XIV. Пир

Король Аирдаль отдал распоряжение — устроить пышный приём в честь возвращения Тисс и прибытия имперского летуна. Пока слуги сновали по дворцу, развешивая знамена, готовя столы и очищая зал от пыли, прибывшим предложили отдохнуть в покоях. Покои Тисс были на западной стороне дворца — высокие окна, кованые ставни, мебель, покрытая тонкой паутиной. Здесь всё осталось нетронутым, как будто кто-то заморозил мгновение и ожидал её возвращения. Она шагнула внутрь, провела ладонью по подоконнику. Пальцы собрали слой пыли, и Тисс машинально стряхнула его. В воздухе стоял знакомый аромат старого дерева, сухих трав и воска. Закрыв глаза, она вдохнула глубоко. Ей казалось, будто стены дышат вместе с ней. — Я так хотела домой, — прошептала она, — так почему же дышать тут труднее, чем на чужой земле? Стук в дверь. На пороге появилась эльфийка-служанка. Её поклон был сдержанным, почти небрежным. — Желаете пройти в купальни, Леди? — Да, — ответила Тисс. Служанка было собралась идти впереди, но Тисс подняла руку: — Я знаю дорогу. Просто принеси мне чистую одежду. Та коротко кивнула и исчезла. Тисс вышла в коридор, направляясь к королевским купальням. Шаги отдавались гулко — дворец был велик, но пуст.  «Когда я перестала общаться со служанками?..» — мелькнула мысль. В Империи. Там уважение нужно было держать, как оружие — всегда под рукой. Здесь… раньше было иначе.

***

Купальни встретили её запахом горячей воды, влажного камня и сандала. Пар стлался у пола, и воздух был тёплым, почти обволакивающим. Она шагнула внутрь — и остановилась. В одном из бассейнов, ближе к колоннам, лениво откинувшись у края, сидел Ша’арнез. Волосы собраны в узел, глаза чуть прищурены, на лице — неожиданное выражение покоя. Он заметил её, моргнул и выпрямился: — Что ты тут делаешь? — Пришла помыться, — спокойно ответила Тисс, заходя глубже в зал. — Это общие купальни. В Эсшае редко бывают гости. У знатных свои — в покоях. Эти почти не используют. Он вскинул бровь, с лёгкой растерянностью проследив, как она идёт по мраморному полу. — Если тебя это смущает, я могу уйти, — добавила она, остановившись у дальней стены. Ша’арнез усмехнулся, вновь откинувшись назад: — Меня? Нет. Я не из тех, кого смутит женское тело. Хотя... — ухмылка стала шире, — глядеть на фаворитку Императора, наверное, преступление. — Ша’арнез! — шикнула она, — я не фаворитка. — Прости-прости, оговорился! — театрально вскинул ладони он.  Тисс закатила глаза, направившись к дальнему бассейну. По пути она, не оборачиваясь, бросила: — Закрой глаза. — Как прикажешь. — усмехнулся он и подчинился. Тисс, убедившись, что он и правда не подглядывает, ловко стянула с себя одежду и небрежно бросила её у края. Вода встретила её приятным теплом, когда она осторожно вошла, пока не скрылась в ней почти по шею. Лишь волосы плавали поверх, будто водоросли. — Можно уже? — донёсся голос Ша’арнеза. — Или мне так и сидеть в вечном покое? — Ты же послушный мужчина при матриархате, — сладко отозвалась Тисс. — Вот и сиди так, пока я не накупаюсь. Он тяжело вздохнул, и всё же открыл глаза. — Тебе самой не надоели эти бесконечные шутки про матриархат? — Нет. — ответила Тисс без тени раскаяния, лениво откидываясь на гладь воды. Ша’арнез хмыкнул и откинулся назад, глядя в потолок купален. Тепло, пар, вода и легкая пикировка — редкая, почти мирная передышка в их долгом пути. — Скажи мне, Тисс, — негромко начал Ша’арнез, не отводя взгляда от воды. — Ещё недавно мы спасали тебя из дворца, а теперь ты живёшь в крыле самого императора. Без крика, без бегства. Это… твой выбор? Тисс чуть прищурилась, глядя на мягкое отражение света на поверхности бассейна. Отвечать сразу не хотелось. Она опустила руку в воду, провела по ней, как будто ища в этой ряби ответ. — Всё нормально, Ша’арнез, — сказала она спокойно. — Ты ведь знаешь. Если бы что-то было не так — я бы не молчала. Он кивнул, но не выглядел вполне удовлетворённым. — Знаю. Просто… ты молчишь больше, чем раньше. Тисс чуть улыбнулась, но взгляд её оставался сосредоточенным, где-то вдали. — Не замечала за собой. Он ничего не сказал в ответ, только смотрел на неё с тем же вниманием, в котором слышались и забота, и недоверие, и беспокойство. А она… она не была уверена, что солгала. Не была уверена, что сказала правду. С императором их связывали странные, зыбкие вещи. Слова, которые не звучали вслух. Взгляды, от которых хотелось отвести глаза. И ощущение, что она идёт по тонкому льду, не зная, тонет он под ней или выдерживает. «Я не в клетке,» подумала она. «Но и не свободна.» Но сейчас, в этой воде, в этом разговоре — было проще всего просто сказать: — Со мной всё хорошо. Правда.

***

Пиршественный зал Эсшая сиял свечами и витражными огнями, отражёнными в кубках и дорогих тканях. Столы ломились от яств, музыка текла легко и непринуждённо — флейты, арфы, редкий звон струн. В воздухе витал аромат пряного вина, запечённого мяса и цветов, что украсили зал. За главным столом, на приподнятом помосте, восседал король Аирдаль лоно Эрлитар, облачённый в цвета своего дома. По левую руку от него — Тисс эя Вэдтри, в праздничном наряде, за ней — Ша’арнез со Генэш, сохраняющий сдержанную вежливость. Справа от короля сидел его младший сын, Теардаль — юный, но уже с тяжелым взглядом эльф. За ним — пустое кресло, предназначенное для советника, который, как говорили, был задержан делами при дворе. Но вот король медленно поднялся. Он вытянул руку — и в зале повисла тишина. Музыка стихла. Аристократы заняли места, оставив за собой приглушённый шелест шелков и мантий. — В эти залы вновь вернулась музыка, — начал он, голос был твёрд, но не лишён теплоты. — И я не могу выразить, насколько счастлив видеть пиршество в Эсшае после столь долгих лет тревоги и скорби. Он перевёл взгляд на Тисс: — Сегодня с нами Леди Тисс эя Вэдтри. Первая летунья, наша дочь по сердцу, вернувшаяся домой. И Лорд Ша’арнез со Генэш — гость из самой Империи. Король выдержал паузу, словно дав залу осознать, какое это событие — увидеть имперца за этим столом. — Мы живём во времена перемен, когда история вновь творится у нас на глазах. Война близится к своему завершению, но раны её ещё свежи. Мы скорбим. Я — как отец, что потерял свою дочь. И как король, что потерял тысячи жизней. Тисс чуть опустила взгляд. Ша’арнез был недвижим, но внимателен. — Но я верю: вместе с Империей мы найдём тех, кто виновен в трагической смерти моей дочери. Я верю, что дракон Леди Тисс — знак нового мира. Мира, где больше не будет проливаться кровь. Он поднял кубок, и его голос прозвучал громче: — За мир. Все в зале, от старых лордов до юных дам, подняли кубки вслед за ним. — За мир, — эхом отозвались стены Эсшая. Музыка вновь заиграла, сменилась лёгкой, мерной мелодией. Один за другим лорды и леди поднялись из-за столов, скользя по отполированному мрамору, будто и сами были частью этой музыки. Тисс повернулась к Ша’арнезу, отстранившись от своих мыслей. — Как тебе? — спросила она вполголоса. — Лучше, чем я себе представлял. Пока никто не пырнул меня столовым ножом, — хмыкнул он. Тисс чуть улыбнулась, но смех был кратким, сдержанным. Привычка. Король, заметив это, повернулся к ней и с доброжелательной тенью на лице произнёс: — Почему бы тебе не потанцевать, дитя? Это поможет развеяться. Всё важное обсудим завтра, за закрытыми дверями. Она кивнула сдержанно, благодарно, и повернулась к Ша’арнезу. Тот уже угадал, что сейчас произойдёт, и замотал головой: — Нет. Нет, я туда не пойду, — сразу замотал тот головой, заметив её намерение. — Пойдёшь, — спокойно сказала Тисс, поднимаясь из-за стола. Танцующие эльфы не прервали свой круг, но едва Тисс сделала шаг от королевского стола, как внимание гостей поневоле скользнуло к ней. На ней было платье, не просто наряд — подношение, жест, в котором читалась вся дипломатия и символизм королевского двора. Ткань — нежнейший шелк цвета топлёного молока, струилась по полу мягкими складками, создавая ощущение почти эфемерного движения даже в покое. Тончайшие вышивки в виде вьющихся лоз и тёмных ветвей покрывали лиф, плечи и длинные, почти невесомые рукава, от запястья до плеча украшенные россыпью алых шёлковых роз. Эти розы — не просто узор: они были вшиты с ювелирной точностью, словно живые, с бархатной глубиной цвета и теней. Алые драпировки спадали от плеч и с боков, будто потоки крови, текущие среди бледной ткани — символ жизни, страсти и, быть может, боли. В них сквозило нечто большее, чем просто мода: предостережение, напоминание, обещание. Корсет платья был украшен тонким серебряным кружевом, старинной работы, возможно — семейной реликвией, и плотно облегал фигуру, открывая ключицы и шею Тисс. В таком платье невозможно было быть невидимой — и именно этого, похоже, добивался король. Это платье было подарком, но даже в мягкой ткани и искусной вышивке чувствовалась тяжесть долга, как если бы каждый стежок напоминал: ты теперь часть чего-то большего, чем сама по себе. Ша’арнез вздохнул, поднялся и протянул ей руку. — Если меня выгонят из зала — ты будешь виновата. — пробормотал он. — Это не сложный танец, ты поймешь. — сдержанно улыбнулась она. Они вышли в центр, где пространство очистилось. Музыка сменилась — лютни и арфы зазвучали мягче, размереннее. Легкий, текучий ритм, что напоминал имперский вальс, но был древнее, с иным дыханием — будто лес шептал о старых временах, когда листья танцевали с ветром. Ша’арнез поставил ладонь ей на талию, и они начали двигаться — не спеша, осторожно, но в каком-то особом, живом согласии. В их танце не было нарочитой строгости — наоборот, он был почти бесшумен, как движение тени. Тисс опустила глаза — Ша’арнез смотрел на неё не как на политическую фигуру, не как на ту, что летает на драконе, а просто как на Тисс. И в этом взгляде было понимание. И осторожность. — На нас смотрят, — вдруг произнёс Ша’арнез. Тисс не сразу поняла, кого он имеет в виду, но затем взгляд скользнул к возвышению. За длинным столом, украшенным живыми ветвями из лесов Эсшая, сидел принц, наследник. Молодой, сдержанный, в одежде цвета лунного серебра. Он не отводил взгляда от Тисс. — Он наблюдает с самого начала, — сказала Тисс. — И не без причины, — заметил Ша’арнез. — Возможно пытается понять, как глубоко империя пустила корни? Тисс сжала губы. Это был вопрос, на который у неё не было ответа. Её шаг едва замедлился, и Ша’арнез почувствовал это. Он стал мягче. — Не здесь, — прошептал он. — Не показывай им. Она кивнула. Музыка изменилась — вальс замедлился, как дыхание перед бурей. — Ты не плохо танцуешь Эсшайские танцы, — сказала Тисс. — Потому что не очень хочу умирать, — с ухмылкой произнёс он. И отпустил. Музыка не оборвалась, но зал как будто стал тише. Принц Эсшая поднялся со стула. — Похоже, у нас будет ещё один танец, — спокойно сказала Тисс. — Посмотрим, что за музыка прозвучит на этот раз. Тисс сделала полшага назад, освобождая руки, но не успела окончательно отстраниться — из-за стола поднялся принц Эсшая. Он молча пересёк половину зала. Его шаги были ровными, точными, как шаги эльфа, привыкшего к взглядам и к власти. Молчание придворных стало ощутимым, как холодный воздух перед бурей. Он остановился перед Тисс. Высокий, статный, с прямой спиной, он был молод, и Тисс плохо его помнила. Его глаза были цвета утреннего неба и смотрели прямо на Тисс — долго, без стеснения. Она безмолвно поклонилась, коротко, как подобает гостье высокого рода. Ша’арнез — сдержаннее, но не менее вежливо — склонил голову в знак уважения. Принц кивнул, но глаз от Тисс не отвёл. — Лорд со Генэш, — произнёс он негромко, — вы не будете возражать, если я украду леди эя Вэдтри на следующий танец? Пауза. На миг показалось, что Ша’арнез что-то скажет — саркастичное, как обычно, — но вместо этого он просто перевёл взгляд на Тисс. Она едва заметно кивнула. Тогда он снова взглянул на принца: — Разумеется, — сказал он, но не смог удержатся от небольшой колкости — при условии, что вернёте её в прежнем виде. Некоторые придворные едва слышно усмехнулись. Принц не улыбнулся. — Разумеется, — ответил он, не отрывая взгляда от Тисс. Ша’арнез чуть поклонился и медленно отошёл, не спеша возвращаться к столам. Он остался неподалёку, в полутени у колонны, скрестив руки на груди. Из-под серебра свечей его глаза следили за парой. Музыка изменилась — арфы стали звонче, ритм стал чётче, живее. Принц сделал резкое, почти властное движение — и, прежде чем Тисс успела среагировать, его рука уже обвила её талию, вторая — взяла её за руку. Он повёл её в круг танца, не оставляя ей ни времени, ни пространства для сомнений. Он вёл точно, с напором, но без грубости. Тисс ответила сдержанной грацией, словно проверяя, насколько далеко он осмелится зайти. Каждый их шаг был политикой, каждый поворот — намёком. — Вы не слишком удивлены, — тихо сказал он, — я надеялся, что вы заметите моё внимание. — В Эсшае научили молчать громче слов, — ответила Тисс, взгляд не дрогнул. Он чуть усмехнулся — едва, уголком губ. — А в Империи? — Там научили выживать среди слов. Танец продолжался, словно по лезвию. Придворные смотрели — кто с интересом, кто с недовольством. Король Аирдаль, сидя за столом, наблюдал за сыном, не вмешиваясь. А у колонны, в тени, Ша’арнез молча смотрел на Тисс. Лицо его было неподвижным, но в глубине взгляда — тень воспоминания. Не о ней. О другой девушке, с которой ему не дано было танцевать под эльфийскую музыку. Танец продолжался. Их шаги были слажены, будто отрепетированы — будто они уже танцевали когда-то раньше, в другом зале, в другой жизни. Музыка льнулась по мраморному полу, золото свечей дрожало в хрустале. Вокруг пары медленно кружились другие гости, сохраняющие ритм и форму, как того требовал эльфийский этикет. — Вы рады вернуться в Эсшай, леди эя Вэдтри? — негромко спросил принц, не глядя на неё. Вопрос прозвучал вежливо, но в нём уже слышалась холодная издёвка, завуалированная под любезность. Тисс не сразу ответила. На вдохе — короткая пауза, чтобы не ответить слишком резко. На выдохе — ровный голос: — Конечно. Рада вновь быть дома. Принц чуть склонил голову, будто удовлетворён. И тут же, с лёгкой насмешкой: — Забавно, правда? Фрейлина принцессы возвращается с драконом — а сама принцесса, вот незадача… умерла. Слова прозвучали мягко, почти буднично. Но в висках Тисс стукнуло, как от удара. Её глаза на мгновение вспыхнули — холодным, острым светом. Неверие. Ярость. Глубокая, безмолвная обида. Как он может говорить так? Как смеет говорить о ней таким тоном — при ней? Сердце на миг пропустило удар, потом забилось быстрее. Воздух в зале стал будто гуще, плотнее. Каждое движение требовало усилия. — Империя и Эсшайская делегация ведут расследование, — ответила она ровно, сдерживая ледяную злость, — и виновный будет найден. Без сомнений. Он кивнул, и в следующем повороте шагнул ближе, чем следовало. Незаметно для окружающих — но ощутимо. Его рука на её талии скользнула чуть ниже, давление усилилось. Почти интимно. Вокруг них кружились пары, смеющиеся, беседующие. Музыка продолжалась, звеня серебром и стеклом. Никто не заметил. Почти никто. У колонны, не изменив позы, Ша’арнез чуть выпрямился. Он видел — и понял. Глаза его прищурились, губы едва заметно сжались. Тисс сделала полшага в сторону, корректируя дистанцию, но принц не отступил. — И кого же признает виновным Империя? — произнёс он, по-прежнему тихо. — Точно ведь не… змею, что ловко всех перехитрила и заползла в постели императорской семьи? На миг у Тисс перехватило дыхание. Всё внутри неё вскипело, как вода под запертой крышкой. Он знал. Или думал, что знал. Он говорил намёками, язвами, ядом под обёрткой благородства. И самое ужасное — он наслаждался этим. Тисс словно ударили. Гнев был не горячим, а ледяным — настолько холодным, что хотелось разорвать маску, забыть, где она, и сказать всё. Про то, что она чувствовала, что потеряла, как боролась за память погибшей. Про боль, которую она несла в себе каждый день. Но нет. Это был бы проигрыш. — Вы любите странные сказки, Ваше Высочество, — сказала она тихо, ледяным голосом. — Но я предпочитаю правду. Даже если она не так изящна. Она посмотрела ему в глаза — прямо, бесстрашно. Танец продолжался.  — Что же вы такого делаете в постели, леди эя Вэдтри, — продолжил принц, почти ласково, — что вам за это решают подарить дракона? Слова скользнули, как нож под кожу — не оставляя крови, но оставляя резь. В зале всё по-прежнему плыли звуки лиры и тонкого флейта, в бокалах мерцало вино, но внутри Тисс поднялась буря. Она сжала зубы, чтобы не дать голосу сорваться. — Вам стоит следить за языком, принц, — произнесла она тихо, почти беззвучно, но с такой сталью, что даже тишайшая музыка показалась на миг грохотом. Принц лишь усмехнулся. Глаза его блеснули — он наслаждался этим, её гневом, её холодом. Наслаждался тем, как далеко мог зайти. И зашёл дальше. — А я бы и сам хотел проверить, на что вы способны. Хотя бы раз. Слова были брошены в лицо, будто вызов. И в ту же секунду танец закончился — музыка затихла, и пары, согласно этикету, сделали шаг назад и поклонились друг другу. Принц склонил голову, будто ничего не произошло. Маска благовоспитанного наследника вернулась на место. Но Ша’арнез уже был рядом. Он двинулся с места, когда их руки ещё не разъединились. Его шаг был нетороплив, но точен, как шаг хищника, отмеряющего дистанцию до укуса. Он подошёл, взгляд его впился в принца с ледяным спокойствием — вежливым, внешне безмятежным, но в нём уже затаился холод, который чувствуют перед бурей. — Леди, — сказал он негромко, и не спрашивая, взял Тисс под локоть. Она не сопротивлялась. Её спина была выпрямлена, как натянутая тетива. Она кивнула принцу — не как дань уважения, а как окончание. И ушла вместе с Ша’арнезом. Они шли к столу, не оглядываясь. Принц остался позади, всё ещё улыбающийся. Но взгляд его следил за Тисс, как за тенью, которую он не успел поймать. Ша’арнез ни слова не сказал, пока они шли, но его пальцы на её локте были чуть напряжены — почти незаметно. Празднество продолжалось, будто ничего не произошло. Лиры звенели серебром, эльфийские флейты плели музыку в воздухе, как легчайший дым, а придворные беседовали, смеялись, поднимали кубки за здоровье короля и мир между древними державами. Но Тисс слышала всё это как сквозь толщу воды. Каждое движение, каждый взгляд скользил по ней, как песок по стеклу. Она сидела рядом с Ша’арнезом, но чувствовала себя будто под прицелом. Словно на неё по-прежнему смотрят — не глазами, а желчью.  Принц, восседавший по правую руку от короля, больше не смотрел в её сторону, но Тисс не верила в спокойствие его взгляда. Она слишком хорошо видела, что скрывалось за ним. Ша’арнез молчал, но его плечи были напряжены, а пальцы бокала — слишком ровны, слишком спокойны, чтобы быть естественными. Он не ел и не пил. Только наблюдал. Тогда Тисс медленно повернулась к королю. — Ваше Величество, — произнесла она мягко, с уважением, — не будете ли вы столь любезны простить нас с лордом Ша’арнезом? Путь был долг, и признаться, мы оба уже валимся с ног. Король кивнул, медленно, задумчиво. В его взгляде читалась не только разрешающая благосклонность, но и нечто большее — возможно, сожаление. Или понимание. — Конечно, Тисс. Доброй ночи. Тисс склонила голову. Ша’арнез поднялся следом. Вместе они покинули зал, не оборачиваясь. Золотые двери закрылись за ними беззвучно. Коридоры были пусты, свечи в хрустальных нишах бросали колеблющиеся тени, и пол казался холоднее воздуха. Шли молча, пока стены не скрыли от них шум бала. Только тогда Ша’арнез резко остановился. — Стой, — его голос прозвучал как команда, не как просьба. Он взял Тисс за локоть и осторожно, но уверенно развернул к себе. В его взгляде была не угроза, а требование. Сдержанное, но твёрдое, как клинок, не покинувший ножен. — Что он хотел? — спросил Ша’арнез. Его голос был низким, ровным — но в нём слышалась та угроза, которую позволяют себе только воины, видевшие кровь. Он смотрел ей только в глаза. И Тисс поняла — это был не просто вопрос. Это была граница. Между доверием и беспокойством. Между молчанием и защитой. Она не ответила сразу. Ша’арнез стоял перед ней, не отпуская её локоть, и ждал. Но она лишь смотрела на стену позади него, как будто там, в узоре резьбы, скрывался ответ, которого не могла найти в себе. Слова принца гудели в её голове, как пчёлы. Ядовитые, липкие, унизительные. С каждой секундой вспоминались всё точнее, всё острее. Она чувствовала, как внутри поднимается волна — гнев, стыд, растерянность. И что-то иное. Что-то опасное. Будто этот зал, эти стены, этот весь проклятый светлый праздник были западнёй, из которой её вытолкнули на свет только затем, чтобы опозорить. «Змея», — звучало в ушах. «Постель», — будто кто-то плеснул на нее грязью. «Проверить», — она сжала пальцы в кулак. Ша’арнез повторил, уже иначе: — Тисс. Что он тебе сказал? Он не повысил голос. Но под кожей слов проступала сталь. Сдержанная, но такая, что могла сломать кость, если продолжить молчать. Она медленно отвела взгляд. Не потому, что боялась. Потому что не могла смотреть на ту ярость, которая там копилась. Ярость, которую он не имел права выпустить — не здесь, не сейчас. — Почти прямо обвинил меня в смерти сестры, — сказала она тихо. Голос едва дрогнул, — и... сказал достаточно грязных намёков, чтобы я захотела врезать ему на виду у всего двора. Она выпрямилась, как клинок, и только сейчас Ша’арнез заметил, как дрожали её руки. — Он думает, что я пришла сюда не с посланием мира, а с ядом в зубах. Ша’арнез молчал. Его рука всё ещё лежала на её локте, но теперь это касание было не жестом поддержки, а якорем. Он удерживал себя на грани. Челюсть сжата. Взгляд — темнее, чем должен быть у дипломата. Даже дыхание его стало короче, как перед боем. Но он молчал. Секунду. Другую. Потом, через стиснутые зубы: — Что именно он сказал, Тисс? Она отшатнулась не от него, а от этого вопроса. Не хотела повторять. Не хотела, чтобы слова принца жили дольше, чем длился танец. И уж точно не хотела, чтобы Ша’арнез их слышал. — Это не имеет значения, — тихо, почти умоляюще. Ша’арнез едва заметно склонил голову, будто взвешивал что-то. А потом выдохнул с ледяной ясностью: — Имеет. Потому что мне нужно понять — убить его медленно... или как свинью. Его голос был ровным, почти спокойным. Почти. Но в этом «почти» пряталась вся буря. Как затянутое облаками небо перед тем, как небо рвёт молнией. Он сделал шаг в сторону, отступая на полшага, но взглядом всё так же удерживал Тисс, будто требовал: дай мне повод. — Никого мы убивать не будем, — тихо, но жёстко сказала Тисс. — Мы прибыли как дипломаты. Ими же и останемся. Её голос не дрогнул, хотя дыхание сбилось. Ша’арнез всё ещё кипел — это чувствовалось в каждом его движении. Но он не спорил. Просто отвернулся, будто проглатывая яд — и не дав ему вырваться наружу. Молчание повисло между ними, вязкое, как туман перед рассветом. Они стояли в коридоре дворца, вдали от музыки и золота, будто в другом мире, где свечи коптили не ради красоты, а чтобы отгонять тени. Тисс посмотрела в сторону, будто что-то взвешивала. Потом снова на него. — Скажи… — она запнулась, — это будет странно, если я попрошу тебя остаться со мной на ночь? Ша’арнез чуть вскинул бровь. Угроза, насмешка, недоверие — всё промелькнуло в его взгляде, прежде чем он заговорил: — Он угрожал тебе? Это он сказал что-то... об этом? — Просто… мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Он смотрел на неё ещё мгновение, изучающе, и всё же кивнул. — Тогда я останусь. Не было слов утешения, не было излишней близости. Но шаг, который они сделали рядом, был тише крика. Вместе они двинулись по коридору.

***

Тишина ночи была вязкой, почти осязаемой. Пламя свечи на прикроватном столике угасло давно, оставив покои в мягкой, полумракной темноте. Где-то за стенами дворца ещё доносились глухие отголоски праздника, но здесь всё было тише воды, ниже трав. Тисс лежала беспокойно — как человек, привыкший ждать удара даже в тишине. Щелчок. Едва слышный, но чужой. Замок. Она открыла глаза ровно в тот миг, когда дверь её покоев медленно отворилась. Свет из коридора выхватил силуэт. Высокий, уверенный. Принц вошёл в её покои так, будто они принадлежали ему. В одной руке он держал бокал, другой лениво прикрыл за собой дверь. Улыбка на губах — небрежная, пьяная или, возможно, просто ядовитая. Тисс не закричала. Не метнулась за кинжалом. Она медленно поднялась, опираясь на локти, затем села, не сводя с него взгляда. Голос её прозвучал тихо, но каждый слог был как лезвие: — Что привело Его Высочество в мои покои в столь… неромантичный час? Он подошёл ближе, и свет факелов в коридоре дрожал за его спиной, отбрасывая зыбкие тени по эльфийским узорам на стенах. Принц подошёл ближе, будто не замечая — или делая вид, что не замечает — ледяного взгляда, с которым она на него смотрела. Его шаги были размеренными, как у охотника, приближающегося к зверю, что спит. Он остановился у края кровати, взглянул на неё сверху вниз, словно оценивая редкий трофей, вернувшийся в руки после долгого забвения. — Представь себе, — произнёс он с притворно благородной интонацией, делая глоток из бокала, — я вдруг почувствовал ужасное уныние. Твой уход... как удар по струнам лиры. Стало скучно. Тоскливо. Он провёл пальцем по краю бокала и, не сводя с неё глаз, добавил, как будто между прочим: — Я подумал, может быть, ты поможешь мне... поднять настроение. Тисс не отвела взгляда. Её губы дрогнули — но не в испуге, а в злой, почти насмешливой усмешке. Она склонила голову чуть вбок, будто бы рассматривала перед собой не принца, а грязь на подошве. — Поднять настроение? — повторила она мягко, но в каждом слове звенела сталь. — И как же вы собираетесь это делать, Ваше Высочество? Теардаль приблизился. Слишком близко. Его дыхание коснулось её щеки, а рука, пахнущая вином, медленно скользнула к её волосам. Пальцы запутались в чёрных прядях, и он наклонился, почти шепча: — А как ты поднимаешь настроение тому ублюдку-императору? Тисс не отшатнулась. Она сидела, как из камня, и только едва заметное движение — сжались её кулаки под одеялом. В голове, будто удар колокола, звучало только одно слово: «Ненавижу». Гулкое, чистое, выжигающее остатки страха. Принц медленно опустил пальцы к её шее, коснулся кожи, как будто проверяя, жива ли. Но Тисс не дрогнула. Не подарила ему ни страха, ни отвращения — только ледяной взгляд. — Молчишь? — прошептал он. — Тогда покажи мне. Она взглянула ему прямо в глаза — в эти бездонные, скользкие, как масляная ртуть, зрачки — и произнесла, ровно, будто бросая вызов: — Неужели, став наследником после смерти собственной сестры, вы решили, что вместе с властью получили право терять рассудок? Принц усмехнулся — коротко, сухо. Его пальцы скользнули к тонкой лямке её ночной рубашки, и он, поддевая её, прошептал: — Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь. Он начал было тянуть, когда— Звук стали. Чистый, короткий, как раскат грозы перед бурей. К горлу принца прижалась холодная кромка меча, заставив его застыть, не смея даже глотнуть воздух. Из тени, как вынырнувший из самой тьмы, шагнул Ша’арнез. — Это было глупо, — сказал он низко, ровно. — Даже для вас. Тисс спокойно, без спешки, поправила спавшую лямку ночной рубашки. Ни стыда, ни страха — лишь холодное удовлетворение. Их план сработал. Ша’арнез, как и договаривались, не покидал покоев. Он ждал в тени. Ждал, что принц проявит свою суть. Она взглянула на застывшего мужчину, к горлу которого всё ещё была прижата сталь, и спокойно спросила: — Кто принёс в Эсшай эти гладкие слухи? Принц чуть дёрнулся, но замер, чувствуя, как холод меча едва заметно усилил нажим. Слова давались ему с осторожностью, почти лениво, но под шелком тона сквозило раздражение: — Кто ж теперь вспомнит… Все аристократы шепчутся. Только мой отец — идиот, — фыркнул он, — не верит, что пригрел змею у себя на груди. Ша’арнез не сказал ни слова, только медленно, почти ласково, сильнее прижал острие к его коже. Лёгкая капля крови проступила под подбородком принца. — Не советую тебе так говорить о Леди, — негромко сказал он. — Особенно в моём присутствии. Чего ты добиваешься? Принц на мгновение замолчал, затем усмехнулся — медленно, как будто игра всё ещё шла по его правилам: — А чего мне добиваться? Разве это преступление — желать придворную? — Омерзительно, — тихо сказала Тисс, почти не дыша. — Ты омерзителен. Принц, не теряя ухмылки, даже с клинком у горла, процедил: — Омерзительно — это раздвигать ноги перед врагом… Секунда — и Ша’арнез сжал его волосы на затылке, заставляя голову откинуться назад. Меч скользнул ближе, едва не впиваясь в кожу. — Неужели ты настолько глуп, — прошипел он, — что веришь в слухи? А если веришь, разве разумно — домогаться женщины Императора? Особенно когда рядом с ней верный слуга Империи. Принц побледнел. Вся дерзость, вся бравада исчезли из глаз. Он сглотнул, но не издал ни звука. — Убирайся отсюда, — тихо, но жёстко сказал Ша’арнез. — И больше никогда… слышишь? Никогда не смей не то что касаться Леди — даже смотреть на неё. Принц медленно кивнул. Лишь тогда Ша’арнез отпустил его. Оскорблённый, но трезвый от страха, принц быстрым шагом направился к выходу и исчез, не оглянувшись. Когда дверь с глухим щелчком закрылась за принцем, Ша’арнез медленно опустил меч и сделал шаг к Тисс. Она всё ещё сидела на кровати, пальцы сжаты, взгляд упрямо опущен. — Ты в порядке? — спросил он негромко, всё ещё сдерживая в голосе ярость. Тисс на мгновение закрыла глаза, делая глубокий вдох. Затем кивнула. — Да. Просто... всё это оставляет мерзкий привкус. Будто окунули в грязь и велели улыбаться. Ша’арнез подошёл ближе, но не стал касаться её. Его голос стал тише. — Мне следовало снести ему голову, едва он вошел. — Нет, — Тисс подняла голову, — всё было правильно. Мы знали, что он может прийти. Мы хотели поймать его на слове. И он попался. Она немного помолчала, потом уже спокойнее добавила: — Теардаль говорил как будто уверен в том что знает… но он не тот, кто способен на настоящие интриги. Ша’арнез слегка нахмурился: — Он скорее хам, чем заговорщик. — Именно. Кто-то говорит ему, что думать. Кто-то, кому выгодно, чтобы он поднимал волну. А сам он — просто инструмент. Наследник что сорвет перемирие. — Значит, искать нужно глубже, — мрачно сказал Ша’арнез. — Среди тех, кто умеет держаться в тени. Кто кормит принца слухами, но остаётся невидим. Тисс кивнула. — А пока он смотрит на меня, будто я уже виновна. Будто мне нужно лишь шаг оступиться, чтобы рухнуть туда, куда меня все так хотят столкнуть. Ша’арнез наконец взглянул ей прямо в глаза. — Они не дождутся. Ни он, ни те, кто стоят за ним. — Надеюсь, — тихо сказала Тисс. — Но пока тень не рассеется… придётся жить в ней. Он ничего не ответил. Только остался рядом, не отходя ни на шаг.