XXIX. Разделение

Фоэльх проснулся медленно, как будто сам рассвет не торопился вползать в покои. Лёгкий утренний свет просачивался сквозь занавеси, играя на смятом покрывале.  Он сонно протянул руку — пусто. Холодная складка простыни там, где ещё ночью лежала его Тисс. Император приподнялся на локте, хмурясь. Может, встала пораньше? Он не привык просыпаться один… не тогда, когда засыпал вместе с драгоценной эсшайской Леди.  Образы вчерашнего вечера вспыхнули в памяти — её глаза, тихие слова, которые он никогда не думал услышать от неё, и хрупкая, но безоговорочная отдача в её поцелуе. Сердце кольнуло странным предчувствием.  Фоэльх спустил ноги с постели и встал, накинув лёгкий халат. Пол под ногами был прохладным, и этот холод, наверное впервые, неприятно отзывался внутри. Прошёл к лестнице, спустился, на первом этаже было пусто, лишь в камине догорали угли, оставшиеся от ночного огня. — Тисс? — позвал он негромко. Тишина была ему ответом. Вышел в сад — там росы на листьях сверкали в лучах утреннего солнца. Пахло свежей травой и жасмином. Но её нигде не было. Ни в тени беседки, ни у пруда. Внутри начало нарастать тяжёлое, вязкое беспокойство. Она ведь вчера была такой… разбитой, уязвимой. Ему казалось, что теперь чародейка точно не уйдёт. А теперь — пустота. Фоэльх стоял среди безмятежного утреннего сада и впервые за долгое время почувствовал… отсутствие контроля. Свою уязвимость. От чего? Что она ушла? Император вернулся в покои и рывком распахнул створки, холодный утренний воздух из коридора ударил в лицо. Двое стражников у двери вытянулись, приложив кулаки к груди. — Когда Леди эя Вэдтри покинула покои? — его голос звучал ровно, но в этой ровности сквозило железо, от которого стражники невольно напряглись. — Ещё до рассвета, Ваше Императорское Величество, — ответил один, бросив быстрый взгляд на напарника, будто ища у него подтверждения. Слова зазвенели в тишине. Фоэльх задержал на них тяжёлый взгляд, от которого по спинам стражников прошёл холод. — Приведите её, — сказал он тихо, почти шёпотом, и в этой тишине приказ прозвучал сильнее крика. Двери захлопнулись. Тревога тянулась в груди ледяной нитью, а злость медленно, но верно наполняла каждую мысль. Фоэльх опустился в кресло, мысли цеплялись одна за другую, словно он пытался распутать узел, но каждый раз затягивал его сильнее. Что могло заставить её уйти? Он сделал что-то не то? Сказал лишнее? Или… ей просто нужно было вновь остаться одной, отгородиться от мира и от него? Тисс всегда оставалась. Всегда была рядом — нежная, уютная, согревающая, словно огонь в камине в промозглый день. Но теперь в воздухе висело что-то иное, незримое, как предгрозовое давление. Он не мог объяснить этого, но с каждой секундой в груди крепла тревога. Взгляд его упирался в неподвижную дверь. Время растянулось, будто кто-то держал его за края и тянул всё дальше. Фоэльх ждал — шагов, скрипа петель, её голоса… Вместо этого раздался короткий, сдержанный стук. — Войдите, — бросил он. Дверь приоткрылась, и внутрь вошёл стражник. Один. Император удивлённо приподнял бровь. — А где она? И почему ты пришёл один? Стражник опустил глаза: — Леди эя Ведтри… нет ни в её покоях, ни во всём крыле, ваше императорское величество. Фоэльх резко встал, и кресло тихо скрипнуло в тишине. — Ну так найдите её, — его голос прозвучал, как сталь, ломающая лёд. — Прочешите весь дворец. Делайте что хотите, но найдите её. — Слушаюсь, — стражник низко поклонился и почти бегом покинул покои Императора.

***

По коридорам дворца носились стражники, шаги их отдавались гулким эхом в высоких сводах. Придворные сбивались в шепчущиеся группки, слуги украдкой выглядывали из-за дверей, впитывая каждое слово, словно драгоценную сплетню. Новость разлетелась быстрее стрелы: Тисс эя Ведтри исчезла из императорского крыла. Но настоящий переполох начался, когда донесли ещё одну весть — из гнезда пропал и её дракон. В этот миг дворец словно содрогнулся: заскрипели створы дверей, хлопнули ставни, откуда-то сверху донёсся сердитый окрик коменданта. Император приказал найти лорда Ша’арнеза немедленно. Искали всюду: в его покоях, у гнезда, на тренировочной площадке… тщетно. Принц Тай, обычно избегавший императорского крыла, шёл по его коридору быстрым, но уверенным шагом. Суета вокруг его не трогала — он уже догадался, где искать.  Остановившись у дверей своей сестры, Лаимир, он негромко постучал. Мимо пробежала пара вооружённых стражников, но Тай не отвёл взгляда от резной створки. — Да что ещё?! — донёсся изнутри возмущённый женский голос. — Кто посмел меня будить?! — Открывай, Лаимир, — ровно произнёс Тай. Внутри что-то зашуршало. Затем ответ, уже менее уверенный: — И что тебе нужно? Я только проснулась. — Лаимир, открой дверь. Сейчас же, — повторил он, голос его стал твёрже. Молчание. — Боги, Лаимир, хватит, — он стукнул кулаком по двери. — Открывай, пока я её не выбил. Прошла долгая минута, и наконец замок щёлкнул. Сестра приоткрыла дверь, оставаясь за порогом. Волосы её были растрёпаны, глаза — ещё затуманены сном. — Чего тебе надо?.. — пробурчала она, зевая. — И почему стража носится, как ошпаренная? Тай поднял взгляд, разглядывая её покои за её спиной. — Эй! Я с тобой разговариваю, братец! — в голосе Лаимир мелькнула раздражённая требовательность. — Подвинься, — коротко сказал он. Лёгким движением он отстранил сестру и вошёл внутрь. Пара шагов — и он заметил на её постели пропажу. Лорд со Генэш резко сел, прикрывшись фиолетовым одеялом. Тай не дав никому времени на оправдания, сказал: — Тисс пропала. Её дракон — тоже. Отец уже поднял весь дворец, чтобы найти тебя. Так что, ради всех богов, одевайся и идём.

***

Лесной зал, ещё вчера наполненный тихим шорохом листвы и запахом свежей смолы, теперь словно задохнулся от напряжения. Под сводами, где обычно перекликались птицы, звенел голос императора Фоэльха эя Эйни. Он шагал по залу быстрым, резким шагом, отдавая приказы страже, и, не снижая громкости, бросал реплики через плечо представителям Эсшая. — …и вы хотите, чтобы я поверил, — его голос сорвался на хрип, — что это не с вашей подачи Леди эя Вэдтри сбежала и отправилась в Эсшай, когда там назревает свержение короля?! Слова эхом отозвались в высоких арках, и даже стражники у дверей вытянулись, будто надеясь стать невидимыми. Веллора стояла прямо, руки сцеплены за спиной так крепко, что костяшки пальцев побелели. Рядом с ней — лорд Таирн эя Койт, высокий, с непроницаемым лицом, каким его знали все эсшайцы. Веллора перевела дыхание, заставляя себя не отводить взгляда от императора. — Ваше Величество, — произнесла она ровно, но в голосе дрогнула едва уловимая нервозность, — никто из нас не видел Леди после вчерашней… казни. И я бы никогда не стала рисковать её жизнью, тем более ради политики. Она выдержала паузу, позволяя словам осесть, и лишь затем добавила тихо, но с холодной отчётливостью: — И король бы этого не желал. Фоэльх резко развернулся к Веллоре, и в его взгляде пылала злость, почти осязаемая. — Ваш племянник, — каждое слово он произнёс, словно удар клинка, — задумал убийство собственного отца, убил сестру чужими руками и теперь хочет сорвать перемирие между нашими государствами, чтобы начать новую войну! Назовите мне хотя бы одну причину не поднять всех драконов и не спалить ваше королевство дотла! Командир эя Койт нахмурился, готовый возразить, но Веллора едва заметным жестом пресекла его попытку. — Этого не хотела бы Тисс, — произнесла она твёрдо. — Она отправилась туда именно поэтому. Она хочет всё исправить. Император шагнул к ней ближе, его тень легла на лицо Веллоры. — Если с её головы упадёт хоть один волос, леди эя Эменлия, — сказал он тихо, — я сравняю Эсшай с землёй. Я ведь главный злодей, по версии вашей пропаганды? Так не вынуждайте меня показывать, насколько я могу быть злым. Тишину, натянутую до предела, нарушили быстрые шаги. В лесной зал вошли Тай эя Эйни и лорд Ша’арнез. Завидев их, Фоэльх резко обернулся, и его голос зазвучал холодно и недовольно: — И где ты был? Почему весь дворец должен искать одно летуна? Уже за одно это я могу отправить тебя на эшафот! Тай шагнул вперёд, вмешавшись: — Отец, мы можем обсудить это позже. Сейчас важно другое. Взгляд императора скользнул с Ша’арнеза на сына, и обратно. — Бегом в гнездо, — бросил император, — догони эя Вэдтри и верни её сюда.  Если опоздаешь, я отправлю твою голову в подарок твоей семье. Живо! Ша’арнез молча поклонился и почти бегом покинул зал, растворившись в шуме тревожного дворца. В зале повисла тишина. Взгляд императора задержался на сыне, затем, почти лениво, но с привычной тяжестью власти, он велел: — Все свободны. Эсшайцы обменялись короткими взглядами, отвесили поклоны и, не проронив ни слова, покинули зал. Тай, напротив, не спешил уходить. Он сделал несколько шагов вперёд и заговорил: — Он вернёт её, — сказал он, уверенно и тихо. — Я верю в это. Фоэльх сел на белоснежный диван, закинув ногу на ногу. Движения его были почти ленивыми, но в каждом угадывалась скрытая злость, напряжение, что едва удерживалось в рамках.   — Одной веры мало, — бросил он, не глядя на сына. Тай подошёл к столику, где на резном подносе стояли кувшин и кубки. Он налил вина, приглушённый звук жидкости, ударяющейся о серебро, прозвучал слишком громко в гулкой тишине зала. Сделав глоток, принц продолжил, глядя в багровую гладь напитка: — У неё должны были быть причины так поступить. Тисс не стала бы рисковать просто так. Фоэльх откинул голову на спинку дивана, прикрыл глаза. Лесной зал снова наполнился тишиной, нарушаемой только редким шорохом листвы и тихим треском факелов в нишах. В этот миг Тай понял: последний раз он видел отца таким — погружённым в себя, сдавленным изнутри — тогда, когда его мачеха болела… а потом скончалась. — Тай, — голос императора прозвучал глухо, почти устало. — Оставь меня. Займись делами. Принц поставил кубок обратно на стол, звук металла отозвался гулким ударом. — Да, мой император, — ответил он с лёгким поклоном. И, не оборачиваясь, вышел из лесного зала, оставив отца один на один с тишиной, где гнев и тревога смешивались с тем, чего сам Фоэльх предпочитал бы не признавать.

***

Ноги сами привели его туда, куда он не собирался идти. Память и сердце опередили разум — и вот он уже стоит у её покоев. Дверь поддалась легко, словно сама открылась, впуская его внутрь. Оглушающая тишина ударила в уши так сильно, что Фоэльх замер на пороге. Ни дыхания, ни движения — только пустота, от которой закладывало виски. Мысли вспыхнули слишком громко, как будто кто-то шептал их прямо в голову: «Ну что, император, — отозвалось с ядовитой ясностью, — сумел уберечь её, да?» Он переступил через порог. Шаги гулко отдавались в покоях. Взгляд скользнул по заправленной постели — аккуратной, нетронутой. На тумбе стояла ваза со свежими белыми розами — её любимыми. Рядом лежала книга, которую он подарил ей сам, и которую она так и не дочитала. Фоэльх медленно взял её в руки. Переплёт казался предательски тёплым, будто его только что закрыли. Он повертел её в ладонях, пальцы невольно задержались на сгибе корешка. «Сам ведь виноват… сам втянул её в эти придворные игры. Сделал мишенью. Почему не дал ей статус фаворитки? Почему позволил змеям во дворце шипеть за её спиной? Почему дал повод для сплетен и пересудов?..» Грудь сдавило. Он даже не заметил, как пальцы сжали книгу до боли. «Не уберёг… не уберёг!» В следующую секунду книга со свистом полетела в зеркало. Хруст, звон — и ровная гладь разлетелась сотнями осколков. Одни осели на ковре, другие блеснули, отражая пламя свечей, точно холодные звёзды. Фоэльх остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Казалось, даже стены её покоев смотрели на него укором. Фоэльх подошёл к зеркалу, к его осколкам, всё ещё держащимся на раме, как раны, что не желают затягиваться. Он наклонился ближе — и увидел своё отражение в десятках треснувших кусков. Каждый показывал его искажённым, переломанным, словно и он сам был таким — разбитым на части. Что есть худшее для правителя? Худшее — когда от твоей власти ничего не зависит. Сколько ни руби голов, ни поднимай драконов в небо, ни бей зеркал — всё бесполезно. Её жизнь сейчас зависела не от него. От неё самой. От её проклятого короля. От Ша’арнеза. От кого угодно… но не от него. И это разъедало. Злило. Угнетало до тошноты. Хотелось вернуть её. Запереть в этих стенах, чтобы ничто не смогло дотянуться. Чтобы дышала только здесь, под его взглядом, под его защитой. Никогда больше не выпускать. Ужасно ли это? Наверное. А может, это единственный способ, на который он был способен. Может, только так он и умел… любить? Мысли оборвались вместе со скрипом двери. В покои осторожно заглянула Лаимир. Её голос прозвучал тихо, непривычно робко: — Отец?.. Она шагнула внутрь, задержав взгляд на разбитом зеркале, на осколках, сверкающих в свете свечей. — Что здесь… случилось? Фоэльх медленно выпрямился, отрывая взгляд от своего разломанного отражения, и не оборачиваясь, сдержанно бросил: — Ничего. Иди в свои покои. Но лёгких уходящих шагов в ответ он не услышал. Лаимир, напротив, приблизилась. Её голос прозвучал тише обычного, почти осторожно: — Я слышала… что Тисс… улетела. Император медленно повернулся, руки сцеплены за спиной, словно железные кандалы держали его в стойке. Взгляд тяжёлый, но ровный. — Тебе не нужно думать об этом, — произнёс он негромко. — Всё будет нормально. Лаимир чуть приподняла бровь, усмехнувшись краем губ: — Будь это так… вероятно, зеркало было бы целее. Она подошла ближе, неуверенно, но решительно. Осторожно коснулась его локтя — жест, на который прежде никогда не решалась. — Папа… — её голос дрогнул, и в нём впервые зазвучало не просто капризное упрямство, а искренняя забота. — Она сильная. Даже ты не сумел её казнить, что уж там до эсшайцев… — попыталась она отшутиться. Фоэльх хмыкнул, уголок губ дёрнулся в горькой усмешке. — Ша’арнез вернёт её, — продолжила Лаимир мягче. — Я верю. И ты тоже верь. Я… тоже переживаю. Император не ответил. Лишь разжал сцепленные руки и неожиданно для дочери притянул её к себе. Обнял. Принцесса замерла, растерянно разведя руки, но затем всё же прижалась к нему в ответ. — Не пристало детям утешать родителей, — пробормотал Фоэльх, не отпуская её. — Ну что поделать, — шутливо отозвалась Лаимир, улыбнувшись в его плечо, — если я самая мудрая и красивая в нашей семье. На миг в объятиях дочери исчезли шум дворца, тревога и злость, что терзали его с рассвета. Фоэльх ощутил тепло, которое давно забыл, — напоминание, что он не один, что рядом всё же есть те, ради кого он держится, кто ещё смотрит на него не как на повелителя или тирана, а как на отца. Его дыхание постепенно выровнялось, внутри смолкла буря, оставив тяжёлую, но спокойную тишину. Он позволил себе то, чего почти никогда не позволял, — задержаться в этом простом мгновении. Отпустив Лаимир, он посмотрел на неё внимательнее, в её глаза, такие же горделивые и живые, как у её матери когда-то. Склонившись, император мягко коснулся губами её лба. — Спасибо, — тихо сказал он. И в этом «спасибо» было больше, чем благодарность за слова — признание того, что именно этот редкий жест дочери сумел вернуть ему силы.

***

Небо стремительно темнело, и первые раскаты грома откликались тяжёлым эхом в её груди. Дождь хлестал по лицу, словно хотел сбить её с пути, но Тисс лишь сильнее стиснула поводья, прижимаясь к шее дракона. Ветер рвал её волосы, вода стекала за воротник, но это было неважно. Единственное, что имело значение, — успеть. Она чувствовала, как сердце бьётся в такт с ударами крыльев Нариальма, каждая секунда приближала её к решающему моменту. Слишком многое зависело от неё одной. Ошибки быть не могло — не сейчас. Не после всего, что уже случилось. «Обернёшься — сломаешься», — шептал внутренний голос.  Тисс не смела даже мельком оглянуться назад, не позволяя себе задуматься о том, что она оставила позади. Воспоминания об объятиях, голосе, том единственном взгляде, который казался вырезанным в её памяти навсегда, грозили поглотить её целиком. Нет, нельзя. В груди ныло, как будто сердце разрывалось надвое — между тем, что она потеряла, и тем, что обязана сохранить. Эсшай больше не был домом, Ро’од — тоже. Она словно застряла между двумя мирами, не принадлежа ни одному из них, пленница собственной судьбы. И именно это чувство одиночества жгло её сильнее сурового дождя и холодного ветра за окном — беспросветное, острое, словно ледяной огонь, пожирающий изнутри. Каждый шаг вперёд казался тяжёлым и неопределённым, но другого пути у неё не было. Она должна была двигаться дальше, даже если каждая минута разлуки отдавалась болью, что проникала глубоко в сердце. И в этой борьбе между прошлым и будущим, между страхом потерять и желанием сохранить, рождалась её настоящая сила — тихая, непреклонная, как свет в самом мраке. Слёзы смешались с холодными каплями дождя, и Тисс больше не могла понять, что резало её щёки сильнее — вода с небес или поток горьких слёз. Мысли безостановочно возвращались к матери, к той правде, что разбила её мир на осколки. Боль предательства и утраты свивалась в узел внутри, жестоко напоминая, что жизнь никогда не обретёт прежний ритм и покой. Впереди показалась Лиарлия — некогда яркая и гордая столица, известная своими белоснежными шпилями и шумными площадями, где некогда звучал её смех и лилась лёгкая радость. Теперь город будто укрылся под тяжёлыми серыми тучами, словно ожидая грозы, что сметёт всё знакомое и привычное, оставив после себя лишь пепел и тени былого. И сердце Тисс сжалось: она знала — буря уже началась. Нариальм, чувствуя напряжение всадницы, расправил крылья шире и нырнул вниз, скользя по воздушным потокам, подлетая к столице. С высоты Тисс, пригнувшись к его шее, вглядывалась вниз, стараясь уловить хоть какое-то движение. Узкие улицы, обычно шумные и полные жизни, были пусты. Никаких торговцев, бегущих мальчишек, даже стражи у перекрёстков. Дождь бил по каменным мостовым, стекая быстрыми ручейками в каналы, окна домов были наглухо закрыты, словно весь город укрылся от беды. Ни крика, ни смеха, ни шума шагов. Только серые крыши и затянутые тучами небеса. С каждым мгновением напряжение в груди Тисс росло. Это было ненормально — Лиарлия никогда не замирала так. Даже в бурю, даже в тревожные времена город жил. А сейчас — будто вымер. Дракон пролетел над центральной площадью, где обычно собирались толпы горожан, но и там царила пустота. Лишь фонтаны, переполненные дождевой водой, и знамена, тяжело облепленные влагой. — Никого… — прошептала она сама себе, сжимая поводья. От этого безмолвия становилось только хуже. Тишина была зловещей, вязкой, а город казался ловушкой. Нариальм тяжело взмахнул крыльями и пошёл на снижение к главным воротам. Его движение было напряжённым, настороженным, и Тисс ясно почувствовала это кожей. Он сделал последний широкий взмах, сложил крылья и приземлился почти у самых ворот, камни дрогнули под тяжестью его лап. Дождь тут же поднял вокруг них туманную пелену, от которой запахло мокрым камнем и железом. Не давая себе времени на раздумья, Тисс скользнула вниз по его боку, едва его когти коснулись земли. Нариальм прижался к земле, пригибая голову. Ноги подогнулись от резкого движения, но она удержалась, выпрямилась и, поправив прилипшие к лицу мокрые волосы, подняла взгляд на высокие ворота. Дракон повернул громадную голову в сторону летуньи, готовый, если нужно, прикрыть её крылом. Тисс же не позволила себе ни секунды остановки — она должна была идти. Сейчас. Дерево, обитое железом, хранило следы времени на воротах, но сейчас оно выглядело особенно мрачно, будто сама столица не желала впускать её. Она постучала кулаком. Глухой звук прокатился по пустоте и тут же угас. Ответа не последовало. Ни шагов, ни голоса часовых, ни даже скрипа засовов. Тишина. Лёд пробежал по её позвоночнику. Тисс приложила ладонь к холодному дереву и глубоко вдохнула. Магия внутри неё, дикая и неподатливая, отозвалась мгновенно, будто давно ждала, когда её позовут. Сухой треск пробежал по воротам, затем гулкий удар — и створки с треском распахнулись.  Ни одного стражника. Тисс замерла на пороге, чувствуя, как сердце сжимается. Пустые караульные посты, копья, прислонённые к стенам, но рядом никого. Всё выглядело брошенным в спешке. — Плохо, — выдохнула она, и слова прозвучали громче, чем хотелось бы. — Очень плохо. Она медленно подняла взгляд. Вдалеке, над городскими крышами, возвышался дворец. Дом, в котором она когда-то росла. Его белые башни скрывались в дождевых тучах, а флаги бессильно висели, лишённые ветра. Тисс сжала кулаки, и в её глазах мелькнуло холодное пламя. Сегодня она вернет долг Эсшаю. Нариальм за её спиной негромко зарычал, будто подтверждая мысли своей наездницы. И Тисс шагнула вперёд, туда, где её ждал мёртвый город и правда, которую нельзя было больше откладывать.