Часть 19

      Яркий свет пробивался сквозь закрытые веки. Ужасная головная боль не давала ни единой возможности хотя бы попытаться вспомнить, что случилось накануне. В нос ударял неприятный горький запах, во рту пересохло, а дышать удавалось с огромным трудом. До меня доносились очень далекие голоса, словно меня поместили на дно очень глубокой ямы, а те, кому принадлежат голоса, стоят у её краёв, говорят о чём-то своём, их жизнь развивается и идёт своим чередом.       Мне не хотелось открывать глаза. Открыть глаза — значит признать, что в эту яму я вырыл себе сам.       Точно так же я не помню, когда всё это началось и в какой момент достигло своего пика. Кто-то из моих приятелей говорил мне: одна дорожка ничего не изменит. Раз в неделю. Две тоже никак тебе не повредят. Я весел и могу забыть обо всём, что так тревожит меня каждый день, могу забыть о боли и разочаровании.       Три дорожки. Потому что две — скучно и приелось. Я просто хочу быть счастливым, какая разница каким образом? Кому-то нравится готовить, заниматься спортом или искусством, а мне нравится нюхать. Все счастливы, но осуждать будут только меня. Какого черта?!       Я тоже когда-то любил искусство. Как и всякая любовь, она прошла. И пусть. Любовь — это сложно и тяжело, засасывает как болото, сковывает тебя, сводит с ума и в итоге оставляет ни с чем, опустошённым и подавленным, делает тебя хуже, чем ты был до этого. Другое дело зависимость — ты знаешь свой исход, знаешь, что будет дальше. И соглашаешься.       А теперь всё пошло наперекосяк. Любовь, хоть и не самую счастливую и окрыляющую, я нашёл и даже не пытался избавиться от неё, в отличие от пристрастия к наркотикам. Всё резко перестало быть на своих местах, заставляя сходить меня с ума. Я не представлял своё будущее, кроме того, что диктуют зависимости — алкогольная, никотиновая, наркотическая в конце концов. Да, оно не светлое, зато понятное, без тревог и страха.       От него мало что осталось в момент, когда я впервые встретил Амалию.       Амалия. Амалия. Амалия. Амалия. Амалия. Амалия.       Звуки прыгают во рту, когда говоришь её имя. Первое воспоминание сегодня — она смущается на моём концерте, когда я публично признаюсь ей в любви. Она мило закрывает лицо ладонями, прячет румянец на своих щеках. Честно, я и сам не ожидал от себя подобного. Тогда для меня открылось ещё одно свойство любви — открытость, желание кричать об этом на каждом шагу.       Она всё ещё болезненно худая и бледная, но глаза светятся радостью. Этот момент запечатлелся в моём сознании надолго, как на плёнке в камере.       Каждую ночь последнего месяца я изо всех сил пытался удержать её в своих руках, пока она вырывалась и кричала. Стиснув зубы, приходилось слышать обвинения, оскорбления, просьбы отпустить её. Амалия сбегала, и как же мне везло каждый раз находить её раньше, чем она сотворит глупость. Когда у неё не оставалось сил бороться со мной, она сворачивалась клубочком и тихо плакала, пока не заснёт. С каждым днём моей девушке становилось всё лучше, улыбка появлялась чаще, она снова была ласковой и доброй.       Моя сильная любимая. Не сосчитать всех тех моментов, когда мне хотелось признаться ей в том, что я и вполовину не такой стойкий, как она, что давно сорвался. Но лучше сказать — не прекращал.       Увидеть её было единственной причиной вновь открыть глаза, даже если такое простое действие ощущается трудным.       Много света вокруг. Из окна показывался заснежённый город, с потолка светил неприятный белый свет, ещё больше затрудняя попытку осмотреть окружение. Белые стены, белый потолок, белая кровать и простыни на ней. Бледная кожа и синие проступающие вены. Чуть дёрнув рукой, я почувствовал боль, не сильную, но неприятную. В вене тонкая иголка, а рядом капельница с прозрачной жидкостью. Ещё раз глянув на металл, торчащий из кожи, я нервно сглотнул. Осознание инородного предмета внутри тела заставляло испытывать тревогу, желание вырвать его из себя, однако страх пересиливал, и намного. Моё тело меня абсолютно не слушалось, как бы сильно я не напрягал свой зависимый мозг. Глаза постепенно привыкали к белому окружению, мне удалось рассмотреть человека, сидящего напротив моей кровати.       — Проснулся? — Спокойный стальной голос моего менеджера резал по ушам. Внешне он никак не показывает своей злости, однако я знаю, насколько сильна она сейчас. Эта ледяная сдержанность дорого обходилась мне, когда я попадал в проблемы. Он меня вытащит из них прежде, чем кто-то о них узнает, молча, рассуждая здраво и холодно. Я с головой уйду в работу, иначе Финн оторвёт её мне. Вся моя команда будет надеяться, что я подведу их в последний раз, оправдывать меня в своих перешёптываниях, может быть жалеть. Мне правда хотелось перестать портить всё, однако вспоминал я об этой мысли только тогда, когда вновь оказывался на дне.       Мне было противно осознавать, что всё моё окружение ждёт от меня чего-то. Успех пророчили каждый, на меня рассчитывали, подвергая ещё большему давлению. И никто не понимал: у меня нет блядской инструкции к успеху. Никого не посещала мысль, что музыка для меня — это не возможность заработать, а способ выразить свою боль. С каждой секундой мне становилось хуже. Финн сидел здесь не потому, что спустя много лет совместной работы он стал другом, а потому, что его карьера, будущее погибало вместе со мной. Для него я не человек. Мои слабости мне не прощаются. Провалы и депрессивные эпизоды, боль и простые эмоции. Я сам уже не человек. Я инструмент для достижения целей.       Меня устраивало это, до определённого момента, ведь в плюсе оставались все.       — Где… где…       — Кажется, всё намного хуже, — Финн глядел в упор, — думал, врачи преувеличивали.       Странное ощущение ступора, а затем паники окутывало меня. Сказать хотелось так много, тысячи мыслей бешено летали из стороны в сторону, бились о черепную коробку, исчезали, не находя выхода, их сменяли другие слова и образы, ещё хуже. Я не понимал, как такое возможно. Мне хотелось встать с кровати, закричать, прогнать своего менеджера к чёртовой матери, но я не мог ничего сделать. Абсолютно. Будто я стал заложником в своём собственном скованном теле, практически полностью лишённый способности говорить.       — Ты заставил паниковать всех. Твоим брату и сестре пришлось ехать с разных концов страны сюда. — Газета в его руках неприятно шуршала, отчего голова болела ещё сильнее. Одним взглядом Финн заставлял меня чувствовать себя виноватым, и я отвёл взгляд в сторону окна. — Ты добился своего.       Мужчина встал с кресла и направился к выходу из палаты.       — Ам-малия, — озноб пробирал меня до костей. В произнесение её имени я вложил все силы, что были в моём жалком, замученном зависимостями теле и сознании.       Мне было плевать на то, что мои брат и сестра здесь, на злость моего менеджера и то, что я в очередной раз всё испортил, сам себя загнал в глубокую яму. Мне не приходило в голову, что в этот раз проблемы намного хуже, чем когда-либо. Даже в полумёртвом состоянии, случайно выжив после передозировки, мне хотелось только двух вещей: дорожку и Амалию. Даже тогда я был уверен: несмотря на всю любовь к ней, я бы продолжил употреблять. Моя зависимость была куда дольше со мной. Любовь не исцеляет, не делает тебя в одночасье чистым, она не избавляет от пристрастий. Однако впервые за много лет во мне увидели человека. Не потенциальную известность, деньги или ещё что-то, а простого парня со своими проблемами. И я был уверен, наши пути никогда не разойдутся. Мы сбежим ото всех, спрячемся, будем жить на окраине большого города в маленькой квартирке, и нам двоим никто не будет нужен. Только бы увидеть её сейчас.       — А-а, — наигранно протянул менеджер, — ты хочешь знать, где твоя так называемая девушка? Я не видел её здесь.       Каждое слово пропитано ядом и сарказмом. Неужели Амалия действительно так ни разу и не появилась? Может, она не знает? Воспоминания о последних двадцати четырёх часах моей жизни очень сильно размыты, ничего не приходит на ум. Помню концерт и признание, помню, как поехали отмечать. И что она очень хотела поговорить о чём-то, а я отмахнулся от неё…       Менеджер уже давно вышел из помещения, за дверью слышны голоса людей, оживлённо обсуждающих что-то. Предполагаю, они спорят о моей дальнейшей судьбе. Взволнованный голос Хелен, спокойный врача, холодный Финна. А брат?       Все трое точно разочарованы во мне, всё окончательно испорчено — идеальный момент, чтобы сбежать. Стоит только дождаться Амалию. Наверняка ей понравится мой план. Когда все вошли в палату, я притворился спящим. Единственный человек, с которым мне правда хотелось говорить, ещё не пришёл, так что мне следует поберечь свои силы.       — И всё-таки я настаиваю на реабилитации, — незнакомый мужской голос, предполагаю, принадлежащий врачу, сыпал медицинскими терминами, а фраза о реабилитации — единственное, что я понял.       — Скажите, а как скоро он сможет приступить к работе? — Ну конечно, чего можно ожидать от Финна… Судя по молчанию, повисшему в воздухе, никто не ожидал подобного вопроса.       — Мы вас поняли, — голос брата. Тихий, но твёрдый, он контрастировал со всхлипами сестры, — нам бы не помешал ваш совет в таком случае.       Вновь посыпались термины, названия больниц, но теперь разговор в основном шёл между братом и врачом. Мне и в правду захотелось спать, пока незнакомый голос не произнёс:       — Сегодня вечером вы сможете передать его бригаде реабилитационного центра. Так будет лучше, поверьте.       Они покинули мою палату. Я лежал там в полном замешательстве. Неужели они действительно думают, что я изменюсь? Такие, как я, не выходят из рехабов и бросают, начиная проповедовать жизнь без наркотиков. Такие, как я, заканчивают передозом рано или поздно. То, что я проснулся сегодня — ошибка природы.       Поверить в то, что Амалия не придёт для меня в той ситуации, было абсурдом. Она потерялась, заблудилась, у неё возможно проблемы, но я точно знал, я чувствовал, что с минуты на минуту я услышу цоканье шпилек по полу больничного коридора, она ворвётся ко мне, и запах её цветочных духов и морозный холод наполнят комнату. Амалия обязательно склонится надо мной, поцелует в щеку, а я прошепчу ей: «Давай сбежим».       И так как в любой момент она может появиться здесь, мне стоило немного прийти в себя, ведь своими конечностями я шевелил с трудом, а хрупкая девушка не сможет утащить меня далеко. Постепенно я стал пытаться двигать своё тело. Начинал с малого — пальцы поддавались мне с огромным усилием, но через время я смог сжать ладонь в кулак. Дальше — больше. Я смог сесть на край кровати спустя какое-то время. Руки, цепляясь за металл, тряслись, и мне понадобилось ещё несколько минут, чтобы преодолеть свой страх и встать на ноги.       — Уже проснулся? — В дверях показалась Хелен. На её лице была робкая улыбка. Она старалась скрыть свои истинные эмоции под ней, но глаза её красные и опухшие от слёз. Сердце в груди сжалось. Всё это время я не замечал: есть ещё один человек, которому на меня не наплевать. И я подвёл её. И малышку Эми тоже, которая так хотела увидеться в это Рождество…       На настенных часах восемнадцать часов двадцать одна минута. Видимо, я провозился со своим телом слишком долго. Говорить ни с кем я не собирался — только с Амалией. Клянусь, каждые пять минут я слышал её голос в коридоре. Только вот она всё никак не заходила ко мне. Наверное, ищет палату?       Я не заметил, как сестра подошла ближе и села рядом со мной на кровати, она дотронулась до моей руки.       — Йост, всё будет хорошо, — говорила она, а у самой слёзы из глаз. Хелен не верит в это, я тоже. Я понимал, что так же чётко, как и думаю, не скажу ей этого, поэтому продолжал не реагировать. Чёртов овощ. Мне ненавистно моё нынешнее состояние. Хочешь кричать, а получается только мямлить, хочешь бежать, а твои собственные ноги дрожат и не могут стоять твёрдо. Даже руку от сестры отдёрнуть не могу. А сестра всё продолжала: — Через полчаса мы заберём тебя отсюда, ладно?       Кивок головой был скорее похож на нервную конвульсию. Зачем она врёт? Заберут, чтобы передать другим, абсолютно незнакомым людям, которые реально думают, что смогут исправить меня. Смешно. Только вот смеяться мне не удаётся. Когда долго сидишь на веществах, мозг начинает лениться, самые простые эмоции становятся недоступными. Счастье наступает лишь после дозы и прекращается ровно в момент окончания трипа. В остальное время ты безэмоциональный и чёрствый. Возможно, именно это качество позволяло мне терпеть Амалию в периоды её ломки.       Амалия. Где же ты? У нас всё меньше времени… Наверное, до этого она пришла в другую больницу, а меня там не оказалось, и она уже у входа в ту, в которой сейчас я? Девушка на ресепшене обязательно скажет, где я и номер палаты, а я к этому времени смогу твёрдо стоять на ногах, даже побегу. Если с ней, то я преодолею любой недостаток своего тела и буду бежать как атлет, как грабитель с места преступления, буду бежать так быстро, насколько это возможно для человека.       Я не заметил, как мне принесли одежду и положили на край кровати. Отлично, мне не придётся встречать свою любимую в дурацком больничном прикиде. Затем пришла медсестра, и игла из моей руки была вытащена. Теперь я точно могу бежать. Ещё несколько минут ушло на переодевание. Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы натянуть на себя толстовку и худи, но я старался как можно скорее — нам не нужно терять времени при побеге. Первые более уверенные шаги были сделаны в сторону окна. Я смотрел из него на заснежённую улицу, всю в ярких огнях, ждал, когда из-за угла улицы покажется моя красавица Амалия. Окно не открывалось, значит, докричаться я не смогу, зато стучать по стеклу…       А может, она зайдёт с другого входа? И поэтому я всё ещё не вижу её силуэта в окне?       — Йост, пора идти, — мягко произнёс человек в белом халате, — твои близкие ждут тебя за дверью…       Наверное, Амалия уже там. Точно. Просто не хотела тревожить меня. Мы выйдем, пройдём до выхода с моими братом и сестрой, с менеджером, а на выходе рванём с ней вместе, куда глаза глядят. Хотя… Наверняка она оставила свою машину где-то за углом, и мы просто уедем. За нами никто не сможет угнаться, и мы очень легко сбежим.       Конечно, глупо предполагать, что она среди них. Так же глупо, как и думать, что она бы заявила в больницу. Сразу бы стало ясно, что мы хотим убежать. Амалия ждёт меня уже у выхода, я уверен. Никто точно не ожидает такого от нас. Всё, что мне требуется, — спокойно и тихо выйти из здания больницы, будто я принял их решение и не собираюсь сопротивляться. А уже у дверей я смогу разыскать свою любимую. Мы обязательно сбежим.       На улице я стал судорожно оглядываться по сторонам в поисках девушки, почти запаниковал, когда не увидел её поблизости, однако стоило случайно отвести взгляд чуть в сторону, как знакомый силуэт показался из-за угла здания через дорогу. Даже отсюда я видел её бледное лицо, только не понимал, почему она решила ждать меня так далеко от больницы? Ладно, придётся бежать до неё. Там разберёмся.       Ещё раз осторожно я осмотрел свою «свиту». Брат и сестра шли впереди вместе с врачом и менеджером, сзади меня шли пара крепких мужчин. Если сбегать, то резко и в сторону. Попытка всего одна.       Со всех сил, что у меня были, я рванул в сторону, где стояла Амалия.       Мне не удалось пробежать и пары метров. Видимо, всех моих сил было недостаточно. Меня скрутили буквально сразу же, я не успел сделать и шагу, как мои руки заныли, сведённые у меня за спиной.       — Амалия! — крикнул я. Хотя бы на это сил у меня хватило.       Я отчаянно пытался вырваться из мёртвой хватки двух мужчин сзади. Я кричал и бил их ногами, орал на всю улицу имя той, с кем хотел сбежать. Осторожно, без лишних движений, врач подошёл ко мне, а вместе с ним и менеджер. Последний крепко обхватил моё лицо грубыми ладонями.       — Думаешь, такой действительно нужен конченый наркоман? Она даже не пришла к тебе.       Неприятная боль в области шеи пронзила меня. Последний взгляд, прежде чем вырубиться, я бросил на угол здания через дорогу, где ходили люди и оборачивались на происходящее здесь. Только её больше не было.       — Тебя просто использовали. — Тихо сказал Финн. — Смирись.       Снова всё вокруг белое. Пустое. Её нет. Нет меня. Почему ты не пришла ко мне, когда я так отчаянно нуждался?

      — О чём задумался? — Весёлый голос поддатого Танту раздался рядом со мной, вырывая из собственных воспоминаний. Вокруг нас бескрайнее синее море, в воздухе кричат чайки, солёный бриз приятно проходится по коже.

      — Да так, — большие пальцы касаются моих губ, — знаешь, кто такой Мартин Веббер?       — Немецкий математик? — Танту озадаченно уставился на меня. В ответ я хмуро посмотрел на него.       — Не знаешь, — ответил я и похлопал себя по карманам, доставая телефон. Джие я позвонить и спросить, кто такой Мартин Веббер, не мог, как и не мог позвонить своему менеджеру. Связи в открытом море не было, но вот интернет на корабле был. Плохой, однако уже что-то. Сейчас слабый вай-фай — единственная возможность подтвердить или опровергнуть слова моей бывшей.       Верилось в её слова с трудом. Точнее, совсем не верилось. Всё звучит так, будто она просто пытается оправдать себя в моих глазах. Мне с этого только смешно. Она в самом деле думает, что я встану на её сторону, а не на сторону Финна, который хоть и грубо, но всё же вытаскивал меня своими силами из депрессии после того, как я окончательно убедился в её уходе навсегда? Она думает, что я поверю ей, а не Джие, первой девушке за долгое время, которой я способен доверять? Она своенравная и капризная, но она верная.       Амалия даже не подумала, что будет, когда её ложь раскроется. Глупая и завистливая. И я дурак, так долго страдал и убивался, хотя она этого, судя по нашему последнему разговору, совершенно не заслуживала.       Информации об этом загадочном парне было совсем немного — начинающий актёр, впечатляющий старт карьеры, работа с известными режиссёрами. А потом пустота. Больше никаких упоминаний о нём. Но стоило приписать к его имени одно слово — «скандал», как сайты миллионов жёлтых таблоидов запестрили жуткими заголовками.       «Мартин Веббер, молодая звезда экрана, изнасиловал восемнадцатилетнюю модель…»       Перейдя по первой же ссылке, крупным планом — фотография смазливого парня и смутно знакомой девушки. Могу поклясться, что видел её на совместных фотографиях с Джией у неё в инстаграме. И да, действительно. Уже более повзрослевшая, она улыбалась и позировала рядом с моей девушкой.       Однако статья третьесортного издания ничего не значит. Он может и правда был насильником, и хорошо, что подруга Джии призналась. В современном обществе подобное поведение недопустимо, и я рад, что моя девушка приложила руку к закрытию карьеры насильника.       Разбираться дальше я не стал — не вижу смысла тратить время на глупое и совершенно нелогичное враньё своей бывшей.       — Амалию в баре видел, — Танту откинулся на спинку лежака и потянулся, — она там виски глушит, забавное зрелище. Никогда бы не подумал…       Дослушивать я не стал. Подскочил с места и по длинной открытой части корабля направился искать бар, в котором находилась Амалия. Раз уж мы видимся в последний раз, стоит высказать ей всё и жить дальше, не вспоминая те времена. Войдя наугад в одно из помещений, я осмотрелся. Приглушённый свет везде, кроме барной стойки. Красивая, немного потрёпанная дорогая обстановка заставляла чувствовать себя неуютно. На всё помещение, включая бармена, было всего три человека, и свою бывшую я нашёл не сразу — она была четвёртой здесь, сидела в самом дальнем и тёмном углу, с капюшоном, закрывающим её лицо. Ноги были подобраны к туловищу, она обнимала себя руками, а перед ней, прямо в центре большого деревянного стола, стоял один пустой стакан. Лёд в нём уже растаял, и мутная вода пропускала тусклый свет через себя.       Зачем ей что-то высказывать? Лучше в последний раз поиздеваться. Она так смешно злится. И фальшиво плачет.

      — Оттого, что ты сверлишь стакан взглядом, выпивка в нём не появится.       Уже ненавистный мне голос раздался надо мной. Теперь он находит меня не только в моих снах, но и наяву. Только ухмылки нет, есть улыбка во все тридцать два, такая жутковатая. Я по щекам растерла недавние слёзы и подняла голову на него. Не спрашивая, он сел за стол напротив меня, положил руки на стол, голову уложил на ладони и с фальшивым сопереживанием спросил:       — Думала, я не пойму, что ты мне врёшь? — Увидев растерянность на моём лице, Йост закатил глаза, но всё же объяснил: — Про того парня.       — Я не вру, Йост, — вздыхаю, говорю слабым от усталости голосом, — зачем мне?       — Даже не знаю, — едко и медленно говорил он, — может, потому что ты хочешь рассорить меня и Джию?       — Джие хорошо с тобой. С чего бы мне портить жизнь единственному близкому человеку? Просто потому, что несколько лет назад мы пару раз потрахались под наркотой? — Из кармана я вытащила скомканную купюру, положила её рядом с пустым стаканом. — Ты хотел понять, почему Джие так отреагировала, я предположила почему. Всё.       Слёзы продолжали катиться из глаз, когда я вставала из-за стола. До прибытия остаётся ещё три часа, и больше всего на свете мне хотелось, чтобы в эти три часа мне не делали больно. Я прошла в закрытую часть корабля, где располагалась моя каюта, и постоянно вытирая слёзы рукавом худи, дошла до неё. Заперев дверь, из чемодана я вытащила ноут, села за стол у окна.       Пора найти новый дом.       — Что ты задумал? — Танту не отставал от меня с этим вопросом ни на секунду, когда я вновь появился в поле его зрения.       Слова, брошенные мне Амалией пару минут назад, заставляли злиться ещё сильнее. Моя любовь к ней в её глазах — обычная интрижка. Моё ожидание её тогда, в больнице после передоза — её возможность сбежать от ответственности за нас. Я выбрал спасать её, а не себя и очень дорого за это заплатил. Сколько мне понадобилось, чтобы забыть нас? Видимо, недостаточно, иначе нет объяснений тому, что я вижу каждый раз, вспоминая её. Как она стоит вдалеке и смотрит на меня, скрученного, отправляющегося в рехаб. Хотя я до сих пор не уверен в том, что она действительно была там и видела всё это. Может быть, тогда я просто видел то, что хотел видеть?..       — Мы не собирались приступать к работе прямо сейчас, мы не собирались ехать в Амстердам не раньше десятых чисел сентября, у нас ничего не готово, чтобы приступить завтра. Я не слепой и уж тем более не тупой. Что ты задумал?       Последние слова Танту произносил с ударением на каждое слово. Хотелось попросить его заткнуться и не лезть ко мне с вопросами, на которых я и сам не знаю ответа.       — Финн всё устроит, стоит только добраться до города и позвонить. Завтра же начнём работать, вот увидишь. — В руках я крутил телефон, постоянно проверяя, не появилась ли связь. Нет. Не появлялась.       — И такой скорый отъезд, день в день, совершенно никак не связан с отъездом Амалии? Ты знаешь, что сегодня из Рима только один рейс до Амстердама?       — Нет.       Я врал. О единственном рейсе я знал наверняка — посмотрел ночью перед нашим отправлением домой. О том, что я вру, Танту наверняка догадался.       — И какой план? Изводить её дальше? — Издевательски поинтересовался друг. Он скрестил руки на груди и закрыл глаза от палящего солнца. — За эту неделю ты достаточно измучил её. Хватит.       — Я не собирался её изводить, и я вовсе не пытался обидеть её, — раздражённо отвечал я, — и то, что мы едем в Амстердам, никак не связано с Амалией. Хватит меня допрашивать.       — Окей, — друг поднял обе ладони вверх, — только перестань обижаться на неё, как маленький. Этого у тебя не получается скрывать.       — А почему ты защищаешь её? — Злобно процедив сквозь зубы, я посмотрел на своего продюсера, расслабленного и совершенно спокойного.       — Не защищаю, — пожал плечами он, — она пытается жить дальше, хотя ей трудно после встречи с тобой, но она не нападает, а скорее защищается. Чего не скажешь о тебе.       — О, конечно. Это ведь не её кинули, — обида росла во мне с каждым словом. Где-то в глубине души я хотел бы знать, почему она так поступила, но спокойно спросить — не про меня. Люди, которые так поступают, не достойны спокойного разговора на эту тему, даже спустя долгое время. Меня пугал её ответ, до ужаса. Проще обидеть человека, чем разобраться во всём и спокойно жить. Мелкая месть и издевательство приносят хоть и непродолжительное, но всё же чистое удовольствие.       До прибытия оставалось два часа. Через несколько часов мы окажемся в одном аэропорту, в одном самолёте и в одном городе.       Если я снова её встречу — значит, попытаюсь довести ещё раз. Так решил не я. Так решает судьба.       — Он ударил её, — с тяжёлым вздохом, спустя несколько минут молчания, произнёс мой друг.       — Что прости?       — Финн ударил Амалию. Она приходила к тебе в больницу, — в глазах Танту не было ни капли намёка на злую шутку, они были чистыми и предельно серьёзными, — а он ударил и сказал, что убьёт её, если она ещё раз сунется к тебе.       — И ты поверил ей? — С насмешкой в голосе спросил я. — Да она же что угодно придумает, лишь бы не чувствовать себя виноватой.       — Да. Я ей верю.       — А я нет.       — Хорошо, оставайся при своём. Но способ проверить, врёт она или нет, ты знаешь. — Лёгким кивком головы мужчина передо мной указал на телефон, после чего встал и направился прочь.       Никогда в моей жизни время не тянулось так долго, как в те два часа.       Порт Рима встречал шумом и тысячами разных голосов. В числе первых я вышла из своей каюты и ещё за двадцать минут до прибытия терпеливо ждала, пока многотонный паром пришвартуется и выпустит пассажиров на землю. Прежде чем отправиться в аэропорт, предстоит заехать домой, вновь собрать вещи.       Все три часа в каюте я проплакала, изучая новые города и страны, куда бы я смогла направиться. Выбрала дату для исчезновения — одиннадцатое сентября, сразу после открытия своей выставки. Город уже выбран, все отложенные на покупку машины деньги были распределены на другие траты — квартира, еда, жизнь, пока не найду новую работу. Осталось лишь сообщить об этом на работе, и…       Пока есть другие дела. Я серьёзно настроена закончить универ. Пускай я не буду адвокатом, но знание довольно полезное, лишним не будет точно. Стоит разобраться с бумажными вопросами как можно скорее, чтобы как можно скорее покинуть Амстердам. Этот город пропитан воспоминаниями о прошлой жизни. Каждая улица — тысячи хороших и плохих моментов. Внутри всё сжималось каждый раз, вспоминая те времена, и понимать, что через несколько часов я снова буду идти по тротуарам такого родного моему сердцу города, было чем-то сравнимым со встречей старого друга, с которым ты не общаешься уже много лет и каждый раз при встрече в ваших глазах читается немой вопрос: «Почему всё сложилось именно так?» Да, вам было хорошо вместе, однако жизнь диктует свои условия.       Я оглядывалась по сторонам в поисках двух парней — их не было видно. Значит, смогу сойти незамеченной.       Грохот грузовых судов и громкие голоса, пробираюсь сквозь толпу людей, бегу к парковкам и такси. Бегу не потому, что понимаю, что времени мало, а потому, что не хочу пересекаться с парнями. Поскорее затеряться в толпе, сбежать — вся моя жизнь заключается именно в этом. Иногда даже смешно от этого.       Пробки у выезда из порта, нескончаемый поток туристов, водитель не затыкается, постоянно что-то спрашивает. В машине громко включено радио, а голова раскалывается. Последствия выпитого алкоголя.       Связь появилась ещё до прибытия в порт. Я сверлил глазами телефон, не в силах набрать номер. Вполне возможно, после этого звонка моя жизнь будет уже другой. Если всё, что сказал Танту, окажется неправдой, я смогу жить дальше и буду уверен: Амалия заслужила каждое едкое слово в свой адрес, каждую обидную шутку и издёвку. Я сделаю всё для того, чтобы Джие больше никогда не общалась с таким гнилым человеком.       Но если Амалия не врала? Даже звучит как абсурд. Только вот позвонить я почему-то всё равно не решаюсь.       Если так, то я исчезну, перестану докучать. Конечно, я не перестану встречаться с Джией, однако попадаться на глаза Амалии точно не стану. Никогда.       — Финн, дружище! Как поживаешь?..

      Следующая остановка — аэропорт Рима. Чемодан сдан в багаж, регистрация пройдена, и я уже на месте у окна, смотрю, как работники авиакомпании грубо перебрасывают чемоданы. Самолёт полупустой, что вполне логично — никто не уезжает в разгар сезона, только такие, как я, откажутся от рая на земле. Таким, как я, здесь не рады.       В проходе замечаю два знакомых лица. Танту подмигивает мне и проходит дальше. За ним плетётся Йост. На секунду наши взгляды пересекаются, после чего я быстро отворачиваюсь к окошку, а он опускает голову. Никакой ухмылки, никакого злорадства. Можно вздохнуть со спокойной душой.

      Самолёт приземлился в аэропорту Амстердама вечером, а когда я вышел из аэропорта, уже совсем стемнело. Быстро и тихо распрощавшись со своим другом, прямо на выходе из аэропорта я увидел Амалию. По её движениям становилось ясно — она ужасно замёрзла и пытается хоть как-то согреться. Экран её телефона ярко освещал сосредоточенное лицо, девушка всё время смотрела на дорогу. Я тихо подошёл к ней и остановился рядом.       — Я уволил Финна.       Амалия не сразу повернулась ко мне, всё ещё смотрела в экран в ожидании такси. Когда до неё дошёл смысл слов, то она, увидев меня, отпрянула тут же, как от огня, позабыв про чемодан рядом с ней.       — Тебе есть где остановиться в Амстердаме? — С каждым словом девушка медленно отходила всё дальше. — Брось, я просто хочу знать, что ты не будешь жить не на улице.       — Я… хостел забронировала… — робко ответила она.       — Серьёзно? Хостел?       Она промямлила что-то.       — Ясно. Значит останешься у меня, — девушка хотела мне возразить, однако я не дал этого сделать, — Джиа убьёт меня, если узнает, что я позволил её лучшей подруге остановиться в каком-то убогом хостеле с кучей непонятных людей в одной комнате. К тому же, — фары подъезжающей машины слепили мне глаза, — у меня твой чемодан.       — Йост! — отчаянно крикнула девушка напротив, однако чемодан со всеми её вещами первым оказался в багажнике машины. Когда она подбежала ко мне, я открыл дверь машины и жестом указал садиться.       Амалии совершенно не обязательно знать, что Джиа никак не повлияла на это решение, а мне в свою очередь остаётся надеяться: никто ничего не узнает.