XXXII. Наследница

Всё шло не так. Служанки двигались слишком быстро, слишком слаженно и, что было непривычнее всего, почти не смотрели ей в глаза. Их руки дрожали, хоть они и старались скрыть это за отточенными движениями: застёжки затягивались чуть резче, чем нужно, ткань платья ложилась не так аккуратно, как обычно, а дыхание то и дело сбивалось. Тисс наблюдала за ними молча, пытаясь уловить хоть намёк на причину этой спешки, но чем дольше длилась эта немая суета, тем сильнее в груди поднималось тревожное, липкое чувство. Ощущение, что что-то уже произошло… или вот-вот произойдёт. Платье ей не выбирали. Служанка просто вытащила первое, что оказалось под рукой, и Тисс узнала его сразу — тёмно-зелёное, с лёгкими, почти невесомыми рукавами, напоминающими крылья бабочки. Воспоминания связанные с ним были близкие к сердцу, но сейчас ткань ощущалась весьма тревожно. Её волосы расчесали быстро, слишком быстро, едва не задевая кожу, затем передние пряди убрали назад и перевязали тонкой лентой с жемчугом. Когда одна из служанок уже потянулась к шкатулке с украшениями, Тисс резко остановила её. — Не надо. Я уже пойду. Служанка замерла, кивнула и отступила, будто даже рада была не задерживать её ни на секунду дольше. Тисс вышла из покоев почти сразу, не оглядываясь, и в тот же миг заметила двух стражников у дверей. Они стояли прямо, напряжённо, как натянутые струны, и, едва она появилась, синхронно склонили головы. — Леди, — коротко произнёс один из них. Это было… излишне. Её не сопровождали так раньше. Никогда. И от этого тревога внутри только усилилась, сжалась тугим узлом под рёбрами. Они двинулись по коридорам быстро, почти не давая ей времени осмотреться или задать вопрос. Шаги глухо отдавались в камне, и Тисс вдруг поймала себя на том, что считает их — один, два, три — лишь бы не думать о том, что ждёт впереди.  Когда они подошли к дверям большого тронного зала, Тисс почувствовала, как её руки едва заметно дрогнули. Это место… она знала что есть еще один зал, но эсшайцев здесь не принимали. Никогда. Сердце ударило сильнее. Она сделала медленный вдох, пытаясь успокоиться, но тревога не уходила — только становилась чётче, яснее, почти осязаемой. Стражники остановились, обменялись коротким взглядом и распахнули перед ней тяжёлые двери. И она, собрав в себе остатки спокойствия, шагнула внутрь.  Перед взором Тисс раскинулся тронный зал — огромный, торжественный, возведённый ещё далекими предками Фоэльха. Его пространство дышало древней властью и безмолвным величием; сама история здесь словно застыла в камне, в мраморе и в тусклом золотом сиянии люстр. Высокий купол снаружи был увит плющом, и потому свет, льющийся внутрь, казался особенно мягким, живым — он проникал сквозь листву, дробился и стекал по сводам тонкими, почти волшебными полосами. Свет ложился на пол ровными пятнами, на колоннады, обвитые зеленью, на изящные резные капители, на тяжёлые бархатные знамёна, спускавшиеся вдоль стен. Длинная ковровая дорожка тянулась к высокому трону глубоким зелёным руслом, подчёркивая спокойную, почти священную торжественность зала. И всё же эта торжественность не успокаивала — напротив, давила. В воздухе витало напряжение, густое, почти ощутимое, как перед грозой. Тисс увидела его сразу. Не того, кто держал её ночью, не того, чьё дыхание она чувствовала на своей коже, нет. На троне восседал император великой империи, отрезанный от всех присутствующих — от людей, эльфов, гномов — и в первую очередь от неё. Его фигура была неподвижна, словно высечена из того же камня, что и стены зала, а взгляд — холоден и сосредоточен, направлен куда-то поверх голов собравшихся. Здесь были все. Придворные, чьи лица Тисс уже научилась узнавать, дети императора — Тай, Лаимир… и даже маленькая Элимир, стоявшая чуть позади, держась ближе к ступеням трона, слишком серьёзная для своего возраста. Эсшайцы — каждый лорд, каждый воин, слуги, служанки — зал был наполнен до предела, и всё же казался пустым из-за той тишины, что легла на него тяжёлым покрывалом. Никто не говорил. Тисс сделала шаг вперёд, и мягкий ковёр поглотил звук, но ощущение было такое, будто каждый её шаг гремит под сводами. Взгляд скользнул по лицам — любопытство, тревога, ожидание. Она нашла Веллору почти сразу. Та стояла чуть в стороне от остальных эсшайцев, прямая, собранная, но в её взгляде, когда их глаза встретились, мелькнула тревога и напряжение. Тисс направилась к ней быстрым шагом, чувствуя, как поднимается внутри глухое беспокойство. Слишком много присутствующих. Слишком официально. Подойдя ближе, она остановилась рядом, стараясь не смотреть на трон, но ощущая его присутствие кожей, как холодный ветер за спиной. — Что происходит? — почти неслышно спросила она, не поворачивая головы. Веллора чуть наклонилась к ней, так, чтобы со стороны это выглядело как обычный жест вежливости, и тихо, сдерживая голос, произнесла: — Просто знай что я рядом. И от этих слов тревога в груди Тисс только усилилась.  Хрустальные люстры продолжали едва заметно покачиваться, шёпотки ещё порхали, как мотыльки вокруг пламени: слухи о раскрытых предательствах, о том, что произошло в Эсшае, догадки, зачем же сегодня собрали всех, пока Император не поднял руку. Один медленный жест, и все затихли как дрессированные собачки.  Ни шороха ткани, ни кашля. Все взгляды устремились к возвышению. Сердце, которое только что колотилось в рёбрах Тисс в бешеном ритме военного барабана, вдруг сбилось.  «Они ждали именно меня?» Голос Императора прокатился низко и звучно, каждый слог выкован в абсолютной власти — истинная кровь гордых клинков. Он не встал. Ему не было нужды — сам трон был продолжением его воли. — Лорды и леди Ро’од, благородные гости из Эсшая… Настал тот день, когда мы действительно стоим на пороге мира, который укрепит наши народы. Все сложности, стоявшие на пути между двумя государствами, ныне пали. Предатели монаршей воли выявлены, преданы суду — включая бывшего наследника эсшайского престола, как многим уже известно. По залу едва не пробежала рябь, но она умерла, не родившись. Дыхание Тисс застряло в горле острым осколком стекла. Бывшего наследника. Слова эхом метались внутри черепа, пальцы впились в складки платья так, что ткань врезалась в ладони. — Король Аирдаль лоно Эрлитар прислал официальное послание, которое следует объявить в присутствии каждого его подданного. Консул, зачитайте королевскую ноту. Доэрлим, как показалось Тисс, поседевший за эту ночь, шагнул вперёд. В руках он держал тот самый пергамент, который она сама провезла через границу — письмо, что Аирдаль писал при ней. Та же печать, тот же воск. Желудок сжался.  «Что я принесла?» Взгляд консула обвёл зал и остановился на ней. Этот взгляд, многослойный и нечитаемый, пронзил насквозь. Жалость к девушке, ставшей пешкой? Или гордость за женщину, которая невольно выстояла в интригах и подпольной войне? Тисс не могла разобрать. — Королевская нота от имени Его Величества Аирдаля лоно Эрлитара, короля Эсшая. — Его голос был спокойным, но напряженным, как будто он сам понимал, что вся его жизнь будет теперь определяться тем, как правильно он прочитает эти строки. — «Во имя мира, памяти предков и благополучия обоих народов, да будет ведомо двору Империи и всем, кому надлежит знать, что Его Величество Аирдаль лоно Эрлитар, по зрелом размышлении и с согласия совести, признал леди Тисс эя Вэдтри законной наследницей королевского трона Эсшая. Принимая во внимание ее верность короне, оказанные государству услуги, а также кровь, что соединяет в ней королевство Эсшай и империю Ро’од, Его Величество постановил, что она сохраняет право пребывания при Имперском дворе и не обязана в настоящее время оставлять его ради исполнения своих обязанностей. Также Его Величество объявляет, что будущий сын леди эя Вэдтри будет признан главным наследником престола Эсшая, когда таковой появится на свет. До того же времени права и достоинство наследницы остаются за самой леди эя Вэдтри, и в случае кончины Его Величества до рождения такого наследника она призывается к принятию короны и всех сопутствующих обязанностей. Пусть сие решение послужит укреплению мира, прекращению вражды и утверждению новой связи между Эсшаем и Ро’од. Под печатью короля Эсшая,   Аирдаль лоно Эрлитар.» — Закончил консул. Каждая строка падала, словно камень в неподвижную воду, разбегаясь кругами шока. Тишина в зале густела, становилась осязаемой, удушающей. Это было невозможно. Это не могло быть правдой. Но её уши, её собственные уши, слышали эти строки и понимали, что это реально. Её жизнь и её будущее, всё то, что она знала и что строила, теперь менялось в мгновение ока. Зрение Тисс сузилось в тоннель; края почернели и разлохматились. Ноги подкосились, мир резко накренился. Веллора подхватила ее под локоть, держала железной хваткой, будто она была самой драгоценной реликвией в этом зале. Грудь сдавило. Дыхание вырывалось рваными, громкими, непристойными в этой идеальной тишине вздохами. Каждый вдох скрёб по горлу.  «Я сама… привезла свою коронацию в сумке». Мысль вызвала истерический пузырь смеха, который она задушила в зародыше. Тошнота накатывала густыми, маслянистыми волнами. Мраморный пол, казалось, уходил из-под ног; она падала, проваливалась сквозь слои идентичности, которых у неё никогда не было. Сирота. Шпионка. Любовница. Будущая королева. Разум трескался под давлением.  «Почему я? Почему сейчас?» Вопросы крутились бесконечно, с каждой итерацией всё отчаяннее. Она ждала свободы, чертовой свободы, а не… возвышения. Зал кружился быстрее. Лица размывались — эсшайские подданные смотрели с смесью благоговения и обиды, имперские лорды просчитывали новые союзы. Все видели не Тисс, а будущую королеву, которая теперь, как и было в изначальном замысле перемирия, может связать троны своим чревом. Император неподвижно сидел на троне, полуприкрыв глаза, излучая спокойствие монарха, уже выигравшего игру. Его неподвижность была последним камнем — она подтверждала, что это не сон, не изощрённая шутка. Это новая реальность. — В связи с этими обстоятельствами, — слова Императора разнеслись по залу, обозначающий что это еще не конец собрания, — изначальный план о скреплении двух государств одной кровью снова кажется реальным. Тисс заметила, как Тай, стоящий в другой части зала, напряженно сжал кулаки. Её взгляд задержался на его лице — в глазах мелькнуло нечто тяжёлое, нечто, что заставило её мгновенно окинуть мысленным взглядом весь зал.  «Он не может... не может же Фоэльх всерьез решить женить сына на ней, как это планировалось с Фэнуэль, чтобы укрепить свои политические позиции? Не будет же он, правда?» Император продолжал, и в его голосе больше не было ни тени сомнений. — Увы, — произнес он, — эти условия для мира больше не актуальны. Зал тут же наполнился перешептываниями. Шёпот разлетелся по всему огромному залу, словно огонь, жующий воздух. Тисс чувствовала, как её грудь сдавливает страшная тяжесть. Мудрые политические игры, альянсы, контракты, мир — она слышала, как их обсуждают, как смотрят на неё как на цену, за которую может быть заключено это соглашение. Но эти слова, сказанные в тронном зале, с высоты трона, добили её окончательно. — Леди эя Вэдтри, наследница эсшайского престола, — продолжил Фоэльх, не делая пауз, — станет моей женой. Это было последнее, что она услышала, прежде чем мир померк в глазах, и она ощутила, как её тело подкашивается, а сознание уплывает в темную, вязкую бездну. Она потеряла сознание прямо в центре зала, и всё вокруг размыто потухло, как безвозвратно исчезающий мир.

***

Сознание возвращалось медленно, неохотно, не желая сталкиваться с тем, что осталось там, наверху. Первым пришло тепло — чьи-то руки, осторожно поддерживающие за плечи. Потом звуки — приглушённые голоса, которые она не сразу смогла разобрать. И только затем — боль. Глухая, пульсирующая в висках, сухая горечь во рту и противная слабость, разлившаяся по всему телу, будто её выжали, как тряпку. — Тихо, тихо, — знакомый женский голос пробился сквозь вату в ушах.— Не дёргайся. Тисс с трудом разлепила веки. Свет казался слишком ярким, слишком резким, и она зажмурилась снова, чувствуя, как по щекам скользят чьи-то пальцы, убирая волосы с лица. — Она приходит в себя? — Голос Тая был напряжённым, ниже обычного. — Конечно приходит. У неё теперь выбора нет, надо быть живучей, — в голосе Ша’арнеза чувствовалось волнение, скрытое за привычным ему сарказмом. — Прекратите оба, — мягко, но твёрдо осадила их Лаимир. — Дайте ей воздух. Тисс открыла глаза во второй раз, осторожно, и на этот раз получилось. Перед ней плавали расплывчатые пятна, которые медленно складывались в лица. Веллора ближе всех, её рука всё ещё на плече Тисс. Тай сидел в ногах, на кровати, скрестив руки на груди, но в позе нет обычной расслабленности. Ша’арнез стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, а Лаимир, чуть в стороне, но рядом с ним, её бледное лицо было непривычно серьёзным. — Что… — голос сел, прозвучал хрипло и чужо. — Что случилось? — Ты упала в обморок, — сказала Веллора спокойно, но Тисс почувствовала, как дрогнули её пальцы на плече. — В тронном зале. Воспоминания хлынули разом, как вода сквозь прорванную, дряхлую плотину. Зал, письмо, голос консула. И потом — его голос.  — …станет моей женой. Тисс резко села, мир пошатнулся до мерзкого ощущения в желудке, и Веллора едва успела подхватить её, не давая завалиться обратно. — Тисс! — почти выкрикнула она. — Ты не можешь так… — Мне нужно встать, — слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Он не спросил, не сказал ни слова заранее, он просто взял и объявил. Перед всеми… Как вещь, трофей. Как удобный политический инструмент. — Ты слышала, что сказала Веллора? — Тай подался вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ты только что потеряла сознание. Тебе нужно полежать. — Мне нужно поговорить с Фоэльхом, — каждое слово давалось с трудом, но она выдавила их сквозь стиснутые зубы. — Тисс, — Лаимир сделала шаг к кровати, её голос звучал мягко, почти умоляюще. — Может, не сейчас? Ты в таком состоянии… — Я в таком состоянии, — перебила Тисс, чувствуя, как голос срывается, — потому что ваш отец, Лаимир, решил, что может распоряжаться моей жизнью, даже не спросив меня. Как будто я не эльф, а просто фигура на его доске. Она откинула одеяло и попыталась встать. Ноги подкосились сразу же — колени дрожали, мышцы казались чужими, налитыми свинцом. Веллора схватила её за локоть, удерживая. — Ты даже стоять не можешь, — в голосе Веллоры прорвалось отчаяние. — Пожалуйста, не сейчас. Дай себе время. — Нет, — Тисс вырвала руку, но осталась стоять только благодаря тому, что ухватилась за спинку кровати. — Нет, я не буду давать себе время. Я не буду ждать. Я не буду сидеть и делать вид, что всё в порядке. Я сейчас найду его и скажу всё, что думаю. Тисс обвела взглядом свои покои и спросила: — Где он? Тай открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лаимир опередила его. — Вероятно, в главном саду, — сказала она тихо. — Он часто уходит туда после… после таких собраний. — Отлично, — Тисс сделала шаг вперёд, шатаясь, как пьяная, но удерживая равновесие. Босиком, с растрёпанными волосами, она двинулась к двери, не чувствуя холода мраморного пола. — Тисс, ради всего святого, — Веллора пошла за ней, протягивая руку, чтобы поддержать. — Хотя бы обуйся! Тай молча подставил ей обувь под ноги, и Тисс, оперевшись на Веллору, всё таки всунула туда ступни. Он переглянулся с Лаимир, потом с Ша’арнезом, покоях повисла напряженная тишина. — Ну, — Ша’арнез отлепился от косяка. — Сейчас будет весело. Лаимир, не глядя, ткнула его локтем в бок — достаточно чувствительно, чтобы он охнул, но недостаточно, чтобы стереть ухмылку с лица. Коридор тянулся бесконечно. Тисс шла по холодному камню, чувствуя ни только глухое, пульсирующее пламя внутри. Каждый шаг отдавался в висках, но она не позволяла себе остановиться. Не сейчас. Первые стражники появились у поворота. Двое. Молодые, в привычных имперских доспехах. Увидев её — злую, с растрёпанными волосами — они на мгновение замерли, а потом, будто по команде, синхронно склонили головы. Тисс прошла мимо, даже не замедлив шага. Позади послышались торопливые шаги — Веллора и Тай не отставали. — Тисс, — голос Веллоры звучал приглушённо, почти умоляюще. — Ну пожалуйста. Дай хотя бы подтянуть корсет. Ты идёшь по дворцу в развязанном платье. — Отлично, — не оборачиваясь, бросила Тисс. — Пусть видят. Пусть все видят, как выглядит новая «наследница», когда её жизнь разлетается на куски. — Это не решит проблему, — подал голос Тай. Он шёл чуть сбоку, стараясь держаться на одном уровне с ней, но не переходить невидимую границу. — Ты только разозлишь его. — Разозлю? — Тисс резко остановилась и развернулась к нему. Тай едва успел затормозить, чтобы не столкнуться. — Он, — она выделила это слово, будто выплюнула, — только что объявил меня своей женой. Перед всем залом. Не спросив. Не предупредив. Даже не намекнув. И ты говоришь о том, чтобы «не злить»? Тай открыл рот, но не нашёл слов. Рядом с ним Веллора стояла, прижимая руки к груди, и смотрела на Тисс с выражением, в котором смешались страх, жалость и что-то ещё — что-то похожее на вину. — Тисс, — тихо сказала Веллора. — Я… я не знала, что он сделает это. Я знала только о письме. О воле Аирдаля. Но не о… — Я понимаю, — голос Тисс дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я не виню тебя, Веллора. Ты сделала то, что должна была. А он… он сделал то, что хотел. За следующим поворотом их нагнали Лаимир и Ша’арнез. Принцесса шла быстро, почти бежала.  — Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Лаимир, поравнявшись с Тисс. В её голосе не было осуждения — только искренняя тревога. — Отец… он не в лучшем расположении духа сегодня. — А я, по-твоему, в лучшем? — Тисс даже не посмотрела на неё. Ша’арнез, идущий чуть позади, усмехнулся — тихо, одними уголками губ. — Ну, — протянул он, — ни дня без происшествий. Лаимир метнула в него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Только пошла чуть ближе к Тисс, будто пытаясь защитить её собой — от кого? От отца? От всего мира? Тисс не просила защиты. Она шла вперёд, и каждый новый стражник на пути, каждый слуга, каждый случайный придворный, который попадался в коридорах, кланялся ей. Кланялся. Низко. Почтительно. Некоторые опускали глаза, другие, напротив, смотрели с любопытством — видимо, весть о тронном зале уже разлетелась быстрее ветра. Но все без исключения склоняли головы. И каждый такой поклон был как пощёчина. «Они кланяются не мне. Они кланяются титулу. Они кланяются тому, кем я теперь стала, даже не спросив, хочу ли я этого». Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Тисс, — снова позвал Тай. — Поговори с нами. — Нет, — отрезала она. — Ты пропустила поворот в сад, — попробовал он зайти с другой стороны. — Найду другой. — У тебя туфли не завязаны. — Тем лучше. Тай замолчал, поняв, что спорить бесполезно. А впереди, за очередным поворотом, уже виднелась нужная арка. Главный сад утопал в зелени. Солнце пробивалось сквозь густые кроны, рисуя на мраморных дорожках причудливые кружева теней. Воздух был тяжёлым от запаха белых роз, что продолжали высаживать по приказу императора. Но Тисс не замечала этого, только фигуру в центре — под каменной беседкой, увитой плющом. Фоэльх стоял к ней полубоком, говорил что-то консулу, который замер перед ним в почтительной позе. Они не заметили её сразу. Тисс вышла из тени арочного проёма, и свет ударил в лицо, заставив на мгновение прищуриться. Позади послышался сдавленный вздох Веллоры. Тай что-то прошептал — кажется, ругательство. Лаимир и Ша'арнез застыли у входа, не решаясь сделать лишний шаг. Тисс шла прямо, быстро, не сбавляя шага. Доэрлим заметил её первым. Его лицо вытянулось, глаза расширились, он открыл рот, чтобы что-то сказать — но не успел. Тисс остановилась в двух шагах от императора. Посмотрела ему в глаза. Фоэльх не двинулся, не удивился, только бровь медленно поползла вверх — едва заметное движение. — Тисс, — начал он ровно, почти лениво. — Ты должна быть в постели. Это было последней каплей. Она замахнулась — резко, бездумно, вкладывая в этот удар всю свою злость, всю боль, всё отчаяние последних дней. Ладонь встретилась с его щекой с глухим, звонким звуком, который разнёсся по саду, как грохот грозы. Тишина. Абсолютная. Мёртвая. Так тихо, что Тисс слышала, как где-то далеко капает вода — раз, два, три. Доэрлим побелел так, что его лицо сравнялось цветом с серебристыми колокольчиками, что росли вокруг беседки. Консул сделал шаг назад, показалось — ещё мгновение, и он схватится за сердце. Его губы шевелились беззвучно, будто он молился всем богам сразу. У входа Тай замер статуей. Лаимир прижала ладони к лицу, глаза её были огромными, как у напуганного ребёнка. Веллора закрыла рот рукой и, кажется, перестала дышать. Фоэльх медленно повернул голову обратно. На щеке алел отпечаток её ладони, а он улыбался. — Заслужил, — сказал император ровным, спокойным голосом, будто речь шла о погоде. Будто только что его не ударила молодая девушка в полу-развязанном платье перед собственным консулом. Тисс не ожидала этого. Она ждала гнева, крика, холодного приказа страже увести её. Чего угодно, кроме этой усмешки. — Ты… — голос дрогнул, но она заставила себя говорить дальше. — Ты хочешь использовать меня. Это удобно, да? Наследница Эсшая, идиотка, делящая ложе, — идеальная пешка. Объявить о браке, даже не спросив. Это низко. Она не назвала его «ваше величество». Плевать. Ей было плевать на титулы, на правила, на весь этот проклятый этикет. — Использовать? — Фоэльх наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Ты думаешь, я хочу тебя использовать? — Ах, а не стали бы? — Тисс шагнула ближе, почти вплотную. — Тогда почему ты даже… даже не дал мне статуса фаворитки? Ничего. Никакого признания. Я долго молчала. Все эти месяцы я была никем для твоего двора. Просто девушкой, с которой император иногда… — она запнулась, сглотнула, — …которая развлекает их правителя. А теперь —  брак. Как только я стала удобной! Фоэльх молчал несколько секунд. Потом сделал шаг к ней — один, медленный. Он подошёл, так близко, что она чувствовала запах его кожи.   — Откуда ты знаешь, какие у меня были планы? — спросил он тихо. — Ты не имел права, — её голос сломался, и Тисс ненавидела себя за эту слабость. — Ты не имел права решать за меня. Моя жизнь не принадлежит тебе. Я не вещь, Фоэльх. Я не трофей. Я не… Она не договорила, Фоэльх поцеловал её. Не нежно, а так, чтобы она поняла. Одна рука легла ей на затылок, пальцы вплелись в спутанные волосы, вторая сжала талию — и Тисс на мгновение забыла, где находится, кто смотрит, почему она вообще пришла. Доэрлим, кажется, перестал дышать окончательно. Тай отвернулся к стене, скрестив руки на груди, но его плечи были напряжены. Лаимир стояла с открытым ртом. Фоэльх отстранился первым. Его пальцы скользнули по её щеке, убирая прядь, и Тисс ненавидела себя за то, как её тело отзывается на это прикосновение — даже сейчас, даже после всего. — Успокоилась? — спросил он. В его голосе не было насмешки, только странная, почти пугающая мягкость. Тисс смотрела на него, на отпечаток своей ладони на его щеке, на глаза — светлые, глубокие, в которых она тонула каждый раз, как в первый. — Да чтоб тебя пекло поглотило, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней злости, только усталость. Фоэльх усмехнулся. Уголки губ дрогнули — и эта усмешка была совсем не императорской. — Поглотит, — сказал он так же тихо, только для неё. — Не переживай. И дай я уже зашнурую это несчастное платье.

***

Тисс сидела в кресле, и смотрела куда-то вдаль — на шпили дворца, на тёмную полосу леса за стенами, на небо, которое медленно меняло цвет с розового на лиловый и делало её покои более волшебными. На ней было простое домашнее платье — лиловое, мягкое, то, в котором она обычно ходила, когда никто не видел. Волосы ещё влажные после купания, собраны в низкий пучок. Веллора сидела напротив, за низким столиком, на котором стоял кувшин с вином, два бокала и тарелка с фруктами, к которым никто не прикасался. Некоторое время они молчали. Тисс медленно вращала в пальцах бокал, разглядывая, как свет играет на гранях хрусталя. — Зачем он это сделал? — наконец спросила она.  Веллора не переспрашивала, о ком речь. — Ты о престолонаследии? — О престолонаследии, — Тисс повернула голову, и в её глазах мелькнуло что-то болезненное. — Я не делала всё это ради статуса. Или награды. Я даже не думала… я просто делала то, что должна была. Потому что кто-то должен был. — Мы знаем, — тихо сказала Веллора. — Все это понимают, Тисс. — Тогда зачем? — Тисс подалась вперёд, поставив бокал на стол. — Зачем он сделал меня наследницей? Там есть другие. Дальние родственники. Лорды, которые всю жизнь служили короне. Эльфы, которые не бросили Эсшай. Веллора молчала несколько секунд, обдумывая ответ. Потом медленно, будто взвешивая каждое слово, произнесла: — Тисс, кто, если не ты? Тисс замерла. — Ты сделала для Эсшая больше, чем вся наша делегация вместе взятая, — продолжила Веллора. — Ты рисковала жизнью. Ты прилетела на драконе, когда никто другой не посмел. Ты спасла короля. Ты раскрыла заговор. А лорды, о которых ты говоришь… они стояли в стороне и ждали, чем всё кончится. Некоторые из них, — её голос стал жёстче, — возможно, даже надеялись, что предатель победит. Тисс отвернулась к окну. Её пальцы снова нашли бокал, сжали его, но не поднесли к губам. — Я сказала ему, — проговорила она глухо. — Когда улетала. Я сказала его величеству, что не вернусь в Эсшай. Я думала… я надеялась, что он поймёт. Что отпустит меня. А он… Она замолчала, и в тишине повисло всё, что она не могла высказать. — Он отпустил, — мягко сказала Веллора. — Ты здесь, Тисс. Ты не в Эсшае. Ты в империи. Он не призвал тебя ко двору, не потребовал немедленно вернуться. Он дал тебе право остаться. — Но зачем? — Потому что он доверяет тебе, — Веллора подалась вперёд, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Тисс так ценила в подруге. — Потому что трону нужен наследник. А ты — лучший из всех возможных вариантов. Не идеальный, может быть. Но тот, о котором он мечтал. Единственный, кому он может доверить королевство, не боясь, что его предадут. Тисс вздохнула — тяжело, с надрывом. — Он позволил тебе остаться здесь, — повторила Веллора. — Даруют боги ему долгих лет жизни. Он мог бы призвать тебя обратно, повторюсь. Но он не стал. Это всё, что он мог сделать, Тисс. Он смягчил удар, как сумел. — А кому нужен наследник, выросший вне государства? — горько усмехнулась Тисс, не глядя на подругу. — Ребёнок, который будет считать чужие порядки родными? — Не важно, где он будет расти. Важно другое: народ уважает тебя. Народ любит тебя. Ты не наследница по крови, Тисс. Ты — символ. Хочешь ты этого или нет. Ты вернулась, когда от тебя ничего не ждали. Ты рисковала, когда другие прятались. И тебя… или твоего ребёнка… наш народ примет. Не потому что должен. А потому что ты это заслужила. Тисс медленно повернулась к окну. Свет догорал, отбрасывая длинные тени на стены. Она смотрела на горизонт, но видела, кажется, что-то совсем другое. — Мне тяжело поверить в это, — сказала она наконец, почти неслышно. Веллора не стала спорить. — Поверишь, — сказала она просто. — Со временем. Дай себе время просто подышать. Ты не обязана решать всё сегодня. И завтра. И даже через неделю. Тисс сделала глоток — алкоголь обжёг горло. Она поставила бокал, покрутила его в руках, наблюдая, как остатки вина стекают по стенкам. — А император? — спросила она, и голос дрогнул на последнем слове. — Думаешь… он не использует меня? Веллора взяла свой бокал, откинулась на спинку кресла. На её лице появилось странное выражение — не усмешка, нет. Что-то более сложное. Понимание, смешанное с усталостью и, возможно, восхищением. — Я думаю, — сказала она медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, — что страх потерять тебя сыграл свою роль. Тисс нахмурилась. — О чём ты? — Ты не видела, в каком он был состоянии, пока тебя не было, — Веллора сделала глоток, не сводя глаз с подруги. — Мы были в шаге от геноцида, Тисс. Серьёзно. Он собирался стереть Эсшай с лица земли. Во имя тебя. Тисс поставила бокал на стол. Руки слегка дрожали. — Ты думаешь, — продолжила Веллора, и её голос стал мягче, — что он объявил о браке, потому что это удобно? Потому что так надо политике? Нет. Политические игры он мог провернуть сотней других способов. Он сделал это, потому что… — она запнулась, подбирая слово, — …потому что не может позволить себе потерять тебя снова. Это не использование, леди. Это одержимость. Страх. Любовь, если хочешь называть вещи своими именами. И ты, милая моя, — Веллора улыбнулась — тепло, почти по-матерински, — смогла влюбить в себя самого страшного и злого эя Эйни. Всё остальное — лишь последствия. Тисс смотрела на неё долгую минуту. Потом медленно перевела взгляд на окно, где гасли последние отблески заката. — Одержимость, — повторила она тихо, пробуя слово на вкус. — Ммм, — Веллора кивнула, отпивая из бокала. — И поверь, это куда опаснее.

***

Храм Шаинвэда встречал её прохладой и полумраком. Высокие стрельчатые окна пропускали утренний свет сквозь цветные витражи, и на каменный пол ложились разноцветные пятна — зелёные, красные, золотые. Где-то в глубине капала вода, и этот мерный звук создавал ощущение, что время здесь течёт иначе. Тисс стояла у длинного алтарного стола из тёмного дерева, на котором в ряд мерцали десятки свечей — чьи-то молитвы, чьи-то надежды, чья-то боль. Она зажигала их одну за другой, не торопясь, смотрела, как пламя рождается, вздрагивает, выпрямляется. — За мать, — прошептала она, хотя никто не мог её услышать. — За отца. Третья свеча вспыхнула тихо, почти послушно. — За Фэнуэль. Пламя лизнуло фитиль четвёртой свечи. — За всех, кого мы потеряли. Тисс отступила на шаг, сложила руки перед собой. Она не молилась — не умела, не верила так, как верили другие. Но смотреть на огонь было… спокойно. Шаги раздались за спиной — неторопливые, уверенные. Она узнала их сразу, даже не обернувшись. Тай подошёл к алтарю, встал рядом. Молча взял со стола четыре свечи, и начал зажигать их одну за другой. Медленно. Вдумчиво. Тисс не спрашивала, за кого, и так было ясно. Они стояли рядом — наследник империи и наследница Эсшая — и смотрели на огни, которые тихо потрескивали в утренней тишине. — Ты достойная наследница, — сказал Тай наконец. — Я верю в правильность решения короля Аирдаля. Тисс не повернула головы, её взгляд оставался прикован к свечам. — А в правильность решения отца? — спросила она. Тай помолчал. Уголки его губ дрогнули в грустной, почти горькой усмешке. — Императору не говорят нет, — сказал он тихо. — Даже когда он действует себе на уме. Но… — он повернулся к ней, и улыбка стала другой, почти братской. — Ты будешь хорошей императрицей. Это я говорю не как сын императора. Как друг. Тисс наконец посмотрела на него. В её глазах металось что-то — боль, благодарность, неуверенность. — Тебя это… не задевает? — спросила она осторожно, словно боялась ответа. Тай покачал головой без тени сомнения. — Нет. Из всех, кто мог бы занять это место… — он запнулся, подбирая слова, — …только ты заслуживаешь этого. Поверь, я знаю, о чём говорю. Я видел тех, кто хотел быть рядом с отцом. Видел, как они улыбались, как ползали перед ним, как мечтали о власти и деньгах. Ты не такая. Ты никогда не была такой. Свечи тихо горели, а Тисс смотрела на них, и в груди понемногу отпускало. — Не так ты себе представлял, что будет, когда спасал меня от казни, — сказала она негромко, в голосе проступила та самая нотка — усталая, но живая. — Нет, — сказал он. — Не так, — он пожал плечами, — Но это не плохо. Кто же знал, что ты вернёшь императора к жизни. Он перевёл взгляд на свечи, на алтарь, на витражи, сквозь которые лился утренний свет. — В саду уже нет места для новых растений, — продолжал он. — Но он продолжает высаживать розы. Для тебя. В надежде поднять тебе настроение. Тисс моргнула. Представила: император, властелин величайшей империи, который отдаёт приказы садовникам, а те мучаются, пытаясь найти место для новых кустов. — Он всегда из крайности в крайность? — спросила она. — Да, — Тай кивнул. — В этом весь он. Мера для него — пустой звук. В храме было тихо — так тихо, что слышно было, как пролетела мошка где-то под куполом. Тай повернулся к ней, положил руку на плечо — осторожно, почти невесомо, но тепло проникло сквозь тонкую ткань платья. — Ты прекрасная девушка, Тисс эя Вэдтри, — сказал он серьёзно, глядя в глаза. — И я горд, что ты станешь частью этой семьи. Тисс не нашла слов. В горле встал ком, и она просто шагнула вперёд, обняв его — порывисто, почти отчаянно, как обнимают брата, который всегда был рядом, даже когда не нужно было слов. — Спасибо, — прошептала она ему в плечо. Тай обнял в ответ — бережно, как хрупкую драгоценность, которую боится разбить.

***

Покои Тисс погрузились в тишину. Она сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела на звёзды. Окно было распахнуто, и ночной воздух врывался в комнату, шевеля занавески, принося с собой запах вишнёвого сада и далёких трав. Где-то внизу пел сверчок — монотонно, бесконечно, как заведённый. На столе остывал нетронутый ужин. Холодный суп, застывший жир на мясе, хлеб, который уже зачерствел. Служанка заходила дважды, но Тисс оба раза сказала «оставь», даже не обернувшись. Она думала. Слова Веллоры, слова Тая, слова Фоэльха — все они перемешались в голове в один тягучий, вязкий ком. Наследница. Императрица. Мать будущего короля. Мать. Это слово застревало в горле, как кость. Тисс опустила взгляд на свой живот — плоский, ничем не примечательный, скрытый тканью. Она положила ладонь поверх, чувствуя тепло собственной кожи через тонкую ткань. Ничего. Пустота. Тишина. Но не навсегда. Однажды — если боги будут милостивы или жестоки, смотря как посмотреть — здесь начнётся новая жизнь. Маленький комочек плоти и крови, который соединит два государства. Который будет расти, дышать, кричать по ночам, учиться ходить и говорить. Который однажды станет королём Эсшая. А Тай, тем временем, станет императором Ро'од. И тогда… что тогда? Тисс закрыла глаза, и перед внутренним взором возникла картина. Два трона. Два правителя. И между ними — граница, которая сейчас, при Фоэльхе и Аирдале, держится на честном слове и личных обещаниях. Но что будет через двадцать лет? Через сто? Когда не станет ни Аирдаля, ни, Фоэльха? Двое молодых правителей. Оба с претензиями. Тай не захочет войны — она знала это. Он был хорошим, добрым, он был другом. Но доброта правителя — не защита от алчности советников, от шепота придворных, от голосов, которые будут твердить: «Сын эсшайской шпионки сидит на троне, который по праву принадлежит империи. Разве это справедливо?» Или наоборот. Эсшайцы будут шипеть: «Король — наполовину имперец, он имеет право на императорский трон». Она видела это так отчётливо, будто уже произошло. Будто стояла на поле битвы, усеянном телами, и смотрела, как горит земля между двумя государствами. Рука на животе сжалась. — Нет, — прошептала она в темноту. — Этого не будет. Она представила ребёнка. Не мальчика и не девочку — просто существо, которое будет смотреть на неё доверчивыми глазами и ждать, что мать защитит его от всего зла мира. И от самого страшного зла — от войны, которая может разорвать его пополам, заставить выбрать между кровью отца и кровью матери. «Я сделаю всё. Всё, что угодно. Горы сверну, но не позволю этому случиться». Она не знала как. Не знала, какими словами, какими договорами, какими жертвами. Но внутри, где-то глубоко, зрела холодная, железная решимость. Тисс не выбирала эту ношу. Её не спрашивали. Но раз уж так вышло — она не позволит ей раздавить ни себя, ни того, кто однажды назовёт её мамой. Она отняла руку от живота и посмотрела на звёзды. Где-то там, за горизонтом, лежал Эсшай — её дом, который она решила покинуть. И где-то здесь, в этой огромной империи, в этом крыле, был Фоэльх — Император, который перевернул её мир с ног на голову, Император, который изменил правила игры, и самая осторожная пешка… смогла стать чем-то большим.