соуп, Рейс, Векс и Гоуст не стали разменной монетой в ваших «выгодных соглашениях»! — Они погибли, выполняя приказ. Трагично. Героически. Их имена будут вписаны в историю. Их семьям будут выплачены компенсации. А мир, капитан, вращается не вокруг могил, даже геройских. Он вращается вокруг интересов. Стабильность в регионе, ослабление одной группировки за счёт другой, доступ к ресурсам… — Он сделал паузу, вглядываясь в Прайса. — Хатиб оказался… управляем. И его влияние теперь работает на нас. Это результат. Результат, в который вложены, в том числе, и жизни ваших людей. Считать это «напрасным», значит обесценивать их жертву по собственной узколобости. Прайс выпрямился. Вся ярость в нём не утихла, а замерзла, превратилась в лёд. Он смотрел на Шарпа не как подчинённый на начальника, а как солдат на чужого командира, занявшего вражескую позицию. — Я понял, — сказал он спокойно и отступил от стола на шаг. — В таком случае, полковник, у меня к вам последний рапорт. Шарп приподнял бровь, ожидая продолжения. — Я объявляю об отставке. — Это… необдуманно, капитан. Ваши навыки, ваш опыт… они нужны. Здесь. — Мои навыки нужны были для того, чтобы ловить таких, как Хатиб. А не для того, чтобы потом наблюдать, как их отпускают. — Прайс повернулся к двери. — Ваша «система» может искать себе другого командира. — И что вы будете делать, Прайс? — голос Шарпа остановил его у самой двери. — Уйти в частный сектор? Охранять какого-нибудь олигарха? Или будете искать правду по кабакам, как старый, обиженный на жизнь солдафон? Мир снаружи, капитан, куда грязнее, чем вам кажется здесь, в моём кабинете. И там для ваших принципов места нет вовсе. Прайс взялся за ручку, не оборачиваясь. — Это уже моя проблема, полковник. Прайс ушел. А Шарп сидел один в своём просторном кабинете, глядя на дверь. Потом его взгляд упал на стационарной телефон. Он взял трубку и набрал номер. — Сержант, зайдите. И найдите мне личное дело капитана Прайса. Нужно внести некоторые… коррективы.

***

Машина припарковалась у дома Барлоу. Солнце, садясь за крыши, заливало улицу тёплым светом. Мия заглушила мотор. Они сидели минуту, просто переваривая то, что Клинт выложил ей за последний час. Всё, кроме правды об отце. Про «Марид», про наркотрафик Шарпа, про Кейт и Саймона. Мия смотрела вдаль, на полоску заката. —Всё, что ты рассказал… это ужасно, — наконец сказала она. — Отвратительно. То, что пережили все эти люди… и Саймон… Я такое только в фильмах встречала. — Это только малая часть того, что всплывёт, если копнуть глубже, — тихо ответил Клинт, глядя на сумку лежащую на коленях. — Думаю, дерьма будет ещё много. Мия медленно повернулась к нему. — Клинт… — она начала, — Ты меня извини, но я… я не солдат. И не шпион. Я простая медсестра. И честно говоря… я не хочу впутываться в эти политические интриги. Он медленно кивнул, принимая её доводы. —Я понимаю, — сказал он. — Но подумай, Мия. Шарп это раковая опухоль. Он покрывает преступления, торгует оружием и наркотиками, отправляет людей на убой. И он… — Клинт сделал паузу, давая словам нужный вес, — …он замарал руки во множестве «исчезновений». Его люди умеют стирать следы. Он посмотрел ей прямо в глаза. —Кейт — ключ к его разоблачению. Если мы её вытащим и она заговорит, мы обрушим всю его империю. Мы обнародуем все данные. В том числе, — он произнёс это чуть тише, — дела по пропавшим без вести. Мия замерла. Он не давил на жалость. Он предлагал сделку. Её помощь в обмен на шанс. — Ты говоришь так, как будто уверен, что сможешь помочь мне, — прошептала она. — Никаких гарантий, — честно сказал Клинт. — Только шанс. Лучший из всех, что у тебя были или будут. Помоги нам вытащить Кейт. И я сделаю так, чтобы первое, что мы найдём в архивах, было дело твоего отца. Она долго смотрела в окно обдумывая. Страх против надежды. Разум против сердца. Повернулась к нему с решительным взглядом. —Хорошо. Я в деле. Клинт кивнул в подтверждение сделки. —Приезжай завтра к десяти. Мы обсудим детали. Он взялся за ручку двери и тут её голос остановил его. — Клинт. Он обернулся. — Если обманешь меня… если все это просто, чтобы получить мою помощь… — она не договорила, но её глаза закончили мысль: «…тебе не поздоровится.» Он выдержал её взгляд, не моргнув. Внутри него клокотала горечь от этой лжи и манипуляции. Но на поверхности был лишь холодный гранит. — Не обману, — сказал он. Клинт действительно намерен был отдать ей дело Джексона. Просто он уже знал, что она найдёт там. — Это единственный путь. Для всех нас. — Надеюсь ты знаешь, что делаешь…— она качнула головой отведя взгляд. Он вышел из машины. Дверь захлопнулась. Мия сидела за рулём ещё несколько секунд сжимая руль, прежде чем машина резко тронулась с места и растворилась в закате. Барлоу смотрел ей вслед. Он должен был вести её к правде, зная, что в конце пути её ждёт ещё более страшная реальность.