Часть 18

      Рано утром, стараясь как можно меньше шуметь, я стаскивала свой маленький, но почему-то очень тяжёлый чемодан со второго этажа. Естественно, быть хоть немного тише у меня не получалось, думала, перебужу всех своим грохотом. Такси, если мы правильно друг друга поняли, должно было подъехать с минуты на минуту. Не видя абсолютно ничего вокруг себя, сонная и злая, я наконец поставила чемодан на пол, вытащила ручку и вытянулась во весь рост. Лёгкий испуг от увиденного быстро перерос в негодование.       Да вы блин издеваетесь.       Передо мной стояли Танту и Йост, по-разному сонные и растрёпанные, в окружении большого количества сумок, будто они сюда приехали не на неделю, а минимум на пару месяцев. Созерцание их, ещё и так рано утром, когда прошлый вечер закончился поздно и под градусом, заставляло меня хмуриться, и, происходи эта ситуация чуть позже, кричать и злиться.       – А вот и ты, – первым начал Танту. Виноватая улыбка сдавала его с потрохами, он точно рассказал Йосту о моём плане. Последний стоял, скрестив руки, и самодовольно рассматривал меня. – Готова?       – Я-то готова. А вы куда собрались? – раздражённо спросила я.       – Домой. У нас много дел накопилось, пора снова работать.       – Прямо с утра дела? – издевательски произнесла я. – Ровно в момент, когда ты узнал, что я уезжаю? Очень интересно.       – Амалия, нам действительно нужно решать очень много вопросов. Впереди отборочный тур на Евровидение, – Танту перевёл взгляд на артиста, – а у нас ещё вообще ничего не готово.       – Странно, – я продолжала язвить, – когда вы приехали сюда, вас это не смущало. Что случилось?       Мужчина собирался что-то ответить, но его перебил третий голос.       – Нет смысла ей что-то объяснять, – неожиданно открыл рот Йост. Моя реакция на его слова не заставила долго себя ждать – я закатила глаза в этот же момент. – Всё равно ничего не поймёт.       – Ладно, может быть, – я присела на край чемодана, чуть скользя на нём. Спать хотелось сейчас куда больше, чем ехать куда-то и решать собственные дела, от которых, между прочим, во многом зависела моя дальнейшая судьба. Однако сон сейчас побеждал меня, даже спорить с Йостом сил не было. – Тогда езжайте. Хорошей дороги и… удачи с конкурсом.       Тащить тяжёлый чемодан обратно желания не было, поэтому он остался стоять посреди прихожей, а я, с телефоном в руках, медленно потащилась по лестнице вверх, попутно скидывая с себя обувь.       – А ты?       Вопрос прозвучал не от моего нового друга – продюсер в эту минуту переносил свои сумки к подъездной дорожке у дома, сквозь широко распахнутую дверь я видела, как он ставил их на асфальт. Развернувшись, я увидела немного приободрившегося Йоста. Он выпрямился и недоумённо глядел на меня, так спокойно отступившую, да ещё и без гадостей в адрес.       – Ты не поедешь? – а этот вопрос уже прозвучал от Танту. В его голосе слышались нотки грусти, а сам он выглядел расстроенным.       А что я? Я и сбежать-то отсюда хотела из-за них. Ну, скорее из-за Йоста, конечно, но сути это не меняет. Если уезжают они, то я могу остаться и оттянуть момент возвращения в рабочие будни.       – Уступаю вам моё такси, а ещё могу билет свой отдать, если кому-то надо, – из-под чехла я вытащила бумажку с датой и временем отправления из местного порта.       – А как же выставка? – Обеспокоенно спрашивал Танту.       – А универ, который тебя вроде как ждёт? – Йост недоверчиво сузил глаза в ожидании моего ответа.       – Ждал два года, потерпит и пару дней, – зевая, отвечала я, – а выставка…       Махнув рукой, я продолжила подниматься по лестнице. Какой-то пустой разговор. Знала бы, что всё произойдёт этим утром именно так, даже бы не дёрнулась, спала до полудня. Только вот тогда я почему-то не осознала, что Танту прежде всего друг моего вредного бывшего, а не мой. Неудивительно, что он рассказал. Однако их настолько скорый отъезд, ещё и вместе со мной, озадачил бы меня, если б я не хотела спать так сильно.       – Тогда мы тоже не едем, – коротко и спокойно ответил Йост.       После этих слов сон покинул меня резко и надолго. Ахуевшая от таких поворотов событий с утра, я повернулась к этому придурку, который скалился как сумасшедший. Моя реакция ему явно доставляла удовольствие, что начинало злить меня.       – Танту, – крикнул Йост своему другу, он как раз подходил к дому. Остановившись в дверном проёме, тот кивнул своему другу в ожидании продолжения фразы. – Мы остаёмся, тащи свои сумки обратно.       С этими словами мой бывший подхватил несколько сумок и потащил их к лестнице, однако его продюсеру в этой ситуации тоже было что сказать.       – Йост, ты ахуел? Сам вчера сказал, что нам надо срочно уезжать, убеждал меня начать работу над песней прямо сейчас, а когда я предложил заняться этим здесь, ты запротестовал, мол, нам нужно срочно ради этого лететь в Амстердам, заставил меня собираться и менять свои планы, а сейчас заявляешь, что вдруг внезапно передумал?! Скажи мне, ты совсем ебанулся? Какого сука хера?       Даже не замечая странностей, я без задних мыслей впервые наблюдала ярость в глазах мужчины. Обычно спокойный и такой милый, глаза его сейчас сверкали праведным гневом. И хотя моё ещё не совсем ясное сознание не до конца осознавало, что именно происходит, я с нескрываемым изумлением и восхищением наблюдала сейчас за Танту. Мне, кстати, от него тогда тоже прилетело:       – А ты чего выёбываешься? – он повернулся и смотрел уже на меня. – Так хотела сбежать, говорила, как это важно и как много у тебя дел. Объясни мне, а кроме желания поспать что поменялось? Ладно он идиот, – мужчина кивнул на артиста, после чего тот возмущённо стал хватать ртом воздух, однако возражать не решился, – а с тобой что?       – Да ничего, я просто…       – Вот и отлично. Такси уже приехало.       Танту развернулся и пошёл прямо к машине у дома, оставляя меня и Йоста в немом ступоре. Ни я, ни он точно не ожидали подобного ответа, и сейчас, ненадолго оставив свои вечные глупые перепалки, мы тупо глядели друг на друга, пытаясь понять, что это только что было. Однако этому «перемирию» не суждено было продлиться долго.       – Я еду впереди, – тихо, выделяя каждое слово, произнёс Йост.       – Нет, – также тихо ответила я.       – Да, – настаивал мужчина.       – С хера ли?       – Лия, давай чемодан, – у двери снова стоял Танту. Мысленно благодаря изобретателей чемодана на колёсиках, я подкатила его к продюсеру. – А ты свои вещи сам тащи.       Наконец, мы все вышли из дома. Я шла рядом с Танту, катившим мой чемодан к багажнику машины, а Йост, постоянно недовольно цокая и вздыхая, тащился за нами с ворохом своих сумок.       – И не злись, – не оборачиваясь, говорил ему его друг, – это не я захотел приехать сюда сразу после поездки в Германию.       Точно. Вот почему у них так много сумок, Джиа говорила мне в начале. Я сочувственно посмотрела на мужчину рядом с собой, тот никак не отреагировал. Интересно, каково на постоянной основе терпеть неадекватного артиста рядом с собой? Мне до этого не бросались в глаза синяки под красивыми глазами мужчины. На лице следы раздражённости от наших последних заявлений. Опустив голову вниз, я прошла к дверце переднего пассажирского сидения. Только я хотела открыть её, как рядом со мной появился Йост, наши пальцы неловко соприкоснулись на ручке двери, и вряд ли он просто проявлял галантность, желая открыть передо мной машину.       Но и я не лучше. Хочет ехать на переднем сидении – да пожалуйста. Итак уставшая и раздражённая, мне даже спорить с ним не хотелось, однако мерзкое самодовольство в его глазах не позволяло отступить, хотя бы просто не позлив его. Просто потому, что ему удавалось испортить мне настроение с такой лёгкостью, будто он даже не пытался. Так почему я не могу сделать то же в ответ?       – В чём твоя проблема? – Его лицо в очередной раз скривилось в дурацкой гримасе, он наигранно удивлялся, и улыбка его была такой гадкой, что мне тут же захотелось ему врезать. – Я же сказал, что поеду на переднем.       – Нет, – возразила я с усмешкой. Ох, с каким же трудом она далась мне в эту секунду! Представьте ситуацию, в которой вам нужно вести себя с человеком хотя бы нормально, но в душе вы хотите этого человека убить, умножьте это чувство на миллион – и вы даже не приблизитесь к той силе злости, которую я испытывала по отношению к Йосту в то утро. – В чём твоя проблема, раз ты не можешь уступить девушке?       – А с чего бы мне тебе уступать? – Йост говорил тихо, нависая надо мной сверху. Из всех сил я старалась вытянуться, стать на носочки, однако даже так парень оставался выше меня. Самое примечательное – никто из нас даже не пытался при этом убрать руку с двери автомобиля, будто это как-то поможет. – Кто ты мне такая, чтобы уступать? Подруга? Может… моя девушка?       Говоря последние два слова, артист склонился непозволительно близко ко мне, обжигая этими словами кожу на моей щеке. Как пощёчина, только непонятно почему это заставляет краснеть, дёргаться и сильнее злиться? Моё смущение не осталось незамеченным, вызывая очередную улыбку у этого придурка на лице. В другом контексте она бы могла стать заразительной, сейчас же она меня побуждает лишь приложиться к лицу её обладателя. Если он ещё раз улыбнётся… Я точно это сделаю. Ногти больно впивались в кожу ладони, мой кулак был как никогда твёрдым и решительным.       – Это я тебе не уступаю, – слова вырвались как-то сами по себе. Сконцентрировав всю свою злость, я постаралась улыбнуться ему так же гадко, окинуть его презрительным взглядом. Видимо, у меня не получилось, потому что Йост даже глазом не повёл, продолжил напирать и оставался таким же потрёпанным, при этом ослепительным мудаком, от которого завязывается неприятный узел в солнечном сплетении и сердце бьётся чуть-чуть быстрее, чем обычно. – Ты не настолько популярен, чтобы диктовать свои правила.       – Совсем скоро буду, – невозмутимо ответил Йост. – После Евровидения, когда приеду с первым местом.       Я фыркнула.       – Сначала отбор пройди, – язвительно произнесла я.       Мне хотелось сказать ещё что-нибудь ему, неприятное и обидное, что-то, что заставило бы его перестать верить в себя, закрыться и больше даже в мою сторону не смотреть. Но тут я почему-то вспомнила, как мы впервые разговаривали о наших родителях, как я плакала, сидя в машине после разговора с отцом, как Йост рассказывал о своём. Самое главное – я вспомнила то, каким он был парнем рядом со мной.       Есть ли надежда, что этот парень ещё жив?       – Вы ещё не сели?! – Разочарованно спрашивал Танту. Кстати, где он всё это время был?       – Она не хочет садиться назад, – Йост пожал плечами. Я закатила глаза. Да вы посмотрите на него, сама невинность! Хлопает глазами как дурачок и делает вид, что не зажимал меня пару минут назад. Одним словом – актёр.       – А меня укачивает сзади, – соврала я, округлив глаза.       – Это меня укачивает! – Перетягивал одеяло Йост.       Очевидно, мы трое всё прекрасно понимаем: никого не укачивало, иначе как тогда объяснить сердитый взгляд продюсера и наши два наигранно-честные?       – Отойдите, – с громким вздохом Танту подошёл к машине. Перечить ему мы не стали, духу не хватало. Ругаться нам с Йостом вполне нормально – вроде как есть причины. Ругаться с обычно спокойным и уравновешенным Танту было, откровенно говоря, страшно – непонятно, что он может выкинуть. Так наш спор был быстро решён: продюсер просто подошёл к машине, открыл дверь и занял переднее пассажирское сиденье, пока я и мой бывший только и могли что открывать рты в немом удивлении. Ну а пока мы не знали, что делать, мужчина уже опустил стекло и строгим голосом продолжал: – Я так понимаю, мне ехать без вас?       – Нет, почему? – Глупо спрашивала я.       – Ну так а какого хера вы ещё не в машине?! – Рявкнул мужчина.       В очередной раз за утро просыпаясь, я быстро запрыгнула в машину, стараясь лишний раз больше не злить Танту до конца поездки в такси. Себе дороже. Йост, обойдя машину, сел в неё с недовольным лицом.       – А ты вообще предупредил Джию, что уезжаешь? – Повернулась я к артисту.       – Ну, – парень наклонил голову чуть в бок и как ни в чём не бывало пожал плечами, – я ей записку на тумбочке оставил. Сегодня утром.       – Пиздец, – в один голос произнесли мы с Танту.       Машина тронулась.       – Ты же сказал, что предупредишь её, – отчитывал продюсер своего подопечного, пока я строчила сообщение подруге.       – Так я же предупредил! – Йост явно не понимал, что он сделал не так.       Посмотрев в зеркало впереди, я столкнулась взглядом с Танту и сочувственно покивала ему. Как можно вот так бросить свою девушку? Ничего не сказав, никак не предупредив её, просто взять и свалить. Буквально вчера Йост с самыми влюблёнными глазами целовал её, а сегодня молча сбегает, причём в момент, когда у них всё устаканилось, конфликт разрешился. Разве возможно вот так сбегать от человека, которого любишь?       Одна страшная мысль, как электрический ток, ударила в сознание. Не задумываясь, я повернула голову на артиста, сидящего у противоположного окна.       – Чего уставилась?       Ещё пару секунд я смотрела на него молча, наверное, хотела увидеть следы раскаяния или грусти от того, что ему пришлось уехать. Но ничего не было. Может быть, эти чувства он тоже скрывает в глубине себя? И не видит смысла показывать их сейчас, перед нами?       Может.       Холодный взгляд голубых глаз продолжал прожигать, в ожидании ответа.       – Ничего, – вздохнула я, отодвигаясь максимально к краю и отворачиваясь к окну.       Лучше я буду верить в непроницаемость, чем в то, что он не любит мою подругу. Тогда зачем приезжать?..       – Э-эй, а где твоя машина? – Снова этот насмешливый тон, но как-то язвить, отшучиваться да и отвечать в принципе желание отпало. Вот так, само собой.       – Продала. – Небрежно бросила я, доставая наушники. Хотелось одного – отключиться.       – Мда, жаль, на такую не заработаешь, щёлкая фотоаппаратом, – Йост театрально опустил уголки губ, изображая грусть.       Неудивительно, меня это больше не впечатляло. По сравнению с только что сделанным открытием его выходки казались мне теперь не более чем идиотским способом привлечь к себе внимание. Вместе с новооткрывшимися предположениями в душе образовалась пропасть, и теперь заговаривать с ним ощущалось будто я стою у самого края и одно неправильное движение окончит мою жизнь. Мне хотелось верить в свою неправоту, я тщетно отгоняла эти мысли от себя.       – Это правда, – ответила я и заткнула уши наушниками.       Всевозможные варианты того, как нам больше не встретиться в этой жизни, были перечислены и отклонены. Всё упирается либо в то, что я не хочу бежать, либо в то, что моя единственная подруга – его девушка. А если я хочу жить спокойно, то мне придётся чем-то пожертвовать. Ногтём большого пальца я дотронулась до нижней губы, содрала кожицу с едва зажившей плоти.       Мне придётся уехать.       Тяжёлый вздох. Любимая работа, дом, который я обрела здесь, дружба – одна неделя стёрла всё, что я так долго строила в Риме. Все мои старания, бессонные ночи, сорванные нервы и каждое выгорание – всё в пустую. Придётся приехать в маленький, полуразваливающийся домик, подняться в небольшую пустую комнату, которую я звала своим домом, собрать все свои вещи и уехать. Без ответа.       Как и в прошлый раз, наступает этот момент. Ты освобождаешься, но при этом теряешь себя. Перед тобой открыт целый мир, однако этого пока ты не осознаёшь. Тебе тяжело и больно, но боль уходит, и ты обретаешь дом в другом месте. Осталось понять, где теперь я найду своё место. Во всяком случае, у меня есть время об этом подумать.       У самого порта я проверила билет на паром. Провести один день в море, размышляя над тем, когда и как исчезнуть, – что может быть лучше? Наверное, стабильность и знание того, что больше не нужно бежать. Ещё один тяжёлый вздох.       Как только машина остановилась, я тут же вылетела из неё, из багажника вытащила чемодан и собралась бежать в здание порта.       – Ты не поможешь нам купить билеты? – Танту стоял уже рядом.       Его рука мягко коснулась моего плеча, глаза мужчины смотрели с просьбой. Хмыкнув, я убрала его руку от себя, головой кивнула в сторону порта, приказывая идти за мной. Внутри у стоек на своём ломаном итальянском я попросила два билета. Когда покупка состоялась, я вновь попыталась сбежать, и в этот раз мне удалось. Почти.       Я шла по огромному парому в поисках своей одноместной каюты. Единственное, что я знала о ней, — так это то, что она где-то наверху, ведь мы едем целый день и сидеть в номере без окон не хотелось от слова вообще. Шагая вдоль длинного коридора, я постоянно сверяла номер на билете с номерами на дверях, пока в самом конце не обнаружила свою двести двадцать первую каюту. Внутри ничего необычного — кровать, круглое окно, стол и тумбочка. Поставив чемодан как попало, я плюхнулась на кровать и следующие пару часов провела в полной отключке.       Вдруг сквозь сон я услышала, как в дверь стучатся. Открывать мне не хотелось, пускай все идут к черту. Но стук не прекращался ни через пять минут, ни через десять. С глухим стоном я встала с кровати, сделала три шага и открыла чертову дверь, лишь бы этот ужасный звук прекратился.       – Как ты меня нашел?!       На пороге стоял растрепанный артист с уже прилипшей к нему ухмылочкой. Бесцеремонно, не спрашивая, он зашел внутрь маленькой каюты, прошел к столу.       – Ты не подумай ничего, мне просто любопытно, — парень скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как я возвращаюсь в кровать с недовольным видом. Его, судя по всему, не смущало ничего, ухмылка исчезла, он был слишком серьезным на вид, но я-то знала: за этим стоит очередная издевка, поэтому напряглась. — Ты ведь поняла, что я не люблю Джию?       – Что? — Мне послышалось?       Мой вопрос снова был проигнорирован, вместо этого Йост пересел на кровать, чем вызвал во мне еще больше возмущения.       – Я настолько плохо играл? — Он склонил голову в бок в ожидании ответа, однако надолго его не хватило, поэтому он снова спросил: — В какой момент тебе стало ясно?       При этом с каждым вопросом он придвигался ближе, а я сильнее вжималась в стены каюты.       – Сначала объясни, как ты нашел меня… — Растерянная, я пыталась установить приемлемое расстояние между нами, однако теперь это было невозможно.       Он был так же близко, как сегодня утром. Его дыхание снова скользило по моей коже, каюта будто стала вдвое меньше, как и воздуха в ней. Хотелось сбросить с себя одеяло, стянуть одежду, открыть окно, выгнать его в конце концов. Рука Йоста дотронулась до моей щеки, немного поглаживая ее большим пальцем, он облизнулся, прежде чем ответил:       – Милая, зачем ты постоянно споришь? — Голос томный, хриплый, заставляет мое ясное сознание расплываться, по телу разливается жар. Будто чувствуя это, парень резко стягивает одеяло, и оно оказывается на полу.       Йост не давал мне прийти в себя ни на секунду — его другая рука уже скользила по бедру вверх, от чего из моих легких вырвался тихий стон. Еще мгновение, и он нависает надо мной сверху, мои запястья он крепко держит одной рукой, с озорными огоньками в глазах он опускает взгляд на мои губы, облизывается.       – Я скучал, — шепчет на ухо он, после чего его губы опускаются на мою шею, вырывая из меня новый, более громкий и убедительный стон.       Смесь страха и страсти — кончики пальцев холодные и онемевшие, а в груди жар, не дающий соображать. Моя реакция его заводит, я это помню. Поцелуи продолжают покрывать мою кожу, а руки настойчиво лезут под футболку. А я… Просто лежу и не могу ничего сделать.       Не могу или не хочу?       Он задирает вверх мою майку, секунду осматривает открывшееся ему тело и вновь опускается, чтобы продолжить начатое. Он облизывает и кусает мои соски, крепко сжимает грудь, не переставая губами опускаться ниже. Еще немного, и случится непоправимое. Но ни мне, ни тем более ему нет до этого абсолютно никакого дела. Здесь нас никто не найдет и никто не узнает о нашем маленьком секрете. Как и когда мы были парой, ему не нужно разрешения, чтобы стянуть с меня шорты.       Громкий звук извне заставляет меня подпрыгнуть на месте. Не понимаю, мне хочется взвыть или выдохнуть с облегчением. Одеяло на полу, футболка задрана, внизу живота без разрядки ныла туго завязанный узел, неудовлетворенная потребность.       Это был сон.       Руками я закрываю лицо, пытаюсь прийти в себя. Что это вообще только что было? И поделиться мне совершенно не с кем. Мой сон — очередное подтверждение тому, что мне пора снова бежать. От себя и от… него. Дотянувшись до телефона, я глянула на время — одиннадцать часов утра, соответственно, прошла лишь половина пути. Вообще, я планировала до конца поездки не выходить из своего убежища, тем не менее выйти надо — желудок требовал еды, пересохшее горло требовало чего-нибудь выпить, а забитая голова — воздуха.       В подобных местах понимание времени стирается напрочь. Здесь нет приемлемого времени для наряда, выпивки или чего-то интимного, здесь приемлемо все и в любое время, поэтому передвигаясь по такой посудине, вы можете встретить подвыпившего человека в семь утра, пару, образовавшуюся здесь же (не факт, что они сойдут с корабля вместе), разодетых девушек, веселых студентов с самокрутками (внутри не табак) и вообще все что угодно. Это всего лишь переправа, мостик к начинающемуся отпуску или его бурный конец. Единственный способ скоротать время — веселиться, ну или спать, кому как. Последний пункт я выполнила, и больше спать мне не хотелось никогда, поэтому теперь я планирую примкнуть к числу тех пассажиров, что сидят в баре с бокалом чего-нибудь. Так как я все еще на одном судне с парнями, следует быть скрытной. Из скрытного у меня было только огромное худи с капюшоном, за которым не было видно коротких шорт, настолько оно было мне длинным. Нацепив его, я вышла из каюты, стараясь лишний раз не поднимать голову вверх. Мало ли где они сейчас. Проходя мимо очередного холла, с журнального столика я стащила свежую газету, следовало отвлечься.       Стакан виски с колой и льдом был успешно куплен, и тогда я решила пройти на открытую палубу корабля и немного, так сказать, подышать морским воздухом. Усевшись поудобнее на шезлонге и поставив напиток на столик рядом, я вытащила из кармана пачку сигарет и солнцезащитные очки, принялась читать газету. Морской бриз вкупе с виски приятно освежал и расслаблял, сигарета придавала особую атмосферу моим посиделкам в одиночестве, будто я в фильме.       – Девушка, сигаретки не найдется? — Мужской голос потревожил мое спокойствие. Нехотя я подняла голову вверх. Нервный смешок вырвался сам по себе.       Я ещё от сна не отошла, а Йост тут как тут. Нет, я одного понять не могу: каким образом? Как это может происходить? Я откровенно бесилась – хорошее утро испорчено, наверное, мне и вправду не стоило выходить до конца поездки.       – То есть из всех курящих девушек здесь ты решил доебаться именно до меня? – Газету я отложила в сторону, садясь поперек своей лежанки. Йост присел на соседний шезлонг и закатил глаза.       – Ты здесь единственная курящая девушка. И вообще единственный человек, – артист обвел рукой палубу, на которой мы действительно были только вдвоём, – хотя мне следовало догадаться, что это ты. Красивые длинные ноги тебя выдают.       Последнюю реплику я предпочла пропустить мимо ушей, однако пачку сигарет всё-таки протянула парню. В нашем одиночестве был один очень важный плюс – Йосту не было перед кем выпендриваться. Вытащив сигарету из пачки, он молча подпалил её кончик и разлегся на месте рядом со мной, что немного возмутило меня, но это ведь не моя личная яхта, так что…       – А где Танту? – поинтересовалась я. Концентрации внимания на газету мне не хватило, а телефон и наушники я оставила в каюте.       – Клеит какую-то милфу в баре, – затянувшись, расслабленно ответил Йост.       – Ого, – такого ответа я ожидала меньше всего. Приятно было думать, что такому серьёзному, собранному и ответственному мужчине могла нравиться я, однако, видимо, это было лишь у меня в голове. А вообще, это всё Джиа со своими попытками свести меня с кем угодно, – и как? У него получается?       – Не знаю, я ушёл сразу же, – махнул рукой артист, – есть вещи поинтереснее.       – Например? – Я смахнула пепел сигареты в пепельницу и взяла в руки стакан.       – Например… – Он задумался. – Раз уж спросила… Почему ты заступилась за мою идею перед Джией? Она вроде как твоя подруга… И я не говорю, что мне это неприятно, я просто хочу понять почему.       – А что тебя удивляет? Мечты должны сбываться, я же говорила. И я действительно не понимаю, почему Джиа тебя не поддержала.       – Это на самом деле очень сильно задело меня, – ого, мы переходим на откровенность? Йост говорил серьёзно и искренне сейчас, но ощущение подвоха не покидало меня всё равно, – она была одной из первых, с кем я поделился. Я ожидал, что не все поддержат меня, однако я не ожидал этого от любимой девушки.       Я шумно выдохнула. Он любит её! Любит! Как иногда приятно ошибаться. Стакан залпом был опустошён сразу после этих слов.       – Не думаю, что она со зла или потому, что не любит тебя, – пыталась оправдать подругу я, – я не уверена, что мне стоит говорить это про неё, но…       Я прикусила губу.       – Не говорить что?       – Может быть, я не права, но я наблюдала за ней год, – локти уперлись в колени, по-заговорщически я наклонилась поближе к нему, – иногда ей трудно принять, что кто-то может быть заметнее её. Возможно, она боится этого.       – Ты серьёзно сейчас?       – Это лишь догадки, мне так кажется…       – Джиа боится остаться без внимания, глупости, – недобрый смешок от Йоста.       – Я не говорю, что это правда, Йост, – семейная пара зашла на палубу, дабы полюбоваться видом, открывающимся отсюда. Прежде чем продолжить, я внимательно проследила за ними глазами, не хотелось, чтобы кто-то подслушивал, – ей бывает тяжело принимать чей-то успех, но она не признается. Просто будь с ней рядом. Покажи ей, что она всё так же в центре твоего внимания, и всё будет в порядке.       – Знаешь, мы будто говорим о совершенно разных людях, – Йост говорил раздражённо и быстро, – но Джиа, которую я знаю, ненавидит всё то внимание, которое на неё направлено. И она бы ни за что не стала по такой идиотской причине не поддерживать меня.       Слышать о том, что Джиа не любит внимание, было так же глупо, как и утверждение о том, что земля плоская. Для неё это личный наркотик, буквально кислород. Она как мотылек летит на вспышки камер, коллекционирует свои обложки, она живёт этим. Было время, когда она вела один из своих фан-аккаунтов, лишь бы не оставаться в тени.       – И сбежал, не оставив записки, потому что она так сильно не любит, когда к ней проявляют интерес? – саркастично ответила я.       – Учусь у лучших, – не мигая ответил Йост.       В недоумении я отвела взгляд в сторону.       – Подожди, ты что, на меня намекаешь? – Снова смотрела ему в глаза я.       – Не намекаю, а говорю прямо, – в голосе я слышала обиду, – я был рад увидеть тебя спустя столько времени, был рад твоей поддержке, даже думал наконец простить тебя. Но ты опять всё испортила, – Йост вздохнул и поднялся, – теперь ты ещё и хочешь рассорить нас с Джией. Ты мне только объясни зачем…       Я слушала его слова и не могла в них поверить. Неужели он правда считает вот так?       – Ты правда считаешь, что я сбежала?       – Нет, не совсем так, – чересчур громко ответил Йост, – ты ушла, испугавшись ответственности, свалила в момент, когда ты была мне нужна больше всего.       – Йост…       – Я не закончил. Мне не хотелось видеть кого-то кроме тебя, я думал, мы будем вместе после этого. Уедем куда-нибудь. Будем справляться с ломкой вместе, вдали от всего. Но ты, – его палец упёрся мне в грудную клетку, – ты сбежала как последняя крыса. И теперь хочу попросить тебя об одолжении.       Вот теперь он был зол. Пока артист говорил, то тяжело дышал, на его лице играли желваки, а я с выпученными глазами узнавала всю «правду» о себе с его позиции, и всё становилось на места – все его выходки, высказывания, вечное недовольство в мою сторону. Я, видите ли, бросила его!       – Йост, я…       – Заткнись, – артист подлетел ко мне, грубо схватил за плечи и встряхнул, от чего мне стало не по себе. Всё человеческое, даже насмешка, испарились из его глаз. Теперь в них была только ненависть, с которой он продолжал убивать во мне всё живое, – оставь меня и Джию в покое. Когда мы сойдём с корабля, прошу тебя, боже, умоляю, исчезни. Испарись, как ты сделала это тогда. Такая гнилая душонкой подруга не нужна моей любимой. Та, кто настраивает меня против неё, не может даже смотреть в сторону Джии, не то что называть себя подругой. Без тебя нам всем будет лучше, и ты сама это понимаешь.       От его рук точно останутся следы на коже, чего не скажешь о моём желании хотя бы просто мирно разбежаться. Оказывается, в его глазах я даже не человек. В глазах застыли слёзы.       – Ты так многого не знаешь, – сумасшедшая улыбка озарила моё лицо. Не я выбрала путь выжженной земли, но я с радостью закончу с этим всем, – в следующую встречу спроси у Джии про Мартина Вебера, спроси, как он, что с ним. Хотя нет, знаешь, просто загугли, что с ним случилось, – я хмыкнула, – я люблю Джию куда больше и куда дольше тебя, так что меня это вовсе не пугает, а вот тебе стоит задуматься.       – Это всё?       – Нет, вовсе нет. – Одинокая слеза всё-таки скатилась с моей щеки, я вытерла её рукавом, но с каждой минутой мне всё труднее было сдерживаться, – позвони своему менеджеру и спроси, почему именно я «сбежала». Думаю, он признается, тем более спустя два года.       – Амалия…       – Заткнись, – я ударила его в плечо, – как ты говорил там? Хочу попросить тебя об одолжении. Больше никогда не подходи ни ко мне, ни к Джие. Без тебя нам будет лучше, и ты сам это понимаешь.       Нарочно задев его, я убежала с палубы корабля. Больше сдерживать слёзы не было ни сил, ни желания.