Шрамы, которые видишь только ты

Наташа проснулась от того, что в щель между шторами ударил луч солнца. Она лежала, прижавшись спиной к теплой спине Нугзара, его рука все еще лежала на ее талии, тяжелая и расслабленная во сне. В комнате было тихо и уютно. Это было именно то чувство безопасности и покоя, о котором она так мечтала. «Не вставать. Ни за что не вставать», — пронеслось в голове. Хотелось растянуть этот момент до бесконечности, раствориться в этом тепле. Но тело предательски требовало в туалет. Осторожно, стараясь не разбудить его, она приподняла его руку, выбралась из-под одеяла и босиком вышла в прохладный коридор. В ванной она умылась ледяной водой, пытаясь прогнать остатки сна. И тут это началось. Сначала это были просто смутные тени на краю сознания. Потом они обрели форму. Мысли, будто стая черных ворон, налетели на нее: «Он просто жалеет тебя. Ты ему в тягость. Этот уют — ненастоящий. Скруг тебе станет скучно, ты сделаешь что-то не так, скажешь что-то не то, и он увидит, какая ты на самом деле... сломанная. Ты не заслуживаешь этой нежности. Это ненадолго». Она глубоко дышала, глядя на свое отражение в зеркале. «Уйди, уйди, уйди», — мысленно приказывала она навязчивым идеям. Она открыла кран, чтобы шум воды заглушил голоса в голове. Но они становились только громче, язвительнее, больнее. Знакомое, леденящее чувство пустоты и паники начало подниматься из глубины души, сжимая горло. Она боролась. Сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Пыталась думать о его улыбке, о его объятиях. Но черная туча накрыла с головой. Чувство вины, стыда и невыносимой внутренней боли стало таким острым, что физически заставило ее согнуться. Рыдания подступили к горлу. Она уже не могла терпеть. Ей нужен был выход. Быстрый, острый, физический, чтобы заглушить ад, творящийся внутри. Дрожащими руками она достала из кармана джинсов телефон. Под силиконовым чехлом, в специально сделанном для этого прорезе, лежало то, что она привезла с собой, «на всякий случай». Тонкое, опасное бритьевое лезвие. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной двери. Рукава пижамы были закатаны. Взгляд стал стеклянным, отрешенным. Слезы текли по лицу сами по себе, беззвучно. Один резкий, точный движением. Сначала просто белая полоса. Потом, через секунду, проступили алые капли, сливающиеся в ручеек. Боль была острой, чистой, освобождающей. На секунду голоса в голове стихли, оглушенные этим физическим сигналом. Второй разрез. Третий. Она не старалась причинить себе страшный вред, ей нужно было просто... почувствовать что-то иное. Выпустить наружу этот ядовитый пар отчаяния. Она сидела так, может, десять минут, может, полчаса, глядя, как кровь медленно стекает по руке, капая на кафель. Рыдания стали глухими, истошными. Она была разбита, опустошена и бесконечно одинока в этой чужой ванной. --- Нугзар проснулся от странного чувства пустоты в кровати. Он потянулся к ее стороне, но нашел лишь холодную простыню. В квартире стояла тишина. Он встал, вышел в коридор и тут же замер. Из-за двери ванной доносились приглушенные, но раздирающие душу рыдания. Не просто плач, а настоящие спазмы отчаяния. — Наташа? — тихо позвал он, но ответа не последовало. Сердце упало. Он толкнул дверь. Она не была заперта. Картина, которую он увидел, на секунду лишила его дара речи. Она сидела на полу, вся в слезах, прижавшись к двери, с окровавленной тряпкой в руках, а на ее предплечье алели свежие, ровные порезы. — Боже правый... — вырвалось у него. Он не кричал, не ругался. Его лицо вытянулось от ужаса и боли за нее. Он мгновенно опустился перед ней на колени. —Нат, солнышко мое... что ты сделала? — его голос дрожал. Он осторожно взял ее за запястье, чтобы посмотреть на повреждения. Она не сопротивлялась, просто смотрела на него пустыми, заплаканными глазами, полными стыда. Он действовал быстро и четко, хотя внутри у него все переворачивалось. Поднял ее, усадил на закрытый унитаз, достал из шкафчика аптечку. Обработал каждую ранку антисептиком. Руки его были нежными и уверенными. Он накладывал пластыри, его пальцы слегка дрожали. — Глупышка, моя глупышка... — шептал он, заклеивая последний порез. — Почему ты мне ничего не сказала? Я же тут, я с тобой. Когда он закончил, он не отпустил ее руку, а поднял на нее глаза. В них была невыносимая жалость, тревога и такая бесконечная нежность, что у Натальи снова подступили слезы. — Что случилось? — спросил он тихо. — Скажи мне. Пожалуйста. Я вижу, что тебе больно. Дай мне помочь. Она, рыдая, пролепетала что-то о своих мыслях, о том, что она обуза, что все это ненадолго, что она боится все испортить. Он не перебивал. Просто слушал, держа ее руки в своих, и качал головой. —Никогда. Ты слышишь? Никогда ты не обуза. Ты — лучшее, что случилось со мной за последние годы. Эти чертовы мысли... они врут. Всегда врут. Ты не одна. Я с тобой. Он обнял ее, прижал к себе, и она разрыдалась снова, но теперь это были слезы облегчения. --- Остаток дня они провели в тихом, бережном симбиозе. Он не отпускал ее далеко, постоянно касался ее — поправлял волосы, держал за руку, просто сидел рядом, положив руку ей на колено, как бы постоянно проверяя связь. Он не лез с расспросами, но его забота была осязаемой, как теплое одеяло. Ближе к вечеру он сказал: —Пошли гулять. Надо подышать воздухом. Они пошли в парк. Уфа вечером была прекрасна. Золотистые огни фонарей отражались в воде, падающие листья кружились в вальсе. Нугзар достал телефон. —Давай сфоткаемся. Хочу запечатлеть этот день. Не тот, что был утром, а тот, что сейчас. Он притянул ее к себе, и она, прижавшись щекой к его плечу, неуверенно улыбнулась в камеру. На снимке она получилась немного грустной, но с просветлением в глазах, а он обнимал ее так крепко, словно боялся отпустить. Они бродили по освещенным аллеям, говорили о пустяках, и постепенно лед в ее душе таял. Ночью они вернулись домой, он приготовил простой ужин — яичницу с колбасой, и это было вкуснее любого ресторанного блюда. Ложась спать, он посмотрел на нее и тихо спросил: —Останешься? Здесь? Она просто кивнула. Они легли, и он снова обнял ее, но на этот раз его рука легла не на талию, а аккуратно, избегая пластырей, обхватила ее предплечье, как бы защищая и ее раны, и ее саму. Засыпая, Наталья думала, что даже в самом темном тоннеле может быть свет, если рядом есть тот, кто не побоится зайти с тобой во тьму.