XVI. Друг

Солнечные лучи мягко пробивались сквозь листву старого клёна, играя бликами на темной ткани одежд Тисс. Она сидела прямо на траве, откинувшись на руки, и смотрела в небо. Маленькие фиолетовые цветы, словно живые тени, рассыпались вокруг неё, подчеркивая её угловатую грацию, словно природа решила дополнить её образ сама. Ша’арнез устроился рядом, не смея приблизиться слишком близко. Он чувствовал: теперь всё зыбко. Но впервые за долгое время Тисс казалась умиротворённой — не дерзкой, не раненой, а спокойной. Это пугало и успокаивало одновременно. Он бросил взгляд в её сторону. Глаза её были полуприкрыты, губы слегка изогнуты, будто в воспоминании, которое она не собиралась ни делить, ни отпускать. Ша’арнез почти боялся нарушить тишину. В саду, где позже появятся эльфийские советники и странные тени чужих взглядов, сейчас царила ранняя утренняя тишина. — В детстве мы проводили тут много времени, — первой нарушила молчание Тисс. Её голос был мягким, почти задумчивым. — Тогда всё казалось ярче… радужней. Ша’арнез перевёл взгляд с неё на небо. — Почему теперь иначе? — спросил он, не слишком громко, словно боясь спугнуть её мысли. Тисс чуть улыбнулась, но в этой улыбке была и грусть: — В детстве проще было восхищаться цветами, забывать о времени… Проще было делить мир на черное и белое. А потом ты взрослеешь — и вдруг замечаешь, что между этими цветами тысячи оттенков, и каждый из них может быть как красивым, так и ядовитым. Ша’арнез на мгновение задумался, а затем аккуратно спросил: — А что произошло в зале… после того, как я ушёл? Тисс молчала чуть дольше, чем он ожидал. Потом медленно выдохнула: — Разговор. Разговор, который был мне нужен… И король рассказал как предатель всё ещё сеет семена раздора. Делает он это прямо из Империи… Отправляет письма, грязные, опасные. Не только ему, но и другим. — Значит, предатель в делегации? — закончил за неё Ша’арнез, хмурясь. Она кивнула, глядя на землю перед собой: — Теперь я не доверяю никому, кроме Веллоры, тебя… и принца. Он хмыкнул, изогнув бровь и криво улыбнувшись: — И чем же я заслужил такое высокое доверие, леди Тисс? Она усмехнулась и беззлобно толкнула его локтем в бок: — Без тебя у меня не вышло бы призвать дракона. Не вышло бы обучиться, выжить, не вышло бы… вообще ничего. Ты был рядом. Ровно как и принц. Тишина вернулась, но теперь она была другой — тёплой. Среди фиолетовых цветов, под сенью клёна, на миг мир снова стал немного проще. Ша’арнез вытянулся на траве, раскинув руки и зажмурив глаза. Он глубоко, наигранно драматично выдохнул, словно сбрасывая с плеч весь вес последних дней: — Хочу уже вернуться домой… Тисс, всё ещё глядя в небо, ответила с мягкой улыбкой: — Осталось только одно заседание с аристократией. И полетим обратно в Империю. — Императору стоит дать мне медаль за самообладание, — пробормотал Ша’арнез, не открывая глаз. — Всё труднее исполнять приказ не убивать никого из местной знати. Тисс тихо рассмеялась, тепло и чуть устало: — Поверь, я тоже не в восторге. Последнее заседание, обсудим дракона, дипломатическое направление… и всё. Если, конечно, никто не решит нас поджечь на выходе. — Ага… — пробурчал он с усмешкой. — Это будет жаркая встреча? — Учитывая, что половина зала уже заранее хочет нашего поражения — жарче некуда, — ответила Тисс, поджав ноги под себя. — Но это последняя игра. Мы уже выиграли куда больше, чем рассчитывали. Теперь главное — дойти до финала. Ша’арнез открыл один глаз и глянул на неё с иронией: — Предательство, интриги, подозрения… и ты всё ещё говоришь «выиграли»? — Потому что мы нашли верное направление, — тихо ответила она, снова взглянув в небо. — Предателям стоит начать прятаться. Ша’арнез всё ещё лежал, лениво покачивая травинку в пальцах, но голос его прозвучал уже более серьёзно: — Найти предателей… Знаешь, звучит как отличная цель. Такая… чёткая, понятная. Можно даже план составить. Тисс отвела взгляд от неба и повернулась к нему. В её глазах больше не было умиротворения. Холод, точный и ясный, голос стал резким, обнажённым: — Я не хочу их найти. Она сделала паузу, почти как удар. — Я убью их. Ша’арнез замер. Его улыбка погасла. Он поднялся, опершись на локоть, и посмотрел на неё серьёзно. Ни насмешки, ни ужаса — только понимание. Тисс отвернулась обратно к клёну, будто боялась, что из неё снова прорвётся слишком многое. — Я знаю, что так не делают. Я знаю, как надо «по закону», «через совет». — Она горько усмехнулась. — Но я не прошу им убийство принцессы… и то что они делают сейчас. Они заслуживают этого. Ша’арнез медленно кивнул, без слов.

***

Свет, проникающий сквозь витражи высокого потолка, падал на белый камень круглого стола, играя бликами на его поверхности. Зал Совета был почти безмолвен, но тишина в нём звенела — натянутая, как струна. В воздухе витало напряжение. На своих местах уже сидели восемь эльфов — король во главе стола, по правую руку от него принц, хмурый и молчаливый. Слева — Тисс, лицо спокойное, но взгляд собран и внимателен. Рядом с ней — Ша’арнез, сдержанно-вежливый, но каждый его мускул выдает напряжённую готовность к словесной битве. По остальному периметру — четыре лорда Эсшая: каждый в своём убранстве, от утончённого серебра до зелёных плащей охотничьих домов. Все с разным выражением лица, но с одинаковой настороженностью — и к посланникам Империи, и к друг другу. Особо ощутим был взгляд принца, будто клинок, обращённый на Ша’арнеза. Он не отвёл глаз даже тогда, когда король обвёл всех присутствующих взглядом и заговорил: — Мы собрались здесь, чтобы обсудить возвращение наших гостей домой, судьбу первого дракона Эсшая и… наше дальнейшее направление. Тишина осталась — лишь дыхание и движение ткани. Всё внимание было сосредоточено на короле, но каждая пара глаз при этом косвенно следила за каждым участником встречи. Ша’арнез решил выступить первым, его голос прозвучал ровно и чисто: — Его Величество Император готов передать Эсшаю архитектурные чертежи для постройки гнезда. Пространство, где дракон сможет обосноваться — безопасное, надёжное. Не временное пристанище, а настоящий дом. По ту сторону стола принц издал тихое, почти насмешливое хмыканье. Звук едва слышен, но отчётлив. Ша’арнез перевёл на него взгляд — холодный, изучающий, без слов, но с посланием. Тот не отвёл глаз. Их безмолвный поединок длился считанные секунды, но ощутился всем, кто был за столом. Тисс вмешалась, почувствовав, как нарастает напряжение: — С наличием гнезда дракону не придётся больше покидать Эсшай. Он будет рядом. А это залог безопасности. Дракон не только символ, но и сила. — Сила для кого? — раздался голос одного из лордов, темноволосого, с тяжёлым взглядом и пером на груди — символом старинного дома. Тисс узнала его — лорд Леартис. Он даже не удосужился скрыть насмешку: — Какой смысл в гнезде, если Леди всё равно будет в Империи? Или я ошибаюсь, и ты, дитя Эсшая, намерена вернуться домой? Мы ведь знаем, что Империя пришлась тебе по вкусу. Особенно... её правитель. В зале повисла зловещая пауза. Несколько лордов украдкой взглянули на короля. Один задвигался в кресле. Ша’арнез резко подался вперёд, губы уже размыкались для ответа — остро, ядовито, с холодной яростью, которую он редко позволял себе в присутствии чужаков. Но он не успел. Раздался глухой, тяжёлый звук — кулак короля с силой опустился на поверхность белого каменного стола. Эхо ударило по сводчатым стенам зала, заставив вздрогнуть нескольких лордов. — Довольно! — голос его был низким, но за ним чувствовалась сталь, накопленная годами власти. — Это возмутительно. Мы здесь не для того, чтобы бросаться намёками и подрывать честь друг друга. Здесь, за этим столом, ищут путь к дипломатическому согласию. А не позволяют себе низкие оскорбления в адрес тех, кто прибыл в Эсшай с миром. Он обвёл взглядом собравшихся. Те, кто ещё минуту назад шептался или ухмылялся, потупили глаза. Только принц не отвёл взгляда — но даже он выглядел поражённым. — Я не допущу, чтобы под моей крышей срывали маски приличий. Кто не способен вести диалог — может покинуть этот стол. Наступила тишина — уже не напряжённая, а растянутая в ожидании, кто заговорит следующим. Тисс коротко кивнула королю, в её взгляде было уважение — и благодарность. — Благодарю вас, ваше величество, — её голос был спокоен, но не холоден. Сдержанная ярость, сдержанное достоинство. Она перевела взгляд на лорда, чьи слова только что прозвучали ядом, и уже не опускала глаз. — Вы вольны думать обо мне что угодно, лорд Леартис. Это не запрещено. Но проследите, чтобы ваши мысли — и особенно ваши слова — не навредили тому хрупкому перемирию, к которому мы все так отчаянно стремимся. Остальные лорды оставались в напряжении, но говорила Тисс с такой внутренней силой, что даже самый ярый скептик не решился перебить её. Ша’арнез усмехнулся — совсем чуть-чуть, уголком губ, и продолжил: — Мы здесь не ради одного дракона. Гнездо, что Император готов помочь построить, — это основа для будущего. Он обвёл собравшихся холодным, почти хищным взглядом. — Это будет не просто дом для дракона Леди эя Вэдтри. Это будет пристанище для будущих драконов Эсшая. Первый — не значит единственный. Он бросил короткий взгляд в сторону Тисс и добавил, почти с нажимом: — Главное — довести этот путь до мира. До настоящего мира. Молчание продлилось секунду — прежде чем его нарушил другой лорд, высокий, с гладкими длинными волосами цвета ночи. Тисс его не узнала. Его голос был низким, исполненным деликатного сочувствия, но в этих нотах сквозил расчет. — Всё это звучит... вдохновляюще, — начал он. — Но как вы планируете заключить настоящий мир, если главная причина нашего союза — принцесса — погибла? Он повернул голову к королю и кивнул с тщательно выверенной скорбью: — Моё сердце скорбит вместе с вами, ваше величество. А затем перевёл холодный взгляд обратно на Тисс и Ша’арнеза. — Но если больше нет варианта рождения наследника, что соединит королевство и империю... то о каком перемирии мы говорим? Это уже не союз, а дипломатический захват. Тяжесть этих слов легла на всех. Но в ней — как это часто бывает в политике — было и зерно правды. В зале снова повисла тишина, а принц с усмешкой скрестил руки на груди и небрежно бросил: — У императора, насколько я знаю, есть дочь. Принцесса Лаимир. — Он бросил взгляд на Ша’арнеза, полный вызова. — Я вполне могу взять её в жены. Таким образом, союз будет заключён. И куда крепче, чем через чужих драконов. Ша’арнез не пошевелился. Лишь его рука, лежащая на камне стола, медленно сжалась в кулак. Это не укрылось от Тисс. Она почувствовала, как напряжение пронеслось сквозь неё ледяным током. Король резко повернулся к принцу. Его голос, гулкий, властный, разрезал воздух: — Прекрати. Ещё слово — и ты покинешь зал. Мы собрались здесь, чтобы обсудить восстановление мира, а не твои амбиции. Он подался чуть вперёд, голос стал жестче: — Прежде чем думать о наследии, свадьбах и династических планах, мы найдём виновных в гибели принцессы. Вот с чего начнём. Принц — словно не слыша — пожал плечами, как будто слова отца не имели никакого веса. — Чего тут думать? — с показной легкостью произнёс он. — Я — единственный наследник Эсшая. Я могу жениться на дочери императора. Это будет логично. И удобно для всех. Прежде чем кто-то успел ответить, голос раздался с другой стороны стола. Он был холодным, без единой эмоции, но оттого ещё более острым. Это был Ша’арнез. — Император никогда не выдаст принцессу Лаимир за такого принца. В зале будто щёлкнул хлыст. Даже самые смелые из лордов перевели взгляды от одного к другому. Кто-то чуть приподнялся в кресле, кто-то замер. Тисс почувствовала, как её дыхание сбилось — не от страха, а от удивления. Ша’арнез — всегда сдержанный, всегда выверенный — влез в спор. Нарушил свои же принципы. И в его голосе… была не просто политическая насмешка. Была личная нота. Грозовая. Принц, едва скрывая презрение, склонил голову чуть набок и с усмешкой глянул на Ша’арнеза: — С чего бы тебе знать, горный эльф, за кого император выдаст свою дочь? Или… ты говоришь из своих желаний? Словно камень с обрыва — по залу пронесся удар кулаком по камнюэ. Король, взбешённый до предела, поднялся из-за стола. — Довольно! — его голос эхом отразился от сводов. — Покинь совет немедленно, пока ты окончательно не опозорил и себя, и свой титул! Принц усмехнулся. Легко, издевательски. Встал из-за стола, отряхнул воображаемую пыль с рукава и бросил через плечо: — Отличная делегация прибыла к нам. Две подстилки имперских кроватей. В следующее мгновение Ша’арнез вскочил — так резко, что его стул упал позади. Он было шагнул вперёд, глаза метали молнии, руки были уже почти в боевой позиции, но… Тисс поймала его за руку. — Пусть идёт, — тихо сказала она. Не умоляюще, не уговаривающе. Спокойно. Ша’арнез замер. Лишь челюсть сжалась, жилка на шее вздулась, но… он послушался. Вернулся на место. Сел, не сводя взгляда с двери, куда уже исчез силуэт принца. Ни один из лордов не шелохнулся. Тяжесть момента казалась почти физической. Король тяжело опустился обратно на своё место и проговорил глухо: — После смерти сестры он… изменился. Он не всегда был таким. Прошу прощения за его поведение. За мои слабости как отца. Ша’арнез глубоко вздохнул, взгляд его остался напряжённым, но голос уже был выровнен: — Заскоки принца не станут помехой перемирию, Ваше Величество. Не переживайте. Мы не за этим прилетели. Король кивнул. И задержал взгляд на Тисс чуть дольше, чем нужно. В этом взгляде было немое извинение — личное, искреннее. Слово взял третий лорд, что до этого молчал. Молодой, с простым серебряным перстнем на пальце и усталым лицом солдата, а не дворянина. Лорд Тадуиль. — Это… ужасно. — Он оглядел зал. — К нам прибыли с посланием мира. А мы встречаем их как врагов. Он посмотрел на Ша’арнеза, затем на Тисс: — Нужно заканчивать это. Мы должны двигаться в сторону перемирия. Найти виновников трагедии. Построить гнездо. И только потом — обсуждать, как будет устроен этот мир. Даже если это дипломатический захват... — он покачал головой. — Хватит проливать кровь. Эсшайцев… и имперцев. Король, выслушав молодого лорда, одобрительно кивнул и провёл рукой по подбородку, откидываясь в кресле. — Это самое логичное, что было сказано сегодня в этом зале. — Его голос прозвучал устало, но твердо. — Больше никакой крови. Некоторое время за столом царила тишина. Нарушил её четвертый лорд — мужчина с резкими чертами лица, в синем камзоле с серебряной вышивкой. Тисс знала его. Это был отец Тенерли — Лорд Энвел, жесткий человек, всю жизнь державшийся на идее чести и военной доблести. — Это уже не перемирие, — холодно сказал он. — Это поражение. Эсшай… сдаётся на милость врага? В зале повеяло льдом. Все взгляды метнулись к Тисс. Она выпрямилась в кресле, взгляд её был твёрд. — Нет больше врага, — сказала она. — Все стороны хотят одного: покончить с войной. — Тогда пусть имперцы оставят Эсшай в покое, — фыркнул лорд Леартис, тот самый, что ранее уже позволял себе резкости. — И мы все расстанемся друзьями. Молодой лорд, всё ещё сдержанный, но уставший, перевёл взгляд на Ша’арнеза. Долго смотрел, будто взвешивал что-то. — Увы… — наконец сказал он. — У нас нет шансов. Эсшай не выстоит против армии Империи… и её летунов. Даже с драконом Леди эя Вэдтри. Король медленно поднялся из-за стола. Тяжесть решения, которое он сейчас озвучит, была видна в каждом его движении. Молчание, как густой туман, окутало зал. Один за другим лорды — пусть и с разными выражениями лиц — встали следом. — Такова моя воля, — твёрдо сказал он, и его голос эхом прокатился под каменным сводом. — Мир и жизни эсшайцев значат больше, чем формулировки. Больше, чем гордость. Больше, чем пустые речи. Он обвёл собравшихся взглядом. — Дети больше не должны становиться сиротами. А жены — вдовами. Мы положим этому конец. Пусть кто-то считает это поражением — мне всё равно. Кто восстанет против мира… будет моим врагом. Тишина после этих слов была глухой и плотной, как перед бурей. Ни один из лордов не заговорил. Король окинул всех взглядом и вышел из зала. Тяжесть его слов всё ещё витала в воздухе. Лорды переглядывались, будто не до конца веря, что прозвучало то, что прозвучало. — Это всё смехотворно, — не сдержался отец Теннерли, его голос прозвучал сдержанно, но едко. — Смехотворно твое поведение, Энвел, — резко бросил третий лорд, тот самый, кто ранее выступил за мир. — А решение короля — единственно верное. Наконец-то кто-то сказал то, что действительно нужно. Он обернулся к Тисс и, отбросив обычную для знати холодность, шагнул к ней. — Леди Тисс, — сказал он, — вы не заслуживаете той грязи, что выливают на вас те, кто давно растерял своё воспитание где-то между гордостью и страхом. Мы благодарны вам. Я благодарен. Тисс едва заметно усмехнулась, взгляд её был усталым, но уверенным. — Всё нормально, — ответила она спокойно. — Я здесь не ради благодарности. Я служу Эсшаю. И для меня это главное. Словно тень, лорд Леартис тоже отступил от своего места и направился к ней. Его шаги были неторопливы, а на губах играла насмешка. Ша’арнез, как бы почувствовав перемену в воздухе, выпрямился и сделал шаг за её спину. — Служишь, говоришь? — с показной задумчивостью протянул он. — И каким же образом ты, дитя, служишь Эсшаю? Вряд ли ты раздаёшь пайки или лечишь раненых. Тисс встретила его взгляд прямо, в её глазах не было ни страха, ни сомнения. — Я исполняю волю короля, — отчеканила она. — Этого достаточно. Лорд фыркнул и качнул головой. — Не думаю, что Его Величество приказывал тебе падать в постель. Император? Или всё же принц? — он усмехнулся, словно делал невинное замечание. — Я, признаться, уже запутался. Он сделал ещё один шаг — и тут же перед ним встал Ша’арнез. Его движение было резким, как удар хлыста. Тень легла на черты его лица, и голос стал почти зловещим. Лорд не двинулся. В этот момент голос, громкий и возмущённый, раздался сбоку: — Как ты смеешь! — вмешался лорд Тадуиль. — Ты позоришь это собрание! Ни один мускул не дрогнул на лицах мужчин, но воздух между ними будто стал плотным, как перед грозой. Их взгляды встретились. В них не было слов — только ненависть. Молчание оборвалось голосом горного эльфа. Он был тихим, почти ровным, но от каждого слова веяло чем-то острым, как сталь ножа. — Я прибыл как дипломат, — сказал Ша’арнез. — Но это не мешает мне вызвать вас на дуэль. Чтобы срубить с плеч вашу гадкую голову, лорд. В зале словно похолодало. — Ша’арнез, — выдохнула Тисс, потрясённая. — Что ты творишь? Он даже не обернулся к ней. — То, что должен. На лице лорда вспыхнула широкая, издевательская улыбка. Он бросил взгляд на остальных, затем снова на Ша’арнеза. — Ну что ж, — проговорил он с насмешкой. — Так уж и быть. Я позабавлю местную публику. И подарю им смерть слуги Ро’од. Тисс замерла, словно в ступоре, кровь отхлынула от лица. Отец Теннерли, слабо усмехнулся, словно этого ждал: — Тогда проследуем во двор, — произнёс он. — Начнём дуэль.

***

Внутренний двор дворца гудел, как потревоженный улей. Лорды и леди, придворные, слуги — все столпились у кованой ограды, стремясь не пропустить ни мгновения. Кто-то шептался, кто-то делал ставки, кто-то просто стоял, затаив дыхание. Лишь немногие выглядели по-настоящему встревоженными. Остальные — развлекались. На площадке, где обычно тренировались стражники, теперь стояли двое. Лорд Леартис стоял ровно, обеими руками опираясь на рукоять своего длинного меча, вонзившегося в землю. Он был спокоен, словно всё уже решено. Ша’арнез стоял чуть в стороне, не шевелясь. Его руки были свободны, он ждал. Из его покоев всё ещё несли оружие. Тисс стояла поодаль, ближе к краю круга, чем остальные зеваки. Лицо её было напряжено. Взгляд — настороженный, быстрый. Она оглянулась — и заметила в толпе за спиной Леартиса принца. Тот, словно появившись из воздуха, теперь лениво опирался о каменную стену, наблюдая за происходящим с тем самым хищным интересом, с которым смотрят на дичь перед тем, как она падёт. Леартис усмехнулся и проговорил громко, не меняя позы: — Что ты ждёшь, летун? Или решил перед смертью ещё немного постоять гордо, как истукан? Всё равно твоя жизнь закончится через пару минут. Ша’арнез лишь скосил на него взгляд, и голос его прозвучал чётко: — Если сегодня и проливать кровь лорда, то только имперской сталью. Словно по команде, слуга приблизился и протянул оружие. Ша’арнез легко взял меч, взвесил в руке, покрутил. Лезвие сверкнуло в свете солнца — звонко и живо. Он шагнул вперёд, став напротив Леартиса, и с холодной учтивостью спросил: — Готов ли ты, лорд? Или есть последние слова? Леартис криво усмехнулся: — Самоуверенность имперца сведёт его в могилу. Тисс уже сотни раз прокляла себя за то, что не смогла отговорить Ша’арнеза. Она стояла сжав пальцы так, что побелели костяшки, наблюдая, как он с мечом в руке выходит вперёд. Он вышел на середину, не спеша, с точностью, свойственной только тем, кто привык быть в центре внимания — или в центре опасности. Лорд Леартис чуть повёл плечами, приподнял меч и сделал первый пробный выпад — медленно, почти лениво. Ша’арнез отклонился, даже не подняв клинок. Они кружили друг друга, как хищники, но в этом движении была странная грация. Плавные шаги, мягкие повороты. Они словно раскачивались в преддверии шторма, как две фигуры на шелковой нити. Клинки вскользь коснулись друг друга — звонко, почти нежно. Первый удар — отражён. Второй — парирован. Леартис начал ускоряться, его движения стали резче, напористей. Он атаковал — рубя, коля, стараясь взять врага грубой силой. Но Ша’арнез двигался иначе. Он не отражал удары — он словно танцевал вокруг них. Тисс заметила это первой. Его взгляд был сосредоточен, но губы чуть тронула улыбка. Не холодная, не насмешливая — почти детская. Он играл. Не с мечом — с Леартисом. Он позволял тому ринуться вперёд, сбиваться с ритма, едва не падать от собственной злости, — а сам легко уклонялся, ловко и точно отводил клинок противника в сторону. Удары Леартиса ложились в воздух, рассекали пустоту, лишь изредка встречаясь с сталью Ша’арнеза — не затем, чтобы победить, а чтобы напомнить: «Я здесь, я держу темп, а ты танцуешь под мою дудку». Тисс почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он действительно наслаждался этим. Не потому что хотел крови. Нет. Просто потому, что в этом движении, в этом ритме, в этой грани между смертью и изяществом он был настоящим. А Леартис… Леартис этого не понимал. Лорд зарычал и ринулся вперёд, взмахнув мечом в широком, грубом рубящем ударе — словно хотел срубить голову одним махом, покончить с танцем, унизить врага. Но Ша’арнез не двинулся ни на шаг. Он поймал движение взглядом и, будто устав от всей этой игры, резко шагнул вбок. Меч Леартиса рассёк воздух, и прежде чем тот успел восстановить равновесие, сталь Ша’арнеза легко, как перо, скользнула по его плечу. Багровая полоска расплылась по светлой ткани, как капля вина на снегу. Кровь. Во дворе раздался протяжный ах. Кто-то прижал ладонь ко рту, кто-то вскинул брови. Ша’арнез не двинулся с места. Он даже не сделал шаг вперёд. Лишь слегка повернул запястье, вернув меч в исходную позицию, и застыл. Он ждал. Давал лорду выбор. Шанс сохранить лицо. Отказаться. Но Леартис только оскалился. Боль в его взгляде смешалась с яростью, с уязвлённой гордыней, с ненавистью, что давно уже не имела отношения ни к Тисс, ни к Ша’арнезу, ни даже к империи. Это была личная ярость. Мужчина, униженный на глазах у знати. И он взвыл, словно раненый зверь, и обрушил на Ша’арнеза серию ударов — стремительных, беспорядочных, безрассудных. Звон стали оглушал, клинки встречались с силой, высекая искры. Теперь это был не танец, а бой — ожесточённый, опасный, с реальным запахом крови. Ша’арнез перестал уворачиваться. Он сражался. Легко, но уже без улыбки. Его движения оставались точными, но в них появилась суровость, уверенность. Каждое движение было ударом по гордыне Леартиса, каждый парированный выпад — напоминанием, кто из них мастер, а кто — слепой яростный зверь. Толпа вокруг замерла в напряжённой тишине, как будто весь воздух из двора был вытеснен звоном мечей. Тисс не могла отвести глаз. Её сердце стучало в горле, руки снова сжались. Ей было страшно — но страшно не за исход. Страшно за то, что она вдруг поняла: Ша’арнез может убить. Он не просто дипломат. Не просто воин. Он — клинок Империи. Леартис, опьянённый своей яростью, и не заметил, как сам создал возможность для удара. Его меч вспорол воздух и — пусть едва, но — коснулся цели. Лезвие задело ухо Ша’арнеза, оставив тонкую кровавую царапину. Вновь толпа ахнула — ещё громче, чем прежде. Тисс замерла, сердце сжалось. Она даже сделала шаг вперёд, на губах застыло заклинание. Хоть в дуэлях были правила, она готова была разрушить их ради него. Но остановилась. Он не звал её. Он держался. И она знала — он справится. Где-то за спиной лорда принц лениво хлопнул в ладоши, с довольной ухмылкой. Одобрение? Насмешка? Или просто радость от зрелища? Ша’арнез же не изменился в лице — только чуть скривил губы в лёгкой, почти весёлой улыбке. И в ту же секунду, словно маска спала, он начал действовать. Первый выпад — сталь ударила по стали, второй — меч вывернулся из рук Леартиса, улетев в сторону. Третий — нога Ша’арнеза ударила точно в грудь. Лорд с глухим звуком рухнул на спину, распластавшись в пыли двора. Толпа замерла. Так же, как и Тисс. «Только не убей его, только не здесь, прошу тебя…» — мысли звенели в её голове, пока её пальцы судорожно края её камзола. Ша’арнез в два шага оказался рядом с лежащим противником. Его клинок блеснул в солнце и опустился — резким, смертельным движением. Но замер, воткнувшись в землю, в считанных сантиметрах от уха поверженного Леартиса. Тишина стала осязаемой. Тисс выдохнула. Чуть не упала на месте от облегчения. Ша’арнез наклонился, схватил лорда за волосы и приподнял его лицо к своему. — Я победил тебя в сердце твоего государства, — сказал он низко и тихо, так, чтобы слышал лишь тот, кто лежал. — Считай это подарком, что я не лишил тебя жизни. Он отпустил волосы, поднялся и выдернул клинок из земли. Пыль осыпалась с его сапог, когда он развернулся и спокойно пошёл к Тисс, меч по-прежнему в руке. Ни взгляда назад. Эльфийка смотрела на него, как на бурю, прошедшую сквозь город, и лишь теперь осознала — он для неё куда больше, чем просто дипломат. Или друг. Они ушли от толпы, шаг за шагом углубляясь в прохладный коридор дворца, где шум внутреннего двора уже звучал приглушённым эхом. Здесь, в полутьме между резными колоннами и гобеленами с изображениями древних битв, воцарилась долгожданная тишина. Тисс остановилась первой. Повернулась к нему, её взгляд был мягким, но серьёзным. — Спасибо, — сказала она тихо. Просто и искренне. Ша’арнез посмотрел на неё, затем отвёл взгляд, как будто ему неловко было принимать благодарность. — Не стоит. Я должен был это сделать. — Он провёл пальцами по мечу, словно проверяя, остался ли тот чист. — Должен был дать понять, что нельзя так вести себя с моей… подругой. Тисс приподняла бровь, улыбка заиграла на губах. — Вот ты и признал, что мы друзья. Отлично, Ша’арнез. Осталось уговорить тебя не быть таким угрюмым каждый раз, когда я рядом. Он усмехнулся, опустив плечи, как будто сбросив с них невидимую броню. — С тобой угрюмым быть трудно, — признался он с лёгким вздохом. — А я, признаться, не ожидала от матриархального мужчины такого яростного боя. — Тисс скрестила руки, с прищуром глядя на него. Ша’арнез засмеялся. — Неужели тебе так не дают покоя матриархальные мужчины, Тисс? Может, мне передать о твоем интересе Императору? Ему стоит волноваться? Тисс в ответ резко протянула руку и, не особенно деликатно, схватила его за раненое ухо. — Ай! — зашипел он, отшатнувшись.  — Перестань свои шутки шутить, — с ухмылкой сказала она, отпуская его. — Ещё чуть-чуть, и ты будешь валяться рядом с Леартисом, но уже от моих рук. — И всё равно это будет стоить того, — пробормотал он с усмешкой, потирая ухо. Коридор вновь наполнился их лёгким смехом — неожиданным, но искренним. 

***

Покои, в которых Тисс провела последние два дня, постепенно теряла свою обжитость. Ша’арнез уже был готов — его дорожная сумка аккуратно стояла у двери, меч закреплён за спиной, даже перчатки были надеты. Он прошёлся по комнате, проверяя взглядом каждый угол. — Ты уверена, что взяла всё? — спросил он, подходя ближе к столу. Тисс в это время наклонялась над корзиной с едой — хлеб, сыр, сушёные фрукты, вяленое мясо. Король Эсшая проявил щедрость, велев снабдить их всем необходимым. — Всё, что нам нужно, я уже уложила, — отозвалась она. Ша’арнез остановился у шкафа, где на полке лежала книга с тиснёным переплётом. Он узнал её сразу — «Сага о грозах», одна из тех, что хранились в библиотеке Императорского дворца. Его пальцы скользнули по корешку, он взял книгу в руки — и из неё выпало письмо. Он поймал его прежде, чем оно успело упасть на пол. Тисс резко повернулась, лицо её побледнело. — Стой! — крикнула она. Ша’арнез замер, письмо в руке, бровь приподнята. — Что такое? — спокойно спросил он. — Положи его обратно, — уже осторожнее сказала Тисс, подходя к нему. Он ухмыльнулся, покрутив письмо между пальцами. — Понимаю. Любовное письмо, да? — голос его был лукавым, почти шутливым. Тисс вспыхнула от макушки до самых кончиков ушей, и это вызвало у него едва сдержанную улыбку. — А у тебя, значит, реакция на принцессу Лаимир — просто дипломатическая, да? — парировала она, не желая оставлять его на «победной» ноте. Ша’арнез с достоинством вернул письмо в книгу и аккуратно уложил её в одну из сумок. — Не было никакой реакции, — ответил он, будто ставя точку. — Была. И ещё какая, — заметила Тисс, следя за каждым его движением. Он развернулся к ней и, будто не услышав, сказал: — Пора выдвигаться. Тисс подошла ближе, заглянув ему в глаза, хитро улыбаясь. — Не-е-ет, рассказывай. У тебя всё на лице написано. — Там нечего рассказывать. А то, на что ты намекаешь, запрещено всеми возможными протоколами, — сказал он, поджав губы. — Правила нужны, чтобы их нарушать, — ответила она, сложив руки на груди. — Нарушать так, как это делаешь ты? — прищурился он с ухмылкой. Тисс на мгновение задержала на нём взгляд, будто что-то в нём искала. Затем сказала: — Как-то я гадала принцессе. И увидела в её будущем любовь… чистую. Без корон, без протоколов. Интересно, к чему бы это? Она улыбнулась шире, а Ша’арнез сделал вид, что не придаёт значения словам. Но по лёгкому напряжению в челюсти было видно — он слушает. Он подошёл ближе, взял Тисс за плечи, и в нарочито комичном жесте аккуратно подвинул её в сторону. — Всё, хватит, чародейка. Я буду ждать тебя снаружи. — Он взял сумки и, не оборачиваясь, направился к двери. — А я знала, что зацепит, — тихо сказала Тисс себе под нос и улыбнулась. Корзина с едой уже стояла у двери, а на полу остались лишь две дорожные сумки. Тисс наклонилась, подняла их за ручки, и на мгновение замерла. Свет солнца проникал сквозь высокое окно, ложась на старые стены, на деревянный пол, на стеллаж с книгами, которые она читала в детстве, — сказания, пророчества, старые пыльные хроники. Возле очага — кресло, в котором она когда-то сидела. Подоконник, на котором она прятала записки. Всё в этой комнате хранило следы её юности, и всё сейчас казалось… слишком спокойным. Словно само пространство знало: она уходит не на день и не на неделю. Она провела пальцами по косяку двери, позволила себе последний взгляд назад — и шагнула прочь. В коридоре воздух был иным. Ша’арнез уже ждал у выхода, и обернулся, когда услышал её шаги, и без слов протянул руку, чтобы помочь ей. Двери дворца остались позади. Впереди их ждал путь.