Дорога к тебе

Последние два дня пролетели в сумасшедшем вихре. Мама, к удивлению Натальи, отнеслась к её спонтанной поездке в Уфу на «пару» дней, чтобы отдохнуть и посмотреть город на удивление спокойно. — Только с условием, — сказала она, строго глядя на дочь. — Звонишь каждый вечер. И учиться не забрасывай! Бери конспекты, обещай, что будешь заниматься. —Обещаю, мам, — честно ответила Наталья, чувствуя легкий укол совести. Рюкзак действительно был наполнен не только вещами, но и парой толстых учебников. И вот настала та самая ночь. Точнее, утро. Четыре часа. Город спал, за окном было темно и безлюдно. Такси уже ждало внизу, призрачным желтым огоньком в предрассветной мгле. Мама, накинув халат, помогала застегнуть переполненную сумку. —Ты всё взяла? Зарядку? Паспорт? Деньги? —Всё, мам, всё, — Наталья обняла её, вдыхая родной, успокаивающий запах. — Спасибо, что отпустила. —Береги себя, дочка, — в голосе матери прозвучала тревога, которую она старалась скрыть. — Позвони, как доедешь. Проводы были короткими, словно боялись разбудить тишину. Последнее объятие у лифта, последний взмах руки. И вот Наталья уже в такси, а за окном проплывают пустынные улицы родной Самары. Фонари растягивались в длинные золотые нити, и ей казалось, что она сбегает из одного мира в другой, тайно, под покровом ночи. Вокзал встретил её сонным гулом. Поезд уже стоял у платформы, огромный и многоокий. Нашла свое купе, закинула тяжеленную сумку на верхнюю полку и прилипла к окну. С первым толчком и мерным стуком колес по стыкам рельсов сердце ёкнуло — началось. Путешествие к нему. --- Дорога заняла целый день. Пейзажи за окном сменялись: знакомые пригороды Самары сменились бескрайними полями, потом потянулись леса и чужие города. Она пыталась читать, слушать музыку, но мысли упрямо возвращались к Нугзару. К его голосу, к его руке, которую она так ясно помнила по тому единственному разу, когда он был в Самаре. Поезд начал замедлять ход, проходя через промзоны Уфы. Сердце забилось как сумасшедшее. Она поправила свитер, собрала волосы в хвост, снова распустила. Глупо, конечно, но хотелось выглядеть идеально. И вот он, перрон. Она вышла из вагона, сжимая в потной ладони ручку своей сумки. И увидела его. Он стоял, прислонившись к столбу, в темной куртке, руки в карманах. Искал её глазами в толпе. И вот их взгляды встретились. Улыбка, которая озарила его лицо, была таким ярким пятном в сером вокзальном полусвете, что у Натальи перехватило дыхание. Он быстро пошел к ней, почти бежал. Она бросила сумку на асфальт, и в следующее мгновение он уже обнял её. Обнял так крепко, что косточки затрещали, прижал к своей куртке, холодной от утреннего воздуха. Она уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый, чуть горьковатый запах его одеколона, смешанный с запахом свежего ветра. — Нат, — прошептал он, и его голос прозвучал прямо над ухом, сдавленный от эмоций. — Наконец-то. —Я так по тебе скучала, — выдохнула она, сама удивляясь тому, как дрожит её голос. Они стояли так, кажется, целую вечность, не желая отпускать друг друга. Мир сузился до этого объятия, до его тепла, до стука его сердца, который она чувствовала сквозь слои одежды. Он гладил её по спине, по волосам, прижимал к себе еще сильнее, словно проверяя, реальна ли она. — Поехали домой, — наконец сказал он, отпуская её, но тут же взяв её сумку в одну руку, а её ладонь — в другую. Его пальцы крепко переплелись с её пальцами, и это было так естественно, так правильно. В такси они сидели вплотную, от плеча до колена. Он не отпускал её руку, большим пальцем проводя по её костяшкам. Она смотрела в окно на просыпающуюся Уфу, на незнакомые улицы, вывески на русском и башкирском, и чувствовала себя не просто гостьей, а частью чего-то нового. Он показывал ей достопримечательности, но она плохо слушала, вся утонув в ощущении его руки в своей. --- Он жил в уютной квартире в панельном доме. В прихожей пахло кофе и свежей краской. —Живу тут один, — объяснил Нугзар, занося её сумку. Он провел её в гостиную, где стоял большой диван, застеленный свежим бельем. —Вот твой вальер, — улыбнулся он. — Правила простые: чувствуй себя как дома. Хочешь чай — кипяти чайник, хочешь музыку — включай. Но есть одно важное «но». Он повернулся к ней, и выражение его лица стало серьезным. —Не уходи гулять одна, ладно? Город большой, незнакомый. Заблудишься — я с ума сойду. Если захочешь куда-то — я с тобой. Договорились? В его заботе была такая суровая нежность, что Наталья только кивнула. —Договорились. Весь день они провели как в прекрасном сне. Говорили обо всем на свете, варили пасту, смеялись, слушали музыку. Они постоянно находились в тактильном контакте: он поправлял прядь волос, упавшую ей на лицо; она касалась его руки, рассказывая что-то; сидя на диване, их ноги соприкасались. Каждое прикосновение было маленьким открытием, искрой, которая согревала её изнутри. Вечером они смотрели фильм, растянувшись на том самом диване. Он лежал сзади, обняв её за талию, а её голова покоилась на его груди. Она чувствовала его дыхание, ритмичное и спокойное, и слышала, как бьется его сердце. Это был самый уютный и безопасный момент в её жизни. Ей хотелось, чтобы этот фильм никогда не кончился. Но фильм закончился. Нугзар потянулся и встал. —Спокойной ночи, Нат.Если что — я в соседней комнате. Он ушел, оставив дверь приоткрытой, и в гостиной воцарилась тишина, быстро перешедшая в гнетущую, непроглядную темноту. --- Наталья всегда боялась темноты. В Самаре у неё был ночник, а здесь, в чужом городе, в незнакомой квартире, страх был особенно острым и живым. Тени за окном казались чужими, скрипы дома — зловещими. Она ворочалась, натягивала одеяло на голову, но парализующий ужас не отступал. Часы пробили три. Больше она не могла. Дрожа, она встала и на цыпочках, как вор, прокралась в его комнату. — Нугзар? — прошептала она в темноту. —Ната? Что случилось? — он тут же сел на кровати, голос был полон тревоги и сна. —Я... я не могу. Темноты боюсь, — проговорила она, чувствуя себя глупо и по-детски беспомощной. Он не стал спрашивать, не стал подшучивать. Просто откинул одеяло. —Иди сюда. Она буквально впорхнула в его кровать. Он снова лег, повернулся к ней набок и просто обнял её, притянув к себе. Она прижалась к его теплой груди, уткнулась лицом в его майку, и её дрожь постепенно утихла. Он был ее якорем, ее защитой от всех мировых страхов. — Всё хорошо, — прошептал он, гладя её по волосам. — Я тут. Спи. Они лежали в обнимку, их ноги переплелись под одеялом. Его рука лежала у неё на талии, тяжелая и успокаивающая. Для Наты это было абсолютным счастьем. Чувство безопасности и желанности накрыло её с головой, и через несколько минут она погрузилась в глубокий, безмятежный сон. А Нугзар не спал. Он лежал и слушал её ровное дыхание, чувствовал тепло её тела через тонкую ткань майки. Её доверие, ее беззащитность растапливали в нем что-то ледяное и осточертевшее. Он думал о ней. О том, как она вписалась в его пространство, словно всегда здесь должна была быть. О том, как сказать ей то, что он чувствовал на самом деле. «Сейчас? Нет, она спит. Утром? А если испугается?» Он боялся спугнуть это хрупкое чудо, что лежало в его объятиях. И пока он размышлял, медленно занимался рассвет за окном, окрашивая комнату в серо-синие тона, а в его сердце зажигая твердую решимость когда-нибудь, очень скоро, найти нужные слова.