XXXI. Звезды

Огромные крылья сложились с глухим шелестом, когти с лязгом коснулись площадки, и уже в следующее мгновение Тисс соскользнула вниз, едва коснувшись камней гнезда. Ша’арнез приземлился рядом, быстро огляделся и, даже не выпрямившись до конца, бросил вполголоса: — Считай до трёх. Тисс нахмурилась, но всё же машинально перевела взгляд в сторону пролёта, ведущего во внутренние галереи дворца. Раз. Два. Она увидела их. Императорские стражники — в полном вооружении, быстрым, чётким шагом направлялись к гнезду. Три. Ша’арнез коротко усмехнулся. — Я же говорил. Стражники приблизились, остановились на расстоянии нескольких шагов. Один из них выступил вперёд. — По приказу Его Императорского Величества, — произнёс он ровным, отточенным голосом, — вы немедленно должны пройти за нами. Тисс тяжело вздохнула. Новый бой. Не с мечами, не с огнём — но, возможно, куда сложнее. Она на мгновение прикрыла глаза, собирая себя по частям, а затем выпрямила спину. Нужно было лишь одно — набраться смелости и посмотреть ему в глаза. «Он точно в ярости. Но не убьёт же он меня за это?.. Да?» Мысль повисла без ответа. Тисс шагнула вперёд первой. Ша’арнез двинулся следом. И в молчании, под пристальными взглядами стражи, они направились вглубь дворца — туда, где их уже ждал Фоэльх.

***

Двери с глухим эхом закрылись за их спинами, и звук этот будто отрезал путь назад. Высокие своды терялись где-то в темноте, и лишь громадная люстра под потолком ловила отблески свечей, роняя их вниз — редкими, тяжёлыми каплями света. Тисс была здесь впервые, и это место не напоминало ни один из залов, что она знала прежде. Здесь не было ни уюта, ни показной роскоши — только власть, выточенная из камня. Стены тонули в тени резного камня, и только одна — за троном — жила своим цветом. Густой, насыщенный зелёный, как лес после дождя. На нём, словно выбеленные кости на бархате, перекрещивались тонкие стрелы — знак, который не требовал пояснений. Перед этой стеной стоял трон. Тяжёлый, резной, с острыми шпилями, уходящими вверх, и подлокотниками, изогнутыми, как лапы зверя, готового сомкнуть когти. К нему вели ступени — немногочисленные, но каждая из них казалась границей. Невидимой чертой между теми, кто поднимается… и теми, кто остаётся внизу. Справа, на небольшом возвышении, тянулся ряд свечей. Воск стекал по металлу неровными потёками, будто само время пыталось сползти вниз, не выдерживая тяжести происходящего. Ковёр под ногами глушил шаги, впитывая звук, но не напряжение. По одной из стен полукругом стояли кресла — не равные трону, но достаточно роскошные, чтобы напоминать каждому: здесь говорят не с равными. Здесь говорят с теми, кому позволяют говорить. Но сейчас никто не сидел. Кроме Императора. Тисс сразу почувствовала его взгляд. Тяжёлый. Недовольный. Непроницаемый. По бокам стояли принц Тай и консул эя Нэсс. Чуть дальше, ближе к ряду кресел — Веллора и Таирн. Ни один не двигался, ни один не говорил. Даже воздух, казалось, замер. Тисс и Ша’арнез остановились на почтительном расстоянии от трона и одновременно склонились в поклоне. Император не произнёс ни слова. Он смотрел только на неё. И в этом взгляде было всё — гнев, тревога, холодная оценка… и нечто куда более опасное, что не имело названия. Она выпрямилась медленно. Сердце билось ровно — слишком ровно для происходящего. Видимо, весь страх она оставила в Эсшае. Краем глаза — едва заметно. Веллора. В её взгляде смешались тревога и облегчение, будто она до последнего не верила, что Тисс вернётся живой. Руки сжаты, плечи напряжены — но в глазах уже не страх, а тихая, благодарная усталость. Тай. Он смотрел иначе. В этом взгляде был укор — явный и неприкрытый. Но за ним… за ним пряталось другое. Тонкая, едва уловимая тень гордости. И только император не отводил взгляда вовсе. Он заговорил, не поднимаясь с трона. — Леди эя Вэдтри, — его голос был ровным, холодным, — вы покинули императорский дворец, Шаинвэд, без дозволения императора. Тисс вдохнула, собираясь ответить, но даже не успела произнести ни одного звука. — Молчать. Слово ударило, как плеть, больно и неприятно. — Итак, — продолжил он тем же тоном, — вы покинули мой дворец без дозволения. Вы, никому не сообщив, решили, что у вас есть право лететь туда, где назревал дворцовый переворот. Где вы, первая эсшайская летунья, могли погибнуть. У Тисс похолодели ладони. Этот голос. Этот тон. Он говорил с ней так же, как в их первую встречу. Тогда, когда собирался казнить её. — Вы в одиночку решили, — продолжал Фоэльх, — что одна женщина сумеет остановить гражданскую войну. Вы либо отчаянны… либо неимоверно глупы. — Мой император… — тихо начал Тай. Фоэльх даже не посмотрел на него. Лишь едва заметное движение руки — и принц замолчал, так и не договорив. Император снова обратился к Тисс. — Вы решили, что ваша жизнь — цена за спасение власти, которая вам не принадлежит? Тисс не выдержала. — Это был мой долг. Фоэльх поднялся, медленно, но в этом движении было больше угрозы, чем в угрозах казни. — Долг? — его голос стал грубее. — Умереть во имя кого? Аирдаля? Эсшая? Он сделал шаг вниз по ступеням. — Очень удобно вас воспитал король. Готовы в лепёшку разбиться во имя патриотизма. Тисс сжала кулаки, ногти впились в кожу. Боль отрезвляла. Нет. Сейчас — не время. Но потом… потом она скажет всё. Фоэльх продолжил, уже холоднее, почти отстранённо: — То, что вы вернулись живой, — лишь удача и стечение обстоятельств. Вы не думали головой. Есть войско. Есть драконы. Вы могли просить об этом. Его взгляд стал жёстче, Тисс стало немного не по себе. — Но вы даже своим соотечественникам не сообщили о своих планах. Император недовольно вздохнул. — Однако вы вернулись. С успехом. И потому вы всё ещё не в темнице за вашу наглость. Повисла тишина, такая, что было слышно треск свечей. — А теперь, — отрезал он, — все вон. Леди, вы останетесь. Словно гончие псы, по команде, все присутствующие склонились в поклоне и направились к выходу. Когда Веллора проходила мимо, Тисс едва заметно достала письмо и быстро вложила его ей в руку. — Прочти, когда будешь одна, — тихо сказала она. — Это от его величества. Веллора на секунду сжала её пальцы, уверенно кивнула — и ушла, не оборачиваясь. Двери закрылись, шаги стихли, зал опустел. Остались только двое. Фоэльх стоял неподвижно, глядя на неё — уже без холодной отрешённости, с иной, живой тяжестью. Сошёл со ступеней. Ковёр гасил звук шагов, но Тисс всё равно чувствовала их приближение — как нарастающее давление. Когда он остановился перед ней, слишком близко для формальности, она подняла взгляд. Он смотрел прямо в глаза. — О чём вы вообще думали? Голос стал тише, уже не ледяной, но от этого — тяжелее. Тисс не удивилась. Один на один он всё равно держал эту дистанцию. Она знала — за этой внешней ровностью пряталась ярость, и знала, что он имел на неё право. — Это было безрассудно, — произнесла она сдержанно. — Но я не могла иначе. Простите, если заставила… тревожиться. Она вдохнула, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит после пережитого, но заставила себя говорить ровно: — Я понимаю, что это было неразумно… — её голос едва заметно дрогнул, но она не отвела взгляд. — Но, ваше величество, я не могла поступить иначе. Просто не могла. Я… сожалею, что заставила вас волноваться. Выдох Фоэльха был долгим, будто он сдерживал в себе куда больше, чем позволял показать. — Тревожиться? — Он коротко усмехнулся. — Вы оставили меня в бешенстве. На лице Фоэльха проступила тень. — Упади с вашей головы хоть один волос… не вернись вы обратно… — он чуть сжал челюсть, — я бы стёр Эсшай с лица континента. — Я знаю… — тихо ответила она. — Прошу прощения. Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Настолько близко, что она чувствовала тепло его дыхания, ощущала напряжение в его теле — сдержанное, контролируемое, но готовое сорваться. — Ты вернулась целой, — сказал он уже иначе, тише. — Это чудо, за которое я благодарен богам. Наклонился к ней, затем — резче, почти с угрозой: — Но если ещё раз посмеешь ставить свою жизнь под удар… клянусь… я сам запру тебя в золотой клетке, где твоя смелость послужит лишь украшением моего трона. Прикую кандалами к постели. И ты больше никогда не выйдешь на свет. Я ясно излагаю? Тисс сглотнула. Горло пересохло, но голос, когда она ответила, был удивительно ровным: — Весьма ясно. На мгновение что-то дрогнуло в его взгляде. Фоэльх медленно поднял руку. Почти коснулся её щеки, но остановился, пальцы зависли в воздухе, не решаясь — или не позволяя себе — сделать этот шаг. — Теперь иди, — сказал он уже тише. — Стража отведёт тебя в твои покои. И только посмей покинуть их без моего дозволения. Тисс слегка склонила голову. — Как прикажете. Она развернулась, сделала шаг, ещё один — каждый отдавался внутри странной тяжестью. Почти дошла до дверей, когда его голос остановил её. — Ты точно цела? Вопрос прозвучал иначе. Без власти или приказа. Тисс замерла, всего на мгновение, затем повернулась. — Да, — сказала она. — Я правда цела. Фоэльх кивнул, едва заметно, и больше ничего не сказал. Тисс отвернулась и вышла.

***

Стража шла на шаг позади, не приближаясь, но и не отставая — молчаливое напоминание о приказе, о границах, которые теперь были выставлены для неё. Тисс не оборачивалась, не ускоряла шаг, не пыталась говорить. Внутри было странно тихо. После всего — слишком тихо. Когда двери её покоев распахнулись, она на мгновение остановилась на пороге. Всё было на своих местах. Свежие цветы, аккуратно заправленная постель, занавеси, пропускающие мягкий вечерний свет — будто ничего не произошло, будто она никуда не улетала, будто не стояла между жизнью и смертью, между королём и предателем, между прошлым и тем, что теперь стало её настоящим. Её взгляд зацепился за зеркало. Новое. Чистое, без единой трещины, идеально вставленное в раму — словно прежнего никогда и не было. Она медленно подошла ближе, остановилась напротив и посмотрела на своё отражение. Та же она. И совсем не та. Пальцы едва заметно дрогнули, но Тисс не стала поднимать руку, не стала касаться стекла. Она заперта. Не в темнице, не в цепях — но всё же заперта. Приказом. Волей. Его страхом за неё, скрытым за гневом. И всё же… Тисс отвела взгляд от отражения и прошла к постели. Медленно опустилась на край, затем просто легла, уставившись в потолок. Тело, ещё недавно напряжённое до предела, наконец позволило себе расслабиться. Глубокий, долгий выдох сорвался с губ, будто она только сейчас позволила себе по-настоящему остановиться. Да. Она заперта. Но внутри… внутри впервые за долгое время было спокойно. Больше ничего не тянуло. Ни долг, ни страх, ни вопросы, на которые она так отчаянно искала ответы. Всё осталось там — в Эсшае, в каменных залах, в голосах, в крови, в решениях, которые она уже приняла. Здесь осталась только Тисс. И странное, почти непривычное ощущение свободы. Она прикрыла глаза. Ей больше не нужно было бежать. Не нужно было что-то доказывать. Не нужно было выбирать сторону. Теперь оставалось только одно. Дождаться. Пока утихнет его злость, пока в его взгляде снова появится не гнев… а он сам. И тогда — увидеть его снова.

***

Поздний час давно уже вытеснил суету из дворца. Свет в зале стал мягче, тени — глубже, будто сама ночь осмелилась войти внутрь и занять своё место рядом с троном. Фоэльх сидел, откинувшись на спинку, когда двери отворились, впуская в зал Веллору. Она вошла быстро, но не поспешно — сдержанно, как и подобает той, кто понимает, куда и к кому пришла. Однако в её походке всё же сквозило напряжение, слишком явное для обычной аудиенции. Император приподнял взгляд, чуть сузив глаза. — Что за столь ярое требование о поздней аудиенции, леди эя Эменлия? Его голос был ровным, но в нём уже слышалась тень недовольства — не гнев, но предупреждение. Веллора поклонилась, выпрямилась и, не теряя времени, ответила: — Дело срочное, ваше императорское величество. Она сделала шаг вперёд и протянула ему письмо. Фоэльх на мгновение задержал взгляд на её лице — внимательный, оценивающий. Затем перевёл его на запечатанный лист. Бровь едва заметно приподнялась, но он всё же взял письмо. Королевская печать было сломана, он развернул пергамент и начал читать. Строка за строкой. Сначала — спокойно. Затем взгляд стал тяжелее. Он не дочитал. Резко поднял глаза на Веллору. — Кому ещё вы это показывали? — Вопрос прозвучал жёстко, не как уточнение — как проверка. Веллора выдержала его взгляд. — Никому, ваше величество. Несколько секунд он смотрел на неё, будто взвешивая её слова, её мимику, саму возможность лжи. Затем коротко кивнул и снова опустил взгляд к письму. На этот раз он дочитал до конца, крайне медленно, без единого лишнего движения. Когда он закончил, письмо осталось в его руках — небрежно не опущенное, не свернутое, а удерживаемое так, будто само по себе имело вес куда больше бумаги и чернил. Он долго не говорил, затем поднял взгляд. — Идите, — сказал он спокойно, почти тихо. — Ждите дальнейших распоряжений.  Добавил уже с присущим ему властным тоном: — Если это покинет этот кабинет… вас казнят. Веллора не дрогнула, понимала сложность ситуации. — Я понимаю, ваше величество. Она поклонилась и, не сказав больше ни слова, развернулась и вышла. Двери закрылись. Фоэльх остался один. Он медленно поднялся с трона, спустился по ступеням и направился к письменному столу. Остановившись, свободной рукой нащупал скрытый механизм под резной кромкой. Тихий щелчок. Часть панели едва заметно сдвинулась. Он убрал письмо внутрь, закрыл, и только после этого позволил себе выдохнуть. Фоэльх подошёл к окну. За стеклом раскинулась ночная империя — спокойная, покорная, не знающая, какие решения сейчас принимаются за этими стенами. Он смотрел в темноту, но видел не её. — Ну, Аирдаль… — тихо произнёс он, почти беззвучно. — И что мне с этим делать?

***

Сон не шёл. Тисс лежала на постели, не меняя положения уже, казалось, вечность, и смотрела в окно, где ночное небо раскинулось холодным, почти нереальным полотном. Свечи она не зажигала — не хотелось ни света, ни теней, ни лишнего тепла. Только звёзды. Только эта тихая, отстранённая бесконечность над головой. Тонкое изумрудное платье мягко ложилось по телу, почти не ощущалось — как и сама постель, как и стены вокруг. Всё было слишком спокойным, слишком правильным, словно её жизнь на короткое мгновение решила притвориться простой. Сегодня звёзды были особенно яркими. Чёткими, как иглы, впивающиеся в тёмное небо. Тисс невольно следила за ними взглядом, скользя от одной к другой, будто пытаясь найти в этом хаосе какой-то смысл, какой-то знак. «Даже они чувствуют его настроение…» — мелькнула странная, почти детская мысль. Будто сами небеса стараются светить сильнее, старательнее. Как придворные, что тянутся к милости правителя, боясь попасть под его гнев. Она едва заметно усмехнулась. Может, ей просто хотелось так думать. Пальцы машинально нашли прядь волос. Чёрную, мягкую. Она накрутила её на палец, медленно, почти задумчиво, затем отпустила. Прядь тут же выскользнула, возвращаясь на место. Снова — то же движение. Снова и снова, будто это простое, бессмысленное действие удерживало её в реальности. Она не ждала. Не ждала, что он придёт. Не ждала, что позовёт. Не ждала ничего.  Это странное спокойствие тревожило сильнее любой опасности. Тисс последние месяца жила на грани. В напряжении. В ожидании удара — явного или скрытого. Она привыкла к интригам, к играм, к тому, что за каждым словом скрывается второе дно. Привыкла чувствовать опасность кожей, дыханием, самим ритмом сердца. А сейчас… Ничего. Только звёзды за окном. И от этого становилось не легче — наоборот. Покой не успокаивал, он давил, заставляя искать в нём подвох, которого не было. Или был? Пальцы сильнее сжали прядь волос, на мгновение потянув её, почти до боли. Тисс тихо выдохнула, закрыв глаза, но тут же открыла их снова. Сон всё равно не придёт. И в этот момент — дверь. Звук был тихим, но в этой тишине он прозвучал слишком резко. Тисс резко дернулась, мгновенно приподнимаясь на постели. Сердце, до этого бившееся лениво и ровно, сорвалось в быстрый, настороженный ритм. Взгляд метнулся к входу. Тьма у двери сдвинулась, и в проёме показалась знакомая фигура. Фоэльх вошёл без лишнего шума, так, будто и сам был частью этой ночной тишины. Дверь за его спиной закрылась мягко, почти бесшумно, отрезая всё, что было за пределами этих покоев. Он не спешил говорить. Несколько шагов — ровных, уверенных — и он оказался рядом. Тисс всё ещё сидела на постели, выпрямившись, наблюдая за ним, будто не до конца веря, что он действительно здесь. — Что делаешь? — спросил он, глядя на неё сверху вниз. Вопрос прозвучал буднично, почти просто, но за этим «просто» скрывалось слишком многое. Тисс на мгновение растерялась от этой неожиданной обычности. — Лежу… — она чуть запнулась, затем поправилась, — сижу. Фоэльх едва заметно кивнул, будто принял этот ответ как нечто совершенно логичное. — Лежишь, сидишь… понятно. Он подошёл ближе и сел на край постели рядом с ней. Постель чуть прогнулась под его весом, и это простое движение вдруг сделало расстояние между ними почти несуществующим. Несколько секунд он молчал, затем повернул к ней голову. — Ты понимаешь, почему я недоволен? Тисс опустила взгляд всего на мгновение, затем снова посмотрела на него. — Да. Понимаю. — Прекрасно. И снова тишина. Тисс первой не выдержала. Она чуть придвинулась, осторожно, почти неуверенно, и коснулась его плеча. Лёгкое прикосновение — будто проверка, можно ли. — Прости, — тихо сказала она. Фоэльх не отстранился, но и не дал ответа сразу. Его взгляд на мгновение стал мягче, будто в нём что-то дрогнуло. — Ты слишком храбрая, — наконец произнёс он. — Черезчур. Это граничит с глупостью. Тисс провела ладонью по его плечу, медленно, почти задумчиво, спускаясь ниже — к руке, к ладони. — Ну что поделать, — тихо сказала она, с лёгкой тенью улыбки, — жизнь постоянно втягивает меня туда, куда не нужно. Фоэльх чуть повернул руку, позволяя её пальцам лечь в его. — Именно, — ответил он. — Не нужно. Но ты всё равно идёшь. Испытываешь моё расположение к тебе. Тисс чуть склонила голову, и на губах появилась едва заметная улыбка — осторожная, почти игривая, как попытка разрядить воздух между ними. — Это я тебе мщу, — сказала она, — за то, что хотел казнить меня. Фоэльх тихо усмехнулся. — У тебя это слишком хорошо выходит. В следующую секунду он притянул её ближе. Резко — но не грубо. Его лицо оказалось у её шеи, дыхание тёплым пятном коснулось кожи. Он замер так на мгновение, просто позволил себе быть ближе, чем позволял обычно. — Я боялся, что ты умрёшь, — тихо сказал он. Тисс едва заметно вздрогнула. Слова прозвучали слишком… настоящими. Слишком не похожими на него. Сердце болезненно кольнуло, и что-то внутри — мягкое, уязвимое — отозвалось на это признание сильнее, чем на любой гнев. Она обняла его в ответ. Крепче, чем собиралась, и, не разрывая этого прикосновения, медленно пересела на его колени, ближе, ещё ближе, будто расстояние между ними теперь было чем-то неправильным. Тисс обхватила его лицо дрожащими руками, пальцы обводили резкую линию его челюсти. Прижалась губами к его в поцелуе, который начался с чистой нежности. Мягкий, ласковый, шепот извинения и привязанности. Но потом что-то изменилось. Глубокий рык прокатился в его горле, и его сдержанность лопнула, как слишком сильно натянутая тетива. Его руки скользнули вниз и с внезапной, собственнической силой стиснули её бёдра. Пальцы впились в мягкую плоть, притягивая её ближе, прижимая к растущей твёрдости под его облачением.  Поцелуй преобразился — из нежного в пожирающий. Он наклонил голову, завладевая её губами с яростным голодом. Язык проник за её губы, сплетаясь с её. Это было страстно, почти грубо в своей интенсивности, зубы прикусывали её нижнюю губу, вырывая у неё мягкий стон, который он жадно проглотил. Руки Тисс обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его тёмных волосах, слегка потянув, пока она сдавалась разожжённому им огню. Её тело выгнулось к нему, грудь прижались к его груди, тонкая ткань платья почти не скрывала учащённое сердцебиение. Комната словно закружилась, наполненная звуками шелеста шёлка. Его руки мяли её бёдра, скользили под подол платья, лаская обнажённую кожу, разжигая пламя ещё сильнее. Она чувствовала себя желанной, обладаемой, полностью его в этот миг. Затем, с вздохом, Тисс прервала поцелуй. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, её собственные полуприкрытые от вожделения и решимости. Её губы были припухшими, блестящими, лёгкий румянец покрывал шею и щеки. Не отрывая от него взгляда, она соскользнула с его коленей, её движения были плавными и намеренными. Она опустилась на пол, колени коснулись мягкого ковра у подножия кровати. Поза была покорной, но одновременно наделяющей силой в своём намерении — она преклонила колени перед Императором, готовая подарить ему удовольствие как искупление и чистое обожание. Фоэльх наблюдал за ней пристально, его грудь вздымалась, но он не сделал ни движения, чтобы остановить её. Его выражение лица было бурей монаршего самообладания и мужского голода. Её руки потянулись к изысканной пряжке его ремня, пальцы удивительно уверенные, несмотря на нервную дрожь в животе. Она никогда раньше не делала этого по-настоящему — не с такой глубиной намерения. Но сегодня ночью желание доставить ему удовольствие горело ярче любой вины. Это было не только ради искупления её проступка, нет, это было настоящее желание. Ремень расстегнулся с мягким металлическим щелчком. Она открыла его, затем перешла к застёжкам. Фоэльх сначала не вмешивался, лишь наблюдая своими пронзительными глазами, которые, казалось, глядели прямо в её душу. Только когда она слегка замешкалась с тканью, он помог — слегка приподняв бёдра, чтобы она смогла стянуть штаны. Тисс тяжело сглотнула, дыхание перехватило. Она видела его раньше, чувствовала внутри себя, но это было иначе — интимно по-новому, уязвимо. Её руки оперлись на его колени для равновесия, пока она наклонялась вперёд. Начала осторожно, её губы коснулись головки в мягком, исследовательском поцелуе. Ободрённая низким стоном, вырвавшимся из его губ, она медленно приняла его внутрь. Язык закружился вокруг кожи, сначала было неловко — она слегка давилась, когда брала глубже, но не отстранилась. Вместо этого она сосредоточилась на нём: на том, как напряглись его бёдра под её ладонями, на лёгкой заминке в его дыхании, на том, как его рука в итоге легла мягко на затылок. Тисс нашла свой ритм, её голова двигалась вверх-вниз с растущей уверенностью. Она использовала язык, чтобы обводить крупные вены, втягивая щёки. Одна рука обхватила основание, поглаживая в такт движениям. Слюна блестела на её губах и подбородке, но ей было всё равно на грацию или совершенство. Пальцы Фоэльха сильнее сжались в её волосах, бёдра слегка подались вперёд, несмотря на императорский контроль.  — Тисс… — прохрипел он, голос густой от удовольствия, обычный командный тон смягчённый желанием.  Свободной рукой он обхватил её щёку, большим пальцем стирая слезу. Это подстегнуло её. Её собственное возбуждение нарастало между бёдер, влажный жар заставлял её беспокойно ёрзать на коленях, но она игнорировала это. Минуты растянулись в вечность влажных звуков, вздохов и бормотания нежных слов. Мышцы Фоэльха напряглись, как у хищника, готового к прыжку, но он сдерживался, позволяя ей вести этот акт искупления и страсти. Когда разрядка наконец настигла его, это произошло с глубоким, собственническим стоном, эхом разнёсшимся по опочивальне. Тисс осталась с ним до конца, проглотив то, что смогла, остальное тепло пролилось на её губы, когда она слегка отстранилась. Её глаза никогда не отрывались от его лица — наблюдая, как он запрокинул голову, румянец на высоких скулах, как мощная грудь вздымалась и опускалась. Наконец она прислонила голову к его бедру, тяжело дыша, на припухших губах играла маленькая удовлетворённая улыбка. Фоэльх потянулся вниз, мягко, но твёрдо притянув её обратно в свои объятия. Он поцеловал её в лоб, затем в губы. — Дурная эсшайка, — пробормотал он ей в кожу, его пальцы уже снова блуждали, обещая, что ночь ещё далека от завершения. Руки исследовали её тело с новой силой, снимая изумрудное платье и открывая её пылающую кожу. Он уложил её на кровать, попутно снимая облачение, его губы прокладывали дорожку поцелуев вниз по шее, через ключицу, захватывая напряжённый сосок между губами. Тисс выгнулась со стоном, пальцы вцепились в простыни. Он только тихо рассмеялся, его язык кружил, зубы слегка царапали, посылая искры удовольствия-боли сквозь неё. Его пальцы нырнули между её бёдер, вводя один палец внутрь, затем два, умело загибая их к тому чувствительному месту, от которого за её веками появлялись звёзды. Она извивалась, стонала его имя как молитву. Когда он наконец вошёл в неё, это произошло одним мощным толчком, заполняя её полностью. Их тела двигались в идеальном синхроне — жёсткие, глубокие толчки, от которых тряслась рама кровати. Они достигли пика вместе в сокрушительной волне, цепляясь друг за друга, пока дрожь прокатывалась сквозь них. Лежали в тишине, которую уже не хотелось нарушать. Фоэльх крепко держал её в объятиях, одной рукой прижимая к себе, другой медленно, перебирая пряди её волос. Движения были неторопливыми, убаюкивающими, словно он сам пытался через них удержать это редкое, хрупкое состояние покоя. Тисс лежала на его груди, щекой к его коже, слушая его сердце. Оно билось ровно, спокойно — почти. Только иногда в этом ритме проскакивали едва заметные странности, будто мысль, слишком тяжёлая, всё же находила к нему дорогу. Она не сразу это заметила, но затем — уловила. И не только в биении сердца. Его пальцы, всё так же скользящие по её волосам, стали чуть медленнее. Взгляд — она чувствовала это, даже не поднимая головы — ушёл куда-то в сторону, внутрь, туда, где она не могла его достать. Он снова думал, слишком глубоко. Она тихо выдохнула и, не поднимаясь, едва слышно спросила: — О чём думаешь? Фоэльх лишь чуть повернул голову, коснулся губами её виска — коротко, мягко, почти невесомо. — Спи, — сказал он. Тисс приподняла бровь, не скрывая лёгкого недовольства, даже если он не мог этого увидеть. — Спи, — повторил он уже тише, но с тем же спокойным упрямством. Она замерла на секунду, прислушиваясь не к словам — к тону. К тому, что стояло за ними. Он не хотел говорить, и она это поняла. В любой другой день, возможно, стала бы допытываться, не отпустила бы, не позволила ему уйти в себя так просто. Но не сегодня. Сегодня было слишком много всего — для него, для неё, для них обоих. Тисс лишь тихо вздохнула, позволяя напряжению окончательно уйти из тела, и устроилась удобнее, чуть сильнее прижавшись к нему. Его тепло было рядом, надежное, и этого сейчас было достаточно. Она закрыла глаза, и уже через несколько мгновений позволила сну мягко, почти незаметно поглотить себя, оставляя Фоэльха в тишине — и в его мыслях, с которыми он пока не был готов делиться.

***

Утро пришло слишком резко. Тисс проснулась не от света, не от привычного спокойного пробуждения, а от голосов — приглушённых, взволнованных, почти суетливых. Чьи-то руки осторожно, но настойчиво коснулись её плеча, выводя из сна, который только начал обволакивать её после тяжёлой ночи. Она едва разлепила глаза. Комната была залита мягким утренним светом, но в нём не было той тишины, к которой она привыкла. Всё было… слишком живым, слишком быстрым. И только через мгновение она поняла — рядом никого. Постель рядом с ней была пуста. Мысль даже не успела полностью родиться в голове, как её снова мягко, но уже более настойчиво потрясли. Тисс приподнялась на локтях, всё ещё наполовину в сонной дымке, даже не успев подтянуть к себе одеяло, чтобы прикрыться. Волосы рассыпались по плечам, взгляд ещё не до конца сфокусирован — и в этом состоянии она выглядела совсем не как леди. — Леди… — раздался знакомый голос Брунги. Служанка стояла рядом, чуть склонившись, но в её глазах читалось явное беспокойство, почти тревога, которую она пыталась скрыть за привычной почтительностью. — Прошу прощения… просыпайтесь, — сказала она быстрее, чем обычно позволяла себе. — Вы срочно должны пройти в большой тронный зал.