Глава седьмая. Высоко на берегу моря

I can't survive if this is all that's real

      После прошедшего недавно урагана и сильной грозы на несколько дней установилась прекрасная погода. Было тепло и не душно, поэтому Лина много времени проводила во дворе своего дома. Вместе с Барнсом они разобрали старый сарай. Оказалось, что в нем практически ничего не сохранилось из-за того, что доски сгнили и начали пропускать влагу. Джеймс без всяких сожалений разгромил хлипкие стенки сарая и утилизировал пришедшие в негодность доски, из которых постройка была сколочена много лет назад. После того, как от сарая избавились, на заднем дворе стало, кажется, в несколько раз просторнее и светлее.       Старую садовую мебель тоже пришлось выбросить. Пользуясь тем, что температура воздуха не поднималась слишком высоко, Лина занялась садом. На самом деле, она приходила в ужас, стоило только подумать о том, что нужно привести в порядок все эти заросли. Но пока глаза боятся, руки уже берутся за дело. Так что вооружившись секатором и садовыми ножницами журналистка без сожалений кромсала засохшие и слишком разросшиеся растения, пока Барнс ручной пилой спиливал ветки, чтобы привести в порядок садовые деревья.       — Они все равно не будут плодоносить, — вмешивается Лина, наблюдая за тем, как Джеймс пилит сухие ветки старой вишни. Под их тяжестью она слегка наклонилась и больше напоминала плакучую иву, чем саму себя.       — Им просто нужен правильный подход, — качает головой мужчина, скидывая на землю очередную охапку хвороста. Лина только закатывает глаза и возвращается к своим кустам. Она торчит тут с раннего утра и уже порядком вымоталась, поэтому сейчас девушка сидит прямо на земле, орудуя садовыми ножницами. Зато кусты, бывшие когда-то давно живой изгородью, все меньше напоминают сухостой.       Потом они бесконечно убирают ветки, многолетнюю гнилую листву и мусор, и, когда заканчивают, солнце уже садится. Лина чувствует себя совершенно измотанной, но результат их совместных с Барнсом трудов впечатляет настолько, что кажется, будто оно того стоило. Задний двор выглядит уже значительно лучше. И вот вроде уже можно подумать над тем, какие новые растения и где посадить, где выложить дорожки и поставить стол для летних ужинов. Правда, наверное, смысла в этом не много. Обеденный стол и зона барбекю уместны, если в доме живет семья, а одной девушке оно не особо нужно. Если Лине хотелось поесть на свежем воздухе, она просто выносила табурет на веранду и ела там.       После ужина, когда солнце окончательно село а округу укутали уютные тихие сумерки, Лина и Джеймс сидят на веранде ее дома и пьют мятный чай. Все выглядит совершенно нормальным. Они рассказывают друг другу истории с работы, и теперь, когда Лине не нужно беспокоиться о том, чтобы сболтнуть лишнего, она может делиться самыми интересными своими приключениями.       И между ними все, кажется, по-прежнему. Джеймс никак не вспоминает тот странный вечер, когда соседка явилась на его порог промокшая до нитки, а Лина сама эту тему не заводит.       В субботу утром Лину будит звонок миссис Стоун, которая приглашает их с Джеймсом на барбекю.       — Фрэнк с внуками тоже придет.       — Хорошо, я спрошу у лейтенанта, — сдается Лина, пытаясь отскрести себя от кровати. После вчерашних упражнений в саду у нее болит все тело.       Лейтенант Барнс, разумеется, искренне счастлив, что его пригласили на домашнюю вечеринку. Он сразу же начинает суетиться, сияя при этом, как начищенный пятак. Пока он готовит к поездке свой «Мустанг», Лина перекусывает хлебом с сыром, выпивает кофе и неторопливо собирается. Она не разделяет энтузиазма Джеймса, прекрасно зная, как выглядят посиделки у миссис Стоун.       Лина долго роется в своем шкафу, выискивая что-нибудь подходящее, хотя по ее мнению она уже приложила слишком много усилий, вымыв и высушив волосы, так что теперь те выглядят исключительно прилично. Впервые за несколько лет девушка сталкивается с внутренней дилеммой. Что надеть?.. Футболку и джинсы или рубашку и шорты? Нет, это либо слишком повседневно, либо совсем уж по-снобски. В какой-то момент Лина выдыхает и виснет на дверце шкафа, размышляя над тем, почему она просто не поедет в растянутых домашних штанах и футболке с пятнами горчицы. Раньше она любила наряжаться, но потом перестала. Взгляд скользит по аккуратно развешанным платьям и нарядным блузкам, которые хранятся тут еще со старшей школы.       Журналистка достает одно из платьев. Довольно простенькое, но элегантное и впечатляющее благодаря своему насыщенному красному цвету. Ткань хорошая, натуральный шелк, прекрасный выбор для девушки, которая собирается провести весь день на улице летом. Раньше оно красиво сидело на Лине. И что самое важное, его ей на шестнадцатилетие сшила миссис Стоун. Мисс Беннет стаскивает с себя старую футболку и надевает платье. Поправляет, разглаживает по телу, любуясь там, как красиво струится красный шелк. Даже лучше, чем когда она была подростком.       Но не будет ли это слишком? Лина представила себе физиономию Барнса, когда он увидит ее в этом наряде, и прыснула. Она еще некоторое время крутится перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон, и все еще сомневается. Было бы легче и, возможно, правильнее надеть что-то попроще.       Правильнее для кого?       — Прости, кофе упустила, — врет Лина, выскакивая из дома. Вишневый «Мустанг» уже терпеливо ждет ее на подъездной дорожке дома, а его хозяин сидит на ступеньках и тискает черного котенка. При виде этого хитрого мелкого гада Лина только закатывает глаза. Она раздраженно сдувает прядь уже порядком выгоревших волос со лба и закуривает. — Я быстро покурю и едем, хорошо?       — Все в порядке, мы более чем успеваем.       Барнс явно собирается сказать что-то еще, но резко замолкает, когда поворачивает голову на Лину. Она не садится в кресло, чтобы слишком не расслабляться и действительно покурить побыстрее. Джеймс несколько раз глупо моргает, потом осматривает ее с ног до головы. Он смотрит на Лину так, будто у нее выросла вторая голова или лишняя пара рук. Его взгляд останавливается на вырезе, который получается из-за запа́ха, и он снова часто моргает, а затем сразу опускает голову.       — Что-то не так?       — Нет, я же сказал, все в порядке, — прочистив горло, отвечает он, все еще избегая смотреть на Лину. Она хмыкает себе под нос, тушит окурок, и они наконец садятся в машину.       Джеймс включает радио и выезжает на дорогу, нервно постукивая пальцами по рулю. На волне крутят старую рок-балладу, которую Лина знает наизусть с детства, и знакомая музыка успокаивает ее. Девушка наслаждается поездкой, глядя в окно и стараясь не гадать, что именно означает такая реакция лейтенанта. Наверное, он просто не ожидал, что она выкинет что-нибудь подобное. Лина ловит свое отражение в боковом зеркале и улыбается себе. Сейчас она немного — немного — напоминает себя себя прежнюю. Она чувствует себя странно. Как будто лежала в анабиозе несколько лет, а сейчас пробудилась.       — Я собираюсь сделать небольшой перерыв, чтобы оглядеться. Мне больше негде скрываться, похоже, наконец любовь нашла меня, — проникновенно поет Лу Грэмм. Мимо проносятся аккуратные домики со стриженными ярко-зелеными газонами, и розовые, голубые и белые кусты гортензий сливаются в сплошное яркое пятно. Лина глубоко вздыхает.       Они заезжают на ярмарку, которая снова развернулась на площади перед церковью. Днем здесь так же оживленно, как и вечером, но сегодня отсутствует палатка с горячим кофе. Видимо, за него отвечает миссис Стоун, которая сегодня принимает гостей. Джеймс берет на себя ответственность за выбор гостинцев, и Лине ничего не остается, кроме как слоняться следом за ним.       В какой-то момент она оставляет его у палатки с фруктами и подходит к цветочнику.       — Вы сегодня замечательно выглядите, мисс Беннет, — улыбается старик. Лина к своему стыду не помнит, как его зовут, но зато помнит, что у него самый красивый и пышный сад на всем острове. Уходом за цветами уже много лет занимается его жена, а сам старик продает их на ярмарках. — В прошлый раз я вас едва узнал, — не унимается он.       — Я болела, мистер Хани, — уже второй раз за день врет Лина, прикусывая язык. Она внимательно рассматривает цветы в пластиковых ведрах и вазах, наклонившись над прилавком. Глаза разбегаются от богатого ассортимента разноцветных гвоздик, колокольчиков, садовых ромашек разных сортов и размеров и других цветов, о названиях которых Лина может только догадываться.       — Какие могут быть болезни в вашем возрасте? — сокрушается цветочник, качая головой. — Ешьте больше мяса и чаще бывайте на улице и никаких болезней не будет!       Он продолжает ворчать, но Лина его не слушает, сосредоточившись на цветах.       — Так вот где ты купила цветы в прошлый раз, — раздается прямо возле уха голос Барнса, и Лина испуганно отшатывается. Погрузившись в свои мысли, она совсем не заметила, как он оказался рядом.       — Ты зачем подкрадываешься? — шипит она.       — Разве я подкрадывался? — усмехается мужчина, поднимая голову на цветочника и пожимая плечами. Тот усмехается. — Мы едем в гости, хотим купить цветов для хозяйки, какие посоветуете?       — Мы хотим? — возмущается Лина, но Барнс ее игнорирует, полностью поглощенный беседой с продавцом.       — Эти будут идеально, — цветочник уже начинает суетиться, обрадовавшись, что теперь у его палатки появился более расторопный клиент. Он выходит из-за прилавка и указывает на оранжевые цветы, названия которых Лина не знает. — Они простоят недели три, если регулярно менять воду, отлично украсят любую комнату и буду напоминать вашей подруге о вашем визите.       — Звучит как именно то, что мы ищем. Пожалуйста, упакуйте их для нас, сэр.       Лина закатывает глаза, наблюдая за тем, как лейтенант и цветочник расшаркиваются друг перед другом, как будто ведут какое-то негласное соревнование по вежливости. И если бы Лина сидела в кресле жюри, она едва ли смогла бы определить победителя, настолько эти двое стараются.       — Буду счастлив видеть вас снова, лейтенант Барнс.       — А я буду счастлив снова приобрести цветы именно у вас, мистер Хани.       Да уж, все лучше, чем рвать их в старом сквере на севере острова. Журналистка сжимает зубы, чтобы не ляпнуть ничего, и забирает из рук цветочника завернутые в крафтовую бумагу цветы. Не то чтобы ей было неприятно получить те цветы, которые Барнс сам собирал. Совсем наоборот. И наверное потому, насколько это кажется ей необычным и как сильно смущает, ей так и хочется сказать что-нибудь язвительное по этому поводу.       Когда Джеймс удовлетворен закупками, они возвращаются к «Мустангу» и направляются уже к миссис Стоун. Лина держит цветы на коленях и никак не может отделаться от мысли, что это все больше смахивает на какую-то семейную поездку.       Вскоре «Мустанг» сворачивает на знакомую улицу. Лина была здесь всего несколько раз и теперь с интересом глазеет по сторонам, подмечая, что изменилось за прошедшие годы. На самом деле, почти ничего. Жизнь в этой части острова, как и во всех других, течет медленно, следуя своему собственному мягкому ритму, и серьезным изменением можно считать новую садовую мебель у кого-то из соседей или спиленное дерево. Наконец Джеймс заезжает на территорию дома миссис Стоун, и Лина не может сдержать ностальгической улыбки.       Дом совсем небольшой, одноэтажный, но зато исключительно ухоженный и с просторной территорией вокруг, которую хозяйка использует на полную катушку. С тех пор, как Лина бывала здесь в последний раз, дом миссис Стоун стал еще больше похож на хижину доброй волшебницы. Ее сад великолепен, хотя растения в нем довольно простые, они выглядят потрясающе — хоть сейчас на садовую выставку. Веранда тоже простая, но увитая виноградными лозами. Она выходит на солнечную сторону, в отличие от веранды в доме Лины, и поэтому здесь тепло и светло.       Именно на веранде их встречает хозяйка дома. Первым делом она заключает в объятия Лину, затем целует Джеймса в обе щеки, как будто в его детстве и воспитании она тоже участвовала.       — Фрэнк жарит рыбу на заднем дворе, мальчишки с ним, — вводит их в курс дела Лора, подбоченившись. На ней нарядное платье в крупный цветок и кухонный фартук.       — Я помогу ему, — тут же ретируется Джеймс, оставляя женщин вдвоем.       — Ты надела его, моя дорогая, — улыбается миссис Стоун, отходя чуть назад, чтобы полюбоваться Линой. В уголках ее глаз выступают слезы, и журналистка, как только замечает это, чувствует, что у нее и самой ком в горле. — Как же тебе идет! Цвет твой на сто процентов, и сидит даже лучше, чем раньше, — продолжает восхищаться женщина. — Ладно, что-то я расчувствовалась! Давай-ка наведем тут красоту, пока мужчины добывают пищу.       Она подмигивает Лине и украдкой вытирает влагу у глаз, когда отворачивается. Лина чувствует себя так странно. Радость смешивается с грустью, с каким-то чувством болезненной, но светлой ностальгии, и с надеждой. Этот коктейль эмоций болтается в ней, и кончики пальцев слегка потряхивает, а ладони холодеют и потеют.       Они с миссис Стоун выносят на веранду разноцветные подушки, чтобы на деревянных лавках и стульях было удобнее сидеть. Стелят желтую клетчатую скатерть на массивный стол, и купленные на ярмарке яркие цветы действительно идеально подходят для украшения. Лора ставит их в самый центр, будто это главное блюдо. Она также достает свой особый сервиз: красивый белый фарфор, которым пользуется только по праздникам, и Лина, пока расставляет тарелки, чувствует какой-то укол грусти. Миссис Стоун не казалась одинокой, но наверное, в ее сердце осталась огромная дыра после смерти мужа, которую ничем нельзя было заполнить. Поэтому она была такой активной, старалась всегда находиться в компании, дружила со многими на острове, не забывала Лину, быстро нашла общий язык с Барнсом… Ей хотелось продолжать жить, наполнять свои дни людьми, общением и радостью. Не то чтобы Лина не понимала этого, но наверное, просто старалась не концентрироваться, чтобы не испытывать вины за то, что уделяет Лоре недостаточно внимания.       Пусть сегодня будет праздник. Им обеим этого не хватало.       — Дальше я уже сама управлюсь, иди лучше поздоровайся с Фрэнком и поторопи мальчишек, — добродушно прогоняет журналистку миссис Стоун, звеня столовыми приборами.       Лина спускается с веранды и огибает дом. На заднем дворе больше свободного места, не занятого цветами и кустарниками. Прямо на траве рыбак развернул переносной гриль, от которого в воздух поднимается столп ароматного дыма. Сам мистер Ренс сосредоточенно жарит рыбу, беседуя о чем-то с Барнсом. Лейтенант чистит крупные разноцветные перцы, складывая мусор в пластиковый пакет, а идеальные овощные дольки в миску, устроенную на складном стуле рядом с грилем.       Младший сын Фрэнка, Дастин, крутится рядом с мужчинами и явно ждет подходящего момента, чтобы прицепиться к Барнсу с вопросами. Старшего нигде не видно.       — Здравствуйте, мистер Ренс, — Лина приветственно поднимает руку. — Привет, Дасти.       — Помнишь Лину? — рыбак треплет внука по голове. Мальчик недоуменно смотрит на журналистку. Лина нервно смеется:       — Ты сильно вырос. Девчонки, наверное, уже бегают за тобой?       — Фу, — морщится Дастин. — Ты знаешь динозавров?       Мужчины хохочут, а Лине хочется провалиться сквозь землю. Она никогда не была особенно сильна в том, чтобы общаться с детьми, и за годы отсутствия практики этот навык у нее явно не прокачался сам по себе. Ладно, хрен с ним. Это просто Дастин. Лина помнит, как он обделался в штаны на Рождество. Так что он из них двоих, очевидно, больший позорник.       — Деда, я принес розжиг.       — Это мой старший внук Дэниэл, — представляет Джеймсу рыбак подошедшего юношу. Лина недоуменно пялится на высокого парня, с трудом узнавая в нем старшего брата Дастина. — Это лейтенант Барнс, это Лина, помнишь ее?       Дэниэл и Джеймс пожимают друг другу руки.       — Крепкое рукопожатие, салага, — усмехается лейтенант, и Дэниэл возвращает ему кривую улыбку.       — Дэниэл учится в военной академии, приехал к своему старику на каникулы, — с гордостью сообщает Фрэнк, переворачивая рыбу. Лина переводит взгляд с Барнса на Дэниэла и обратно, пытаясь как-то осознать то, что у них почти одинаковая ширина плеч. Только Дэн более худой и жилистый.       Да ладно, если бы Лина встретила его случайно на улице, не за что не узнала бы. В детстве Дэн был тем еще дохляком. Он с родителями и дедушкой жил в большом семейном доме на острове и постоянно болел, изводя тем самым нервную систему своего отца и матери. А еще говорят, что морской воздух полезен для детского здоровья.       — Кхм, — он прочищает горло, поворачиваясь к Лине. — Привет.       И тут же отводит взгляд, а потом старательно делает вид, что очень занят углями, пока сам краем глаза следит за журналисткой. Лине под этим наблюдением становится как-то неуютно, и она неловко мнется на месте, не зная, что еще сказать.       — У тебя железная рука.       — Она из вибраниума.       — Круто. А у динозавров были зубы из вибраниума? — у Дастина восторженно блестят глаза и он ни на шаг не отходит от Барнса. Вьется у него под ногами, пока мужчина несет на веранду большое блюдо с жареной рыбой.       — Думаю, у динозавров зубы были все-таки из костей, — хмыкает Джеймс. — Хотя я не уверен. Я солдат, а не археолог.       — А я буду археологом, — сообщает Дастин. — Я найду самый большой скелет динозавра.       — Не обращай внимания, у него новая гиперфиксация, — усмехается добродушно Фрэнк. — В прошлом году он собирался стать охотником на привидений.       — Дасти растет и уже более рационально подходит к выбору будущей профессии, — нарочито серьезно замечает миссис Стоун. Все смеются: никто из собравшихся на самом деле не верит в то, что Дастин станет археологом. Лина думает, что это было бы круто.       Наконец все рассаживаются за стол. Джеймс садится рядом с Линой, и она на самом деле совершенно не возражает. С другой стороны от лейтенанта устраивается Дастин, которому не терпится обсудить со своим новым другом еще миллион важных тем. Девушка даже немного завидует суперспособности Барнса находить общий язык со всеми от детей до стариков. С другой стороны, у нее есть много других талантов.       Миссис Стоун подает на стол домашнее ежевичное вино. Лина, которая все еще слишком хорошо помнит о том, как едва не врезала Барнсу разделочной доской, отказывается, но Джеймс сам наливает ей немного вина в бокал и говорит тихо, чтобы никто больше не услышал:       — Все в порядке, ты можешь выпить.       Домашнее вино оказывается гораздо крепче и насыщенней, чем покупное, даже в самой лучшей бутылке. Вкус яркий и терпкий, и в нем гармонично сочетаются сладость и легкая кислинка. Такое вино хочется пить и пить, но подвох заключается в том, что напиться им очень легко. Взрослые наливают немного вина Дэниэлу и Дастин начинает канючить.       — Для тебя особенный напиток, — говорит Барнс, наливая мальчику вишневый сок. — Он такой же, только вкуснее. Но я никому не говори, иначе твой брат выпьет его весь быстрее тебя, — он слегка понижает голос, как будто доверяет Дастину страшную тайну. Довольный тем, что получил нечто эксклюзивное, Дасти на некоторое время успокаивается. А потом его внимание захватывает рыба, из которой он тщательно удаляет все самые тонкие кости.       — Все забываю узнать, чем ты сейчас занимаешься, Лина? — с невероятно заинтересованным видом спрашивает Фрэнк. По тому, как нетерпеливо он ждет ответа, Лина сразу понимает, что любопытство съедало его уже давно, но чувство такта не позволяло накинуться с вопросами при первой же встрече. Журналистка делает глоток вина, давая себе лишних пару секунд, чтобы собраться, и, стараясь заставить свой голос звучать ровно, отвечает:       — Ну, эм, последние пару лет я занимаюсь переводами научных статей по литературе и публицистике.       Рыбак качает головой, и его лицо принимает скорбное выражение:       — Тебе нужно вернуться к журналистке. Это твое призвание, нельзя вот так вот все бросать…       — Фрэнк, старый ты хрен, — шипит на него миссис Стоун.       — Да нет, вы правы, — внезапно соглашается с мистером Ренсом Лина. Лора удивленно смотрит на нее, и ее глаза снова увлажняются. — Я… я просто уже думала об этом. И я даже начала кое-что писать, просто небольшой рассказ.       — Можем ли мы надеяться увидеть его? — воодушевляется Фрэнк. Лина стыдливо опускает глаза в свою тарелку, не зная, что ответить. Ее голос звучит тихо и почти задушено:       — Я просто расписываюсь.       — Мы на тебя не давим, моя дорогая. Фрэнк просто беспокоится о тебе, и я тоже, — примирительно говорит миссис Стоун и тянется через стол, чтобы похлопать Лину по руке. Девушка на мгновение сжимает пальцы Лоры, молча выражая свою благодарность за поддержку. — Всему свое время, тебе некуда спешить.       — Да, ты еще молодая, — поддакивает ей рыбак.       После этого он меняет тему, пускаясь в воспоминания о своей молодости, и за столом завязывается уже другой разговор, в котором Лина и дети не участвуют. Выждав несколько минут, чтобы ее уход не выглядел, как побег, журналистка встает из-за стола.       — Я отойду покурить.       Ее провожают обеспокоенные взгляды, среди которых и взгляд Джеймса, но лейтенант остается за столом и не бежит за ней, давая возможность побыть одной. Лина уходит на задний двор и закуривает, садясь на крыльцо черного входа. Несколько минут ее ничего не беспокоит. Она наслаждается доносящимися с веранды голосами и звоном столовых приборов. Солнце постепенно клонится к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые оттенки, и сад превращается в по-особенному волшебное место. Клубятся синие тени, в которых сверкают сонные светлячки. В воздухе все еще пахнет жареной рыбой и овощами, но за этим ароматом ощущаются и другие: уксуса, свежей краски и вина.       Лина глубоко вздыхает и закрывает глаза. В теле разливается приятная тяжесть. Она чувствует, как легкий ветер треплет ее волосы и подол платья, касается ее кожи сквозь невесомую ткань. Ей так хорошо, что хочется плакать.       Жизнь классная.       Люди классные.       И Лине хочется не просто быть, а быть частью: общества, города, мира. Все совсем не так хреново, как ей виделось в последние годы. Она не осталась одна, есть люди, которым она дорога, и она на самом деле еще способна заводить новые знакомства. Лейтенант Барнс тому наглядное подтверждение. И хотя он некоторое время пробирался сквозь кокон, которым Лина себя окружила, зато теперь она сама готова сделать шаг ему навстречу, чтобы назвать его другом.       Внезапно она думает о том, что скоро его отпуск закончится, он уедет отсюда и вряд ли вернется когда-нибудь. А она останется здесь. И будет ли каждый день ее жизни на острове таким же радостным и насыщенным, как с ним? Что-то подсказывает, что вряд ли. Вдруг ей снова будут сниться кошмары? Или опять захочется напиться и Лина не сможет противостоять этому желанию?..       Она обнимает колени руками, посасывая фильтр сигареты, когда слышит чьи-то шаги. Девушка поднимает голову, надеясь, что это Барнс, но из-за угла дома появляется Дэниэл. Парень молча садится рядом и спрашивает:       — Угостишь сигаретой?       — Чтобы твой дед мне по шее дал? — хмурится Лина. Дэниэл закатывает глаза:       — Мне уже восемнадцать.       — Скажу, что ты украл у меня, — сдавшись, все же ворчит девушка. Она угощает внука Фрэнка сигаретой и снова отворачивается от него. Они так и сидят в тишине, поскольку на самом деле говорить им совершенно не о чем.       Дэниэл косится на Лину, и та не выдерживает:       — Чего пялишься?       — Ты красивая, — хмыкает он, пожимая плечами. Журналистка шумно выдыхает, тушит свой окурок и поднимается с крыльца.       Ответить ей нечего.       Когда они возвращаются за стол, Дэниэл цедит свое вино и то и дело бросает на Лину какие-то странные взгляды. Она старательно делает вид, что ничего не замечает и вообще очень увлечена едой и разговором за столом. Слегка захмелевшие взрослые переходят к обсуждению островных сплетен, и Лина охотно подключается к перемыванию косточек жителям, пока Барнс с совершенно серьезным видом рассказывает Дастину про космические путешествия.       — Ты был на других планетах? А там есть динозавры? — возбужденно шепчет мальчик. Лина в их разговор не вслушивается: она слишком увлечена обсуждением того, что с годами библиотекарша миссис Дэвис становится все более невыносимой. В тот момент, когда она в красках рассказывает о своем последнем визите в городскую библиотеку, Лина внезапно чувствует прикосновение к своей щиколотке под столом.       Она замирает на мгновение и спотыкается в своем монологе. Этой паузой тут же пользуется Фрэнк, уже по третьему кругу рассказывая, как миссис Дэвис оштрафовала его за то, что книга, которую он взял в библиотеке, разбухла от влаги.       — А что еще стоило ожидать? Я же читал ее, пока был в море! — возмущается он.       Лина моргает, пытаясь понять, что происходит. Она поворачивается к Джеймсу, но он все еще увлечен Дастином. Убедившись, что это точно не он, девушка отодвигает ногу ближе к себе, но кто-то настойчивый двигается ей навстречу. Журналистка хмурится и ерзает на месте, не зная, как ей еще сесть, чтобы избежать этого нежелательного контакта и куда деть свои ноги. А еще она чувствует, как Дэниэл сверлит ее взглядом.       Лина поднимает голову и смотрит на парня с вызовом. Но он, видимо, принимает ее злость за страсть и прижимает свою ногу к ее только ближе. И никто — совершенно никто — не обращает внимания на то, что происходит, пока у Лины в груди уже все закипает от бессильной ярости. Она не хочет устраивать сцену, но из этой ситуации нужно как-то выкрутиться.       Пока она мысленно перебирает разные возможные варианты, Дастин убегает куда-то в сад, и Джеймс возвращает свое внимание сидящим за столом. Он молча оценивает ситуацию, сканируя всех и все вокруг своим серьезным взглядом. И хотя уголки его губ слегка приподняты, в глазах настоящая сталь. Лина такое поведение замечала за ним неоднократно. Барнс будто бы изучал обстановку, делая какие-то выводы, и делал это с таким видом, словно с минуты на минуту прямо перед ним могло развернуться какое-нибудь сражение. Мужчина прочищает горло, делает глоток вина из своего бокала, а затем накрывает ладонь Лины своей.       У нее в груди все вздрагивает и трепещет, как будто тысячи маленьких бабочек щекочут ее изнутри, а крошечные колокольчики сходят с ума от восторга, звеня так громко, что Лина не слышит голосов за столом. Их руки лежат на столе, у всех на виду. И то, как Джеймс касается Лины, выглядит так естественно и просто, будто бы они делают это постоянно. Несколько секунд сердце девушки колотится так, что она вообще ничего не соображает. Потом, когда оно немного успокаивается, Лина отвечает на прикосновение и поворачивается к Джеймсу.       Их взгляды встречаются. Оказывается, он смотрел на нее уже некоторое время. И его голубые глаза лучатся нежностью и беспокойством.       — Все в порядке, кошка?       — Чего?       Дэниэл тут же убирает ногу, выпрямляется и делает вид, что безумно увлечен остатками роскоши в своей тарелке. Лина глупо моргает, не зная, врезать Барнсу или что. Кроме того, она не понимает, как он ее назвал, и это еще больше вводит ее в ступор. Пока она виснет, Джеймс аккуратно гладит тыльную сторону ее ладони большим пальцем.       Ужин продолжается, как будто ничего такого не произошло. Миссис Стоун выносит к чаю пирог с абрикосами и Лина, несмотря на то, что объелась, все равно съедает два больших куска, потому что пирог слишком вкусный и противостоять искушению решительно невозможно. На улице окончательно темнеет, в саду зажигается вечернее освещение: крошечные фонарики, воткнутые между цветов и работающие на солнечных батареях. Из-за этого сад выглядит по-настоящему сказочным и завораживающим. Но вскоре наступает время прощаться. Мистер Ренс с внуками уезжает первым, Лина и Джеймс немного задерживаются, чтобы помочь хозяйке убраться после застолья.       Наконец они садятся в «Мустанг». Когда они отъезжают немного от дома миссис Стоун, Лина решается спросить:       — Как ты меня назвал? Когда мы сидели за столом, — ее голос предательски вздрагивает.       — Кошка, — повторяет Джеймс так, будто это что-то совершенно обыкновенное. Журналистка раздраженно щурится, нетерпеливо сверля мужчину взглядом. Он усмехается и будто неохотно поясняет: — Это «кошка» на русском. Я много лет был в плену у советских фашистов. Хотелось мне этого или нет, но я выучил несколько слов кроме тех, которые активировали Зимнего Солдата. У одного из главных была кошка. Она жила прямо на базе, где меня держали, поэтому они постоянно повторяли это слово.       Лина теряется, не зная, как реагировать на такую информацию, поэтому просто отворачивается, глядя на дорогу. Барнс выглядит спокойным и даже беспечным, когда делится настолько незначительной деталью о своем непростом прошлом, и что-то, наверное, профессиональное чутье, подсказывает девушке, что он никому об этом раньше не говорил.       — Не нравится? — спустя несколько минут спрашивает лейтенант. Лина, все еще растерянная, ворчит:       — Называй как хочешь, мне все равно, если это не что-то плохое.       Ночь теплая и тихая. Лина выскакивает из «Мустанга» и задерживается, чтобы со стороны посмотреть на свой дом. Теперь он не выглядит таким печальным и заброшенным, как раньше, но все еще будто бы кланяется земле, как старик, который уже не может выпрямиться во весь рост. Хлопает дверь машины — Барнс тоже выходит на улицу.       — Сегодня был хороший день, да? — говорит он, обходя свой автомобиль и останавливаясь рядом с девушкой. Ей стоит сделать только шаг, чтобы коснуться его, но Лина только переминается с ноги на ногу и кивает:       — Да, хороший, — она не знает, что еще сказать. Язык чешется спросить у Джеймса, когда он уезжает и не придется ли им прощаться навсегда, но девушка заставляет себя молчать. Не хочется показаться навязчивой, не хочется выглядеть в его глазах так, будто она вцепилась в него. В конце-концов, мисс Беннет просто не хочет быть больше слабой. — Ладно. Спасибо, что подвез. Спокойной ночи.       Она поджимает губы и направляется к своему дому. Но когда она делает несколько шагов, слышит голос Джеймса:       — Лина!       — А?       Журналистка оборачивается. Ее силуэт освещается светом фар «Мустанга», бросающим оранжевые отсветы на красный шелк платья. Барнсу кажется, что она похожа на маленького мотылька, прилетевшего на огонь.       — Ты очень красивая, — поборов смущение, все же решается сказать он и нисколько не жалеет о своем порыве, когда видит, что Лина неуверенно улыбается в ответ. Ее темные глаза смотрят на него внимательно, хотя наверное, она лица Барнса почти не видит, поскольку он стоит против света. Порыв ветра играет с ее волосами и подолом платья, и Джеймсу хочется выжечь себе на сетчатке эту женщину. То, как она выглядит сейчас. То, как выглядит всегда.       Вот бы…       Вот бы видеть ее каждый день.       На следующий день Лина просыпается рано, приводит себя в порядок, седлает велик и едет в гости к мистеру и миссис Хани. Она проводит у них полдня, неспешно прогуливаясь по огромному саду и беседуя со старушкой. Та в душу Лине не лезет, лишних вопросов не задает, и весь их разговор крутится вокруг цветов. Журналистка хочет купить несколько красивых и неприхотливых растений, чтобы посадить их перед домом. В конце-концов она уезжает с двумя сумками, наполненными саженцами и луковицами. Некоторые из них миссис Хани, почуявшая искренний интерес своей гостьи, сует ей в подарок и наставляет, как их хранить до посадки. Лина честно пытается все запомнить. Ну вот, осенью ей будет, чем заняться. А там, может, она купит еще цветов весной, и следующим летом ее двор будет выглядеть ничуть не хуже, чем у соседей.       Довольная своей покупкой, девушка едет вдоль пляжа домой. Чайки кричат, кружа над береговой линией, волны степенно и величественно накатывают на песок. На ветру покачивается высокая трава. По пляжу прогуливаются туристы, кто-то наслаждается ланчем у океана. Вдалеке качаются на волнах рыбацкие лодки. Лина любуется этим безмятежным пейзажем и изо всех сил старается не навернуться на своем велосипеде.       Подъезжая к дому, она обнаруживает лейтенанта, который моет свой «Мустанг». Вернее, уже заканчивает, смывая густую белую пену струей воды из садового шланга. Лина замедляется, чтобы будто бы случайно лишнюю минутку полюбоваться Джеймсом в мокрой футболке.       — Привет! — он замечает ее и машет рукой.       — Привет, — Лина, повинуясь какому-то импульсивному желанию, не сворачивает к своему дому, а останавливается рядом с Барнсом. Правда, темы для разговора у нее не находится, поэтому она просто наблюдает за тем, как мужчина занят работой. Джеймс сам спасает ситуацию, кивая на пакеты с цветами:       — Что у тебя там?       — А, я ездила к миссис Хани, купила у нее несколько саженцев цветов, хочу посадить перед домом, — рассказывает журналистка. Барнс отбрасывает шланг на землю и вытирает лицо подолом своей майки, вынуждая Лину отвернуться, чтобы не пялиться. В этой маленькой битве с самой собой она, похоже, побеждает.       — Звучит хорошо, — одобрительно гудит Джеймс. — Я собираюсь поехать на старый маяк и поплавать. Хочешь со мной?       Девушка поджимает губы, мысленно взвешивая все «за» и «против». Это приглашение звучит так, будто Барнс хочет проводить с ней время не только когда они заняты ремонтом, ведь так? Лине не хочется тешить себя надеждами, но разум подсказывает, что вообще-то, это было ясно уже давно. Когда они ходили вместе на пляж, или когда готовили вместе, или когда пили чай на веранде вечером. Когда он спал на полу в ее комнате или вчера, когда они вместе были в гостях. Колокольчики звенят так, что Лина не слышит собственных мыслей. Дурацкое волнение перебивает все здравые доводы рассудка, и на самом деле журналистка способна осознать только что предложение «поплавать» предполагает наличие купальников.       Ох!       — Да, конечно. Давно я там не была, — быстро соглашается она, боясь, что Барнс может передумать. Мужчина удовлетворенно кивает:       — Если у тебя нет срочных дел, можем поехать через, — он поднимает перед собой запястье, на котором нет часов, и делает вид, будто сверяется с ними. — Через полчаса?       — Через полчаса идеально.       — Я сделаю сэндвичи.       — Тогда с меня лимонад.       Лина едва ли не бегом несется к дому. Ей приходится заставить себя убрать луковицы цветов и саженцы так, как посоветовала миссис Хани, прежде чем помчаться к шкафу. У Лины не было нового купальника, который она бы привезла с собой, и оставалось надеяться только на то, что где-нибудь в шкафу завалялся ее старый. Если она влезла в платье, которое носила, будучи подростком, то и с купальником проблем не возникнет. Найти бы его только.       — Слава богу, — выдыхает девушка, когда обнаруживает в одном из ящиков простой белый раздельный купальник. Она крутит его в руках и не знает, радоваться или грустить по поводу того, что он довольно целомудренный. Еще бы, если она носила его в школе. Последнее, чего хотелось юной Лине, это неоднозначных взглядов ее тупоголовых одноклассников. Журналистка усмехается, натягивает купальник и джинсовые шорты.       Лина кладет в свою сумку-почтальонку вафельное полотенце, не занимающее много места. Она бегает по дому, как волчок, пытаясь сообразить, что еще нужно взять с собой, но подвох в том, что у нее в принципе нет ничего для посещения пляжа с целью купания. Сдавшись, Лина делает лимонад сразу в бутылке и выходит из дома ровно через полчаса.       Дорога до старого маяка неблизкая. Он находится на другой стороне острова, но путь к нему живописный, поэтому скучать не приходится. Лина старается смотреть в окно, а не на Джеймса, который выглядит так прекрасно в небрежно наброшенной легкой рубашке и с темными очками на носу. Но глаза сами то и дело липнут к нему, и девушка жалеет о том, что похожих очков не нашлось у нее. Тогда она могла бы смотреть на Барнса и не была бы такой очевидной.       Когда они добираются до нужного места, солнце уже не в зените, а значит, риск сгореть под его лучами значительно меньше. Идеальное время. Они выходят из машины и спускаются к пляжу по извилистой и крутой дорожке, ведущей вниз от утеса, на котором и стоит старый маяк.       Когда-то давно он работал и выполнял свои функции, но Лина этого не застала. Все ее детство и юность дикий пляж под старым маяком использовался исключительно местными жителями для уединенного отдыха. А новый маяк располагался в нескольких милях южнее и его окрестности всегда кишели туристами.       Но здесь было тихо. Волны бились о скалы, разлетаясь белой стеклянной пеной. Океан в этой части острова был гораздо более неспокойным и на самом деле, плавание здесь требовало особой осторожности, но в юности Лину это никогда не останавливало. Наверное, она всегда была немного двинутой. Как только они ступают на песок, журналистка стягивает кроссовки и идет дальше босиком, наслаждаясь тем, как мелкий белый песок, нагретый солнцем, обжигает ступни. Выбрав место в тени маяка, Джеймс расстилает уже знакомый Лине коврик. Прежде чем снять очки и рубашку, мужчина внимательно сканирует взглядом местность и в конце-концов остается доволен тем, что видит.       — Достаточно безопасно, лейтенант? — поддевает его Лина, которая раздеваться не торопится и делает вид, что очень занята содержимым своей сумки. Барнс шутки не понимает:       — В каком смысле?       — Ну, ты всегда так сканируешь все вокруг, как будто в любом месте в любое время может поджидать опасность, — поясняет девушка.       — А, — неопределенно кивает Джеймс. — Ну… Это, наверное, профессиональная деформация. Но зато, как ты и сказала, со мной ты в безопасности.       Лина от этого комментария почему-то тушуется, но мужчина делает вид, что не заметил. Он кивает на воду:       — Пойдешь?       — Позже, — поведя плечами, отвечает журналистка. Джеймс не настаивает, разворачивается и идет к океану. Лина провожает его взглядом, который сам собой приклеивается к широкой спине. Под солнцем шрамы Барнса становятся почти совсем незаметными, и Лина думает что зимой, когда загар сходит, их видно очень хорошо. Ей хочется заставить Джеймса остаться на острове навсегда, но это не имеет смысла: здесь тоже бывает холодный сезон. Не такой суровый, конечно, как в других регионах, но и не настолько мягкий, как в Калифорнии.       Девушка наблюдает за тем, как высокая фигура Барнса качается на волнах. Он наслаждается купанием, как большой пес. Плавает кругами на небольшом расстоянии от берега, наверное, чтобы следить за своей спутницей, оставшейся на песке. Ныряет ненадолго, потом отфыркивается. Наверное, ему тяжело удерживать себя на воде из-за металлической руки. Лина лениво размышляет над тем, как она устроена, если ей нипочем вода, но погрузиться в эти мысленные изыскания она не успевает. Барнс довольно скоро выходит из воды и возвращается к Лине. Она старается не пялиться на него.       Он садится рядом. С него течет вода, и теперь от него сильно пахнет солью и водорослями.       — Вода прохладная, очень освежает, — сообщает Джеймс. — Точно не хочешь искупаться?       — Мне нравится сидеть, — пожимает плечами Лина, но такой ответ лейтенанта явно не удовлетворяет.       — Давай перекусим и пойдем вместе, — настаивает он, распаковывая сэндвичи и вручая один из них девушке. Выглядит аппетитно и пахнет тоже вкусно. — Мы проделали такой путь, погода замечательная, ты не можешь уехать отсюда, ни разу не окунувшись, — продолжает Барнс ворчать, уже вгрызаясь в свой сэндвич. Он энергично жует, продолжая болтать, из-за чего звучит вообще не убедительно: — Если ты не пойдешь сама, я тебя заставлю.       Лина смеется.       — Затащишь насильно?       — Мне это ничего не стоит, так что знаешь, — он не договаривает, но многозначительно приподнимает брови, вызывая у Лины новый смешок. Она качает головой и наконец пробует сэндвич. На вкус он оказывается таким же прекрасным, как и на вид, хотя наверное, если бы Лина делала его сама, положила бы меньше мяса. Но так даже лучше.       Они наслаждаются едой, щурясь и глядя на океан. Он искрится под солнцем, и белые яркие блики скачут по его поверхности, как лепестки цветов. В голове у Лины нет ни одной мысли, хотя это и стоит ей некоторых усилий. Но она изо всех сил пытается сосредоточиться на хорошем и просто быть в моменте. В моменте, когда она сидит на пляже с красивым мужчиной, который удивительно добр к ней, от прикосновений которого поет ее душа, и один взгляд которого способен, кажется, исцелить любые раны.       Когда с сэндвичами покончено, Барнс снова выразительно смотрит на Лину. Девушка закатывает глаза, но все-таки поднимается и расстегивает свои шорты, позволяя им соскользнуть к ногам. И она чувствует, как Джеймс буквально облизывает ее фигуру взглядом, бесстыдно пялясь. Но когда Лина поднимает на него глаза, мужчина выглядит обеспокоенным. Он смотрит на шрам от пулевого ранения у нее на бедре. Точно, он ведь его еще не видел. Лина ожидает, что Барнс что-нибудь скажет, но он тактично молчит. Отводит глаза от шрама и смотрит ей в лицо с таким невинным видом, будто не разглядывал только что ее тело, почти ничем не скрытое. Лину это забавляет и ей нравится такое поведение.       Джеймс может быть дерзким. Черт, наверное, в юности он был даже чересчур нахальным с девушками. И хотя Лина рада, что он повзрослел, какой-то ее части любопытно познакомиться с Джеймсом-дамским угодником-Барнсом.       — Я все еще как-то не в восторге от перспективы купаться, — пытается отстоять свое право валяться на песке Лина. — Мне и тут хорошо.       Мужчина закатывает глаза и первым направляется к воде. Пройдя несколько шагов, он оборачивается, чтобы требовательно приподнять брови. Журналистка сдается и плетется за ним. От воды действительно веет свежестью. Лина касается океанской волны, набегающей на берег, ногой, и тут же ее одергивает.       — Она ледяная, я туда не полезу.       — Ты просто долго сидела на солнце, поэтому тебе кажется, что она ледяная, — возражает Джеймс. — Идем.       Он протягивает ей руку, и Лина на самом деле не может этому сопротивляться. Пока Джеймс держит ее, крепко сжимая своими пальцами, она готова идти куда угодно. Вдвоем они медленно заходят по колено, потом Барнс тянет Лину быстрее. Она чувствует, что хотя ноги уже привыкают к температуре воды, остальные части тела стремительно покрываются гусиной кожей. Лина издает неопределенный звук, обозначающий, что ей холодно и идти дальше совсем не хочется.       — Давай же, — подбадривает ее Барнс. Он замерзшим совсем не выглядит. — Вода просто супер. Нужно просто нырнуть и сразу привыкнешь, потом не захочешь вылезать на берег, я обещаю.       Лина кривится, не слишком воодушевленная, и чувствует себя неловко. Ей вовсе не хочется капризничать, но она ничего не может с собой поделать. Наконец она берет себя в руки и говорит:       — Не жди меня, я догоню.       Джеймс будто бы неохотно отпускает ее, делает еще несколько шагов вперед и ныряет, полностью скрываясь под водой. А затем, выпрямившись, отплывает немного в сторону и разворачивается, наблюдая за девушкой. Такое навязчивое внимание одновременно бесит Лину и вызывает трепет. Она смелее шагает вперед, и с каждым новым шагом вода уже не кажется такой холодной.       — Теперь опускайся полностью, — приказным тоном требует Барнс. Лина фыркает.       Пока она борется с собой и пытается найти в себе смелость окунуться, лейтенант уже снова оказывается рядом. Лина ничего не успевает сказать или сделать: он хватает ее за талию и утягивает на дно.       Вода пузырится и жжет носоглотку, поскольку задержать дыхание Лина тоже не успевает. Это длится всего секунду, и когда она выныривает, может только фыркать и злобно смотреть на Барнса.       — Ты охренел?! — рычит она, ударяя ладонью по воде, из-за чего в воздух поднимается сноп брызг. Несколько капель попадают на мужчину, и он, смеясь, пытается стереть их с лица. Лину трясет от холода, но больше — от злости. — Чего ты смеешься?       — Да потому что ты смешная, — выдавливает он из себя сквозь смех. Джеймс собирается сказать что-то еще, но на него обрушивается новая волна брызг, поднятая Линой. — Я не буду с тобой драться, — икает он.       — Ах вот как? Конечно, я тебе не ровня!       — Лина, — почти обреченно стонет мужчина, пытаясь перестать смеяться и отплевываясь от воды, попавшей ему в рот.       Морской бой все же завязывается. Она плещутся, как дети, стремясь нанести противнику как можно больший урон. Барнс, конечно, по всем физическим показателям превосходит Лину, но зато она хитрее.       Над вспененным океаном льется смех. Теперь журналистка действительно не думает совсем ни о чем. Она словно переносится на много лет назад. Туда, где ей шестнадцать, где у нее большие мечты и большое будущее. Где она уверена в себе, упряма, полна сил. И в последнее лето перед колледжем, который сделает из нее превосходного военного репортера, она просто пришла на пляж под старым маяком, чтобы попрощаться с этим океаном.       Тогда она не могла предположить, что спустя четырнадцать лет вернется сюда разбитая и одинокая, чтобы собраться и найти кого-то.       Солнце опускается все ниже, и Лина, как пророчил Джеймс, действительно теперь никак не может вдоволь накупаться. Уже когда чувствует, что губы немеют, она все же выбирается на песок. Барнс смотрит на нее, щурясь от солнца, и улыбается. Девушка плюхается рядом, находит в сумке сигареты и закуривает.       — Тебе нравится жить в Нью-Йорке? — внезапно спрашивает Лина, затягиваясь. Джеймс поворачивается к ней и пожимает плечами:       — Ну… да. Я вырос в Бруклине и, хотя он сильно изменился, я рад, что вернулся. Почему ты спрашиваешь?       — Да я просто подумала, что тебе подошло бы более солнечное и спокойное место. Нью-Йорк шумный, — девушка отворачивается и задумчиво ковыряет какую-то царапину на своей ноге, мусоля фильтр сигареты между губ. Джеймс, все еще гадая, почему на самом деле Лина подняла эту тему, рассуждает:       — Он разный. Район, в котором мы снимали квартиру с друзьями, очень тихий. А тот, где находится школа профессора Ксавьера, вообще глушь.       — Не стану спорить, — сдается журналистка, снова затягиваясь. Она докуривает, больше ничего не говоря, а потом наблюдает, как Джеймс встает и потягивается. — Что такое?       — Ты когда-нибудь заходила внутрь маяка? — спрашивает он внезапно.       — Ну… мы залезали туда с друзьями, когда я была маленькой. Думаю, сейчас там уже все сгнило окончательно и находиться там опасно.       — А хочешь?       Лина усмехается.       — Сверху красивый вид.       Она натягивает шорты, Джеймс набрасывает на плечи рубашку. Быстро собрав вещи, они возвращаются наверх, оставляют все в машине и идут к маяку. Он возвышается на краю утеса. Меловая краска, которой покрыты внешние стены маяка, от времени посерела. Местами она отвалилась, но на самом деле сооружение выглядело не так уж и плохо для своего возраста и степени заброшенности. Джеймс без особого труда срывает тяжелую на вид, но порядком проржавевшую цепь с замком на двери, распахивает ее и заглядывает внутрь.       Осмотревшись и убедившись, что балки не собираются падать им на головы, мужчина приглашает войти Лину. Внутри маяка пахнет старым деревом и плесенью, и девушка морщится. Помещение, в которое они попадают, совсем маленькое. Наверное, раньше именно здесь жил смотритель маяка, но сейчас о чьем-либо присутствии не напоминает совсем ничего. Дощатый пол слегка скрипит под ногами. Лина подходит к лестнице и задирает голову, глядя на то, как причудливо солнечные лучи скользят по ступенькам из-за необычного расположения окошек.       — Хочешь подняться? — голос Барнса раздается совсем рядом, и девушка вздрагивает от неожиданности. Она чувствует, что он стоит почти вплотную и тоже заглядывает на лестницу. И все равно Лина поворачивается, чтобы убедиться, что их носы почти сталкиваются.       — Давай попробуем, — говорит она, понизив голос.       — Тогда я иду первым.       Лина не спорит. Она пропускает Джеймса вперед и поднимается по винтовой чугунной лестнице, плавно огибающей колонну, следом за мужчиной, идя за ним шаг в шаг. Ступеньки под весом незваных гостей скрипят, но, к удивлению Лины, не спешат разваливаться. Они преодолевают, наверное, сто пятьдесят или двести ступеней, прежде чем оказываются в крошечной маячной комнате.       Но черт возьми, это настоящая фантастика. Большую часть комнаты занимает линза, покрытая толстым слоем пыли. Деревянный настил пола тоже весь в пыли, которая больше уже напоминает ковер. Но главное это окно, из которого открывается великолепный вид на океан.       В одном месте грязное оконное стекло разбито. Лина, стараясь не наступить на осколки, валяющиеся на полу, подходит ближе, чтобы выглянуть наружу. От пейзажа внизу захватывает дух. Солнце, похожее на красное яблоко, медленно опускается в океан. Вода кажется прозрачной, еле-еле голубоватой и холодной, как зеркало. Сегодня штиль, и поверхность океана недвижима и величественна. А над ней закат такой нежный, что ни один художник не смог бы подобрать похожие цвета, чтобы передать его красоту. Небо словно подернуто легкой разноцветной дымкой, и переходы цвета сложно уловить, настолько они мягкие. Желтый больше напоминает цвет свежего сливочного масла, и он плавно перетекает в розовый, невесомый, как розовые лепестки, и дальше — в сиреневый, туманный, легкий, тающий в пронзительную голубизну.       Дыхание перехватывает. Лина никогда в жизни не видела ничего прекраснее.       Теплый свет заполняет все пространство крошечной комнаты, в которой много лет назад трудился смотритель и которая уже долгое время была покинута. Здесь так тепло, что почти жарко, но отсюда не хочется уходить.       Джеймс рассматривает надписи на стенах, сделанные подростками после того, как маяк закрыли. Устав расшифровывать их каракули, мужчина подходит к окну и останавливается рядом с Линой, любуясь тем, как солнце путается в ее волосах.       — Не зря поднимались, смотри, как красиво, — возбужденно говорит она, почему-то понизив голос. Лина поворачивается к Барнсу как раз в ту секунду, когда он перестает на нее пялиться и устремляет свое внимание на пейзаж. У нее в груди все трепещет, это щекотное чувство поднимается к горлу и опускается вниз живота, и журналистка совершенно не может его контролировать. Она просто смотрит на профиль Джеймса, чувствует тепло, исходящее от него, и запах моря. Он весь пропитан этим солнцем и океаном, и ей хочется просто сгрести его в объятия, уткнуться в него носом и задохнуться, вдыхая эти запахи, смешанные с его собственным, снова и снова.       — Чудесный закат, — улыбается лейтенант. Он замечает, что Лина смотрит на него уже некоторое время, но боится повернуться. Боится, что она сразу же отведет взгляд. Несколько секунд он борется с собой, но проигрывает.       И не зря. Ее глаза сверкают в свете заката. В них крепкий виски, сладкий мед, карамель, сотни оттенков теплоты, в которой Джеймс, кажется, вязнет.       Лина чувствует, как ей становится жарко, но она заставляет себя не опускать глаза. Чего ей стыдиться? Того, что она смотрит на мужчину, который вызывает в ней такие сильные эмоции? Каким ностальгическим не было бы ее сегодняшнее настроение, Лина прекрасно помнит, что она уже далеко не девочка-подросток. Только вот это не отменяет всех «но», которые не дают ей полного права молча стоять к Джеймсу так близко и смотреть ему в глаза.       Ей приходится немного приподнимать голову. Она не маленькая женщина, но рядом с ним чувствует себя крошечной. Будто стоит рядом со скалой. И это ощущение не вызывает в ней ужаса или тревоги, потому что на самом деле мисс Беннет знает, что Джеймс — хороший мужчина и хороший человек. Может, даже лучший на свете.       Он делает крошечный шаг вперед. Лина слышит тихий шелест подошвы его кроссовок по полу. И ей бы отступить назад, разбавить неловкость, которая сразу же появится, какой-нибудь шуткой, но она стоит на месте, будто ее ноги приросли к полу. Джеймс тянется к ней, чтобы аккуратно заправить прядь волос за ухо. Когда его теплые пальцы случайно касаются ее уха, вдоль позвоночника бегут радостные мурашки. Лина ожидает, что мужчина тут же отстранится, но он обводит линию ее челюсти и опускает свою ладонь ниже. Большим пальцем он гладит ее щеку. Указательным — за ухом. И ее лицо ложится в его ладонь так идеально, будто всегда, черт побери, было там.       Лина знает, что случится дальше.       И оно случается.       Джеймс наклоняется к ней и целует. Лина замирает, наслаждаясь этим восхитительным мгновением, которое никогда не повторится, поскольку только самое первое касание губ может быть таким. Ее пронзает дрожь. Мир и время замедляются, позволяя девушке в полной мере осознать происходящее и запомнить навсегда. На какую-то долю секунды Лине кажется, будто ее сердце перестает биться, легкие — сжиматься и разжиматься, а кровь — циркулировать по организму, а потом она снова запускается, как часовой механизм. И в груди расцветает трепет, в животе становится щекотно, а колокольчики оглушительно звенят.       Она подается вперед, обвивая его шею руками. Не стесняясь показать, как сильно она этого ждала. Лина отвечает на этот довольно мягкий и невинный поцелуй, подстраиваясь. Не спешит, не давит. Позволяет Барнсу вести, сдаваясь ему полностью, и совершенно не жалеет об этом.       Потому что, ну, он прекрасно целуется, вот что.       Лине хочется рассмеяться. Металлическая рука ложится на женскую талию, прижимая ближе, и девушка почти задыхается. Это чистая магия. Наверное, они оба перегрелись на солнце.       Он отстраняется первым, и Лина позволяет себе не открывать глаза сразу, а побыть в этом ощущении еще хотя бы долю секунды. Она облизывает губы, ощущая на языке чужой вкус, и обещает себе запомнить это. А когда поднимает глаза на Барнса, с удивлением замечает, что он смотрит на нее. Она ожидала, что он засмущается, что ему станет неловко… Этот мужчина снова и снова превосходит ее ожидания. Джеймс мягко улыбается, едва заметно приподняв уголки губ, и все еще не отпускает женщину из своих рук. И его холодная металлическая рука ощущается по-прежнему невероятно приятно, как и взгляд искрящихся голубых глаз, которые кажутся особенно прекрасными в ярком закатном свете.       Это был самый прекрасный поцелуй в ее жизни. Лина хочет сказать об этом, но вовремя себя останавливает. У нее достаточно опыта, чтобы знать: не стоит давать мужчине понять, какое на самом деле он оказывает влияние, какая сила у него есть. От этого становится странно горько. Барнс раз за разом доказывал, что он совсем не такой, как другие, но Лина не могла переступить через себя. Десять раз обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду, верно?       — Ты просто невероятно красивая, — говорит Джеймс полушепотом, и эти слова для Лины как удар под дых. Ей хочется, чтобы он перестал говорить такие вещи, чтобы перестал так влиять на нее, заставлять ее снова чувствовать себя живым, нормальным человеком, заставлять влюбляться. И вместе с тем что-то внутри нее жаждет большего. — Думаю, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал. А я, знаешь ли, уже не молод, — продолжает он, и Лина усмехается:       — Значит, меня целовал старик?       — И хотел бы пригласить на ужин, — его губы изгибаются в улыбке, в которой столько уверенности и самодовольства, что Лина и представить себе не могла, будто бы лейтенант способен улыбаться вот так. Он точно знает, что она согласится, и ему это нравится.       — Полегче, дедуля, — фыркает она. Он гладит ее щеку, и у нее в груди все трепещет.       — Приготовлю все, что захочешь, — эти громкие слова срываются с его языка так легко, что на самом деле даже не задумывается. Черт, да потому что даже если она попросит стейк из единорога, он его добудет, чего бы это не стоило.       — Рыба сойдет.       — Значит, рыба.       Они смотрят друг на друга несколько секунд, пока Лина не сдается и не опускает глаза, окончательно потеряв самообладание. Ее сердце так быстро стучит, а к лицу приливает кровь, и постепенно радость сменяется другими неясными чувствами, среди которых слишком много тревоги.       — Пора ехать. Солнце садится, — напоминает Джеймс, не позволяя Лине погрузиться в себя слишком глубоко. Она рассеянно кивает.       Он помогает ей спуститься по винтовой лестнице. Когда они выходят на улицу, воздух меняется. Солнце больше не жарит, но и вечерняя свежесть еще не опустилась на остров, поэтому сейчас довольно душно. Вишневый «Мустанг» нагрелся на солнце, поэтому Джеймс включает кондиционер, чтобы салон немного остыл. Лина откидывается в пассажирском кресле и наблюдает за проносящимися мимо знакомыми пейзажами. И, если быть совсем уж честной, она просто не может не думать о том, что только что случилось. Не может не прокручивать в голове снова и снова тот прекрасный поцелуй. Она нервно кусает губы, мысленно сражаясь с собой.       Не стоит думать об этом слишком много и придавать этому слишком большое значение. Это просто поцелуй. Момент был слишком идеальным, было бы невероятно глупо упускать его, и Лина бесконечно благодарна, что Джеймс подарил ей это воспоминание. Но это ничего не значит.       Так ведь?