Часть 29

      — Как ты нашел меня?       — Я не искал.       Стук чайной ложки о стенки чашечки разносился по пространству. Много разных звуков наполняло помещение, однако этот был самым четким. И раздражающим. Я гипнотизировала мужскую руку, не прекращающую помешивать чай ни на секунду. Ложечка продолжала скользить по стенкам фарфора и издавать неприятный скрежет. Я злилась, желала опрокинуть чертову чашку вместе со столешницей прямо на мужчину напротив. Всё в то утро раздражало.       — Чай с сахаром, отвратительно, — отметила я, откидываясь на спинку стула и потягиваясь.       Звон не остановился после моего комментария, заставляя собеседника лишь усмехнуться, а затем и вовсе всыпать в итак сладкий чай ещё ложку сахара. После короткой паузы противный звук вновь вмешался в тишину.       — Клянусь, если ты не сейчас же не прекратишь, я вылью это тебе на штаны. И я надеюсь, что оно, — я указала на чашку. Назвать её содержимое чаем после такого количества сахара язык не поворачивался — достаточно горячее.       — Почему ты не в столовой? Разве тебе не нужно типа, — он вытащил ложечку, облизал её и посмотрел на меня, — обмениваться планами на день со своей семьёй?       — Я могу быть где захочу. Тебя это точно не касается.       — Да ладно, — усмехается он, — ты же просто скрываешься здесь от своего бывшего.       — Как ты со мной разговариваешь? — раздраженно спросила я.       — О, а что стало с мисс «Я самая обыкновенная девушка»? — он расплывается в своей самой ехидной улыбке. Потому что видит меня насквозь. И точно знает, что прав.       — Впредь зови меня мадам Ван Дер Роэ, — фыркнула я.       — Как это сухо, — нарочито расстроенно произнес он. Молодой мужчина поднялся со своего места и подошел ко мне со спины. Его руки тяжело опустились на мои плечи, чуть сдавливая их, массируя затекшие мышцы. Я издала блаженный вздох, когда почувствовала горячее дыхание над своей шеей, — я могу назвать тебя так ночью, если хорошо попросишь.       Горячий язык коснулся моей шеи, проводя от тонкой ключицы вверх до мочки уха, останавливаясь на ней на пару секунд. Если бы это утро было менее раздражающим… Я закатила глаза и поспешила сбросить с себя руки молодого мужчины.       — Точно не сегодня, — твердо произнесла я, — сам знаешь.       — Ну да, твой этот… Вас многое связывает, мадам?       Я повернула голову на него, всё ещё стоящего за моей спиной, неодобрительно глянула.       — Нужно как-то от него избавиться, — говорю, и я взгляд мужчины меняется, — я имею в виду, выдворить.       Его руки настойчиво касались моего тела.       — При этом Мадлен тоже должна так решить. А она будто с ума сошла. Да и Альма…       — И что только они в нем находят? — Рука скользила под мою одежду, едва успев коснуться моей груди, я увернулась, выгибая спину и закрывая тело руками.       — О, — вздохнула я обреченно, — я задаюсь этим вопросом не первый год.       Увернулась я как раз вовремя. Пьер вошёл в помещение, как всегда идеально выглаженный и готовый к новому дню. Серьёзно, всегда собранный, с одним и тем же благосклонным выражением лица, только в отличие от остальной прислуги он не боялся смотреть в глаза.       — Мадемуазель, — почтительно начал он, и я закатила глаза, — разве вы не должны быть в столовой, со своей семьёй?       — Амалия, — раздраженно произнесла я, — просто Амалия, прошу вас, Пьер!       — Конечно.       — Хочу завтракать здесь. Одна.       — Боюсь, вы не можете, так как…       — Да боже! — я ударила по спинке стула, на котором сидела, — Могу. Это дом моей бабушки, и я могу завтракать, где мне вздумается.       Пьер едва видимо вздохнул. Иногда мне казалось, что он не человек вовсе, и только такие вещи возвращали меня от размышлений о его нечеловеческом происхождении.       — Я пересекалась с ней сегодня утром, и она в плохом расположении духа. Так что вы, вместо того чтобы выгонять меня, подали бы ей кофе пораньше. А кому-то уже следует сидеть в машине.       На секунду повисла тишина.       — Мадемуазель, а как давно вы столкнулись?       — Амалия. Полчаса назад. А что?       — Полагаю, ваша информация устарела.       Широкими шагами я пересекала очередной коридор, пока не дошла до большой столовой, смех откуда я услышала еще на прошлом повороте.       — Обычно я не просыпаюсь так рано… — такой же растрепанный, как и в первые минуты здесь, явно невыспавшийся, он искренне улыбался женщинам за столом, пока не увидел меня в дверном проёме, и клянусь, его улыбка стала еще шире. Самое ужасное то, что он улыбался с набитым ртом, — доброе утро, Амалия.       Женщины, что сидели ко мне спиной, обернулись, такие же улыбчивые и радостные.       — Ты опоздала. — пыталась быть строгой Альма.       Я недовольно закатила глаза, сжала губы и скрестила руки на груди. Альма раздражала меня куда больше, чем Йост.       — Присоединяйся к нам, дорогая. Мы ждем только тебя. — Бабушка, ещё полчаса назад кричавшая на кого-то, была спокойна и расслаблена. В пепельнице рядом ещё ни одного окурка, а в доме тихо и спокойно.       — Спасибо. Не голодна. — холодно произнесла я, — мне пора на работу.       — До твоей работы ещё три часа, — подметила бабушка.       — Да, но мне ещё нужно до неё добраться.       — Возьми машину, — предложила она.       — Хочу немного пройтись.       — Что же, — вздохнула женщина, доставая сигарету, — сегодня вечером у нас будет праздничный ужин. Узким кругом.       — То есть его, — я пальцем указала на Йоста, — не будет?       Йост хотел что-то сказать, но Мадлен его опередила.       — Будут все присутствующие здесь. Может быть, я приглашу ещё пару людей. — женщина предпочла пропустить мимо ушей мою грубость, — можешь идти.       Все вернулись к утренней трапезе, только теперь было заметно, как внезапно Йосту стало некомфортно. Впервые.       Два дня. Два гребаных дня понадобилось ему, чтобы каждый, кто есть в доме, от самой мелкой прислуги до Мадлен, чуть ли не мурчали ему в ответ! Непреклонными оставались только Пьер, потому что он был профессионалом в своем деле и не выделял вообще никого, и молодой водитель Мадлен, потому что я с ним периодически спала.       — Знаешь, — на выдохе, коротко и четко, обращая на себя всё внимание, начала я, — пожалуй, я возьму машину. И водителя.       Разворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь разрешения. Стоит только сделать пару шагов в сторону, и я перехожу на бег. А еще через двадцать минут я сидела на переднем сидении автомобиля и, не отрываясь, прожигала взглядом мужчину за рулем. Широкоплечий мужчина следил за дорогой, иногда постукивая по кожаному рулю.       — Ты должна сидеть сзади, — повторил водитель.       — Не хочу, — коротко ответила я, после чего моя рука мягко опустилась на бедро мужчине, чуть выше колена, — тебе пора привыкнуть к тому, что я другая.       Уголки его губ слегка приподнялись.       — Подожди пару месяцев, и, возможно, мы вернемся к этому разговору. Если ещё захочешь разговаривать.       — А я и сейчас не хочу, — ладонь настойчиво проскользила вверх.       Наконец, мужчина повернулся ко мне. Смуглая кожа и темные волосы резко контрастировали с ярко-зелеными глазами, которые пронзали каждый раз, когда он смотрел. Он слабо поддавался на мою провокацию, особенно сейчас, когда он выполнял свои рабочие обязанности. Поэтому, как только загорелся зеленый свет светофора, он отвернулся, внимательно следя за дорогой. Конечно, безопасность превыше всего, но отсутствие какой-либо, даже самой минимальной реакции меня раздражало и не делало это утро хоть немного лучше.       Тогда я, отметая всякую прелюдию, положила свою руку у него между ног и чуть надавила.       — У кого-то прекрасная выдержка, — тянусь к его уху я, не переставая массировать твердый орган.       — Дай мне хотя бы припарковаться…       Машина резко свернула с главной дороги в узкий переулок, пока не остановилась на ещё пустой парковке какого-то бизнес-центра. Я смотрела прямо перед собой, и когда мужчина потянулся ко мне за поцелуем, отпрянула, потянулась к ручке двери.       — Езжай обратно. — холодно приказала я.       — Но…       Дверь машины открылась.       — Когда призывают, нужно отвечать. Сразу же. — напоследок произнесла я.       Хлопнув дверью, я пошла прочь. До работы ещё было время, много времени. Собиралась я провести его немного иначе, но теперь я была в ещё большей ярости, чем когда только садилась в машину. Эта злость расходилась по телу, которое трясло мелкой дрожью, пока я пыталась хоть как-то собрать свои мысли.       — Как ты нашел меня?       — Благодаря тебе.       Когда бабушка сказала про небольшой семейный ужин, я действительно представляла себе только её, Альму и себя. Возвращаясь после работы домой, я не ожидала встретить весь дом в таком движении: прислуга носилась с подносами, цветочными вазами и прочими предметами в руках. Они все куда-то спешили и были слишком заняты, чтобы заметить моё присутствие. Вот и отлично. На ходу стягивая верхнюю одежду, я шла по направлению к месту, куда стремились с кучей хлама все работники этого дома. Там я и нашла бабушку.       Она стояла посреди большой столовой, как дирижер оркестра, и раздавала всем поручения. Рядом с ней, всегда к её услугам, стоял Пьер и тоже что-то подсказывал, смягчал и направлял в правильное русло грубые слова бабушки. Странно, что рядом с ней не было Йоста. Может, прислушался и уехал?       — О, уже вернулась, — услышав бабушку, я вздрогнула. Она не смотрела на меня, но каким-то образом поняла, что я здесь. — Как дела на работе?       — Отлично, нормально, — отчиталась я, — сегодня была съёмка.       — Логично, ты ведь фотограф. Нужны подробности.       — А мне нужны подробности, почему для ужина из трёх человек понадобилось столько посуды и цветов?       — Что за глупый вопрос, — отмахнулась Мадлен, — нас вообще-то не трое.       — Неужели у нас ещё есть родственники, помимо папиной родни?       — Амалия, ты не понимаешь, — женщина кивнула кому-то, молчаливо одобряя столовые приборы, — семья — это не только кровные узы.       — Что ещё?       — Семья — это растяжимое понятие. Вас может объединять общая страсть, интересы, взгляды на этот мир. Это может быть угодно, потому что, в первую очередь, это ощущение единства. Не обязательно ограничивать себя только тем, что кто-то когда-то решил завести детей.       — Ясно, — скептично ответила я, — то есть этот вечер ты проводишь с какой-то другой семьёй.       — Ты их всех знаешь, и если бы ты мыслила не так узко, то тоже могла бы считать их семьёй. По крайней мере, они так считают.       — Йост мне не семья. Он мне никто.       — Я не про него.       — Про кого тогда? — я совсем потеряла нить разговора и уже не понимала, к чему клонит бабушка.       — Помнишь, когда ты только приехала, я устраивала вечер в твою честь? — я кивнула словам бабушки, и она пошла вдоль длинного стола, проверяя, всё ли достаточно идеально, параллельно продолжая, — вряд ли я могу Йосту помочь с тем конкурсом, но я думаю, сегодня здесь будут люди, которые смогут.       Секундный ступор. В мозгу выстраивается связь, заставляющая закипать кровь.       — Не слишком ли много стараний ради человека, который… — я запнулась, ища подходящее слово, такое, чтобы точно описывало Йоста, при этом не было ругательством, которые так ненавидела Мадлен, — который этого не заслуживает?       — Йост — замечательный молодой человек с тяжёлой судьбой. Мне искренне хочется ему помочь. Вне зависимости от того, что между вами было.       — Тебе не кажется немного нечестным помогать в подобных вопросах? — я мягко попыталась переубедить бабушку.       — Нечестно — заплатить за место. А познакомиться с парой причастных людей — это лишь стечение обстоятельств, — женщина посильнее укуталась в любимую шаль, едва дотрагиваясь до вилок на столе, поправляя их с скрупулёзной точностью, — и мне нравится устраивать подобные обстоятельства. Особенно когда я вижу, как ты на него смотришь.       Я резко оборачиваюсь на бабушку, вытаращив глаза.       — Как я на него смотрю?!       Мадлен повернулась ко мне спиной и медленно шла дальше, не говоря ни слова, пока к ней в очередной раз не подошли.       — Я же просила гиацинты! — рассерженно произнесла она, и девушка с вазой голубых гортензий с коротким кивком быстро пошла прочь. Кажется, у кого-то будут проблемы. Тем временем мы обогнули стол и шли уже по другую его сторону. Нетерпение во мне закипало, когда женщина продолжила: — Альма сказала, что может позвать пару своих знакомых, но её связям я не доверяю.       На секунду я остановилась в ступоре, и дистанция между нами чуть увеличилась. Мне ничего не приходило в голову, поэтому я продолжала слушать, как бабушка всё дальше уходила от меня и от темы.       — Её знакомства разве что помогут построить какой-нибудь совершенно неуютный дом, — она немного развела кисти в стороны, снова сложила их на уровне груди. — Только ей не говори, на самом деле она очень болезненно относится к критике.       — Бабушка! — возмущённая, это всё, что я могла выдать в тот момент.       — Помнишь, что ты не называешь меня бабушкой при посторонних? — с лёгкой полуулыбкой Мадлен обернулась ко мне и бархатным, лёгким, приказным тоном произнесла. Сбитая с толку, я только часто моргала.       — Вот и отлично. Дресс-код — белый и синий. Надень что-нибудь белое. Никакой оттенок синего тебе не пойдёт, разве что… — женщина окинула меня оценивающим взглядом, — нет, надень белое.       Вместе с этими словами женщина выплыла из громадной комнаты, оставляя меня наедине со снующим в разные стороны персоналом. Я даже не сразу поняла, что она уже вышла, тем самым обозначая — наш разговор окончен.       Я ужасно разозлилась на бабушку. Йост ей никто, но как же она носится с ним! Ужин в честь человека, которого она знает едва неделю, в голове не укладывается! Ко мне, родной внучке, которую она не видела больше десяти лет, она относилась совсем иначе: строже, сдержаннее, холоднее. Её не смешили мои шутки, она вполуха слушала мои рассказы о детстве с родителями, вопросы о нынешней жизни — чистая формальность. И единственный раз, когда я ощущала, что мы близки — в гостиной, на противоположных друг от друга диванах, с книгами в руках и молча. Да и то, с приездом Альмы подобные посиделки стали редкостью, а с приездом Йоста прекратились вовсе. Теперь я была ей чуть более интересна, чем какая-нибудь из горничных. И это не злило бы меня: свой персонал она знает дольше, чем меня взрослую. Но Йоста она знала ещё меньше, но уже общалась с ним куда теплее и добрее, чем со мной, родной внучкой!       Он отобрал у меня подругу, а теперь, когда я поверила, что нашла семью, отбирает и её.       Следует отнять что-то у Йоста. Чтобы, скажем, восстановить баланс.       Пока я шла по коридорам к своей спальне, ко мне в голову пришла идея. И самое главное — для её реализации требуется буквально то, о чём меня и просят — присутствовать на ужине. Надеть красивое платье и много говорить. А это, не считая знаний кнопок на фотоаппарате, всё, что я умею делать.       Подливал масла в огонь ещё и тот факт, что Мадлен решила разместить Йоста в комнате прямо напротив моей. Двери находились на расстоянии полутора метров друг от друга, каждую ночь мы были ближе, чем я рассчитывала, и это выводило меня. Я была готова перебраться на чердак, лишь бы подальше от него.       Как ты меня нашел?!       С тяжёлым вздохом я ввалилась в свою комнату. До ужина осталось не так много времени.       Комната стояла в приятном полумраке, освещаемая настенными лампами и высокими свечами. Когда я показалась на пороге, все уже были в сборе. Люди разбились на небольшие группы и за бокалом шампанского обсуждали каждый своё, но все темы сводились к одному: искусство. Я прикусила губу, растерянно оглядываясь по сторонам — ни бабушки, ни сестры, ни даже Йоста. Официант, один из специально нанятых для вечера, подошел ко мне с круглым подносом, полным бокалов шампанского. Как никогда вовремя. Подхватив один, я двинулась вперёд, глазами ища хоть кого-то близкого.       Многих я знала и не переброситься парой дежурных фраз не могла — неуважительно. Потому поиск сильно затягивался, и в какой-то момент я даже поставила под сомнение свой план. Может, помощь Йосту сейчас заставит его уехать, заняться своими делами, отложить попытки наладить отношения со мной, перестать отбирать у меня близких, в конце концов!       Нет, слишком легко отделается.       — Ты пришла, — над ухом раздался хриплый шепот мужчины.       Обернувшись, я увидела Йоста. Легок на помине. Он смущённо улыбался, переминаясь с ноги на ногу. Вид его был нетипичен: темно-синий смокинг хорошо сидел на нём, белая рубашка с накрахмаленным воротником, волосы аккуратно уложены. И как в такой короткий срок Мадлен нашла портного, способного сшить костюм за один вечер? Это же невозможно… Бабочка туго затянута на шее, в цвет костюма, он постоянно её поправляет, пытается чуть оттянуть, однако, вовремя опомнившись, убирает руку. Я едва поджимаю губы, глядя ему в глаза. Нет ничего удивительного в том, что он нравится всем. В конце концов, под его влияние попадаю и я.       Остатки моей совести оказываются сильнее злости, и прежде чем нанести непоправимый урон репутации Йоста, я решаюсь спросить:       — Если я помогу тебе познакомиться с нужными людьми, ты уедешь из Парижа?       — С чего ты взяла, что я нуждаюсь в помощи? Я и сам могу, — ни секунды не думая отвечает Йост.       Мы разговариваем в полголоса, ведь даже музыканты, играющие классику, и смешанные голоса всех присутствующих не смогут заглушить нашу ругань в случае, если мы не придём к соглашению.       — Да ты дрожишь как сучка, — грубый комментарий вырвался случайно. Не подавая вида, я стала поправлять бабочку на его шее, чуть ослабляя её. До этого мне никогда не приходилось проделывать подобное, но, судя по глазам Йоста, у меня получилось чуть успокоить его.       — Спасибо, — искренне произнёс Йост. — Хотя ещё немного, и тебе не пришлось бы меня шантажировать.       — Я тебя сама придушу, если ты не согласишься, — шикнула я.       — Тогда выходит, что у меня нет выбора?       — Почему же, есть. Если тебе, конечно, не хочется жить.       Я отвернулась, ища официанта с подносом. Когда один такой заметил меня, то тут же подлетел.       — Пей, — приказным тоном произнесла я, протягивая бокал Йосту. Когда он обхватил высокий фужер за чашу, я закатила глаза и поспешила быстро поправить его, грубо переместив его пальцы к верхней части тонкой хрустальной ножки. — Идиоту понятно, что ты сам не справишься. Ты не принадлежишь этому миру.       Сделав небольшой глоток, он усмехнулся.       — А ты принадлежишь?       — Нет, — я качнула головой, — но я лучше приспосабливаюсь. Так что мы договорились?       Ещё несколько глотков, пара гулких ударов сердца, его недолгое молчание, и… Он заводит одну руку за спину, в другой уже пустой бокал.       — Договорились.       Шумно выдыхаю, поднимая голову вверх к высокому расписанному потолку. Я оборачиваюсь по сторонам, судорожно соображая.       — Мне нужно будет как-то тебя представлять этим людям, — бормочу я, глядя на свои пальцы. Одно из колец на них вполне может сойти за помолвочное, если им не сильно размахивать. Недолго думая, я стягиваю его со среднего пальца и перемещаю на безымянный.       Немного отведя руку в сторону, я ещё раз посмотрела на пальцы. Сойдёт.       — Ты избегала меня всю неделю, а теперь собираешься представлять своим женихом? — смесь возмущения и удивления отразилась на лице артиста.       — Настолько сильно хочешь от меня избавиться?       — Ты ещё не понял?       Не дожидаясь приглашения, становлюсь рядом с мужчиной и обхватываю его руку двумя своими. Теперь, когда создавалось ощущение, что мы идём под руку, я быстро пробежалась по лицам приглашённых, дабы выявить первую жертву нашего небольшого спектакля.       — Я могу хотя бы узнать причину? — не унимался Йост.       — Слушай, мы здесь, чтобы выяснять отношения или чтобы протолкнуть тебя на евро?       Не дожидаясь, я двинула к первой жертве, слегка таща за собой Йоста. И пускай я существую в этом мире чуть больше месяца, я отлично научилась фальшиво улыбаться и хлопать глазами — у меня были лучшие учителя.       Мандраж Йоста постепенно утихал, и если в первый раз он чувствовал себя немного зажато, то с каждым новым знакомством он всё сильнее вливался в роль влюблённого «жениха» и позволял себе лишнего: рука могла чуть соскользнуть с талии к бедрам, наши пальцы случайно переплетались, когда никто не видел, а рассказы о его «любимой» становились слишком подробными. Настолько, что пара зрелых женщин пустили слезу, когда слышали его речи о высокой любви. Мне же хотелось расторгнуть наше маленькое соглашение и удушить его голыми руками.       Меня напрягало, что за весь вечер мы ни разу не столкнулись ни с Мадлен, ни с Альмой. После десятого обхода зала стало ясно, что их здесь нет, но когда они появятся, могут возникнуть некоторые недопонимания. Проще говоря, следовало их предупредить, что мы тут играем в жениха и невесту. В какой-то момент паранойя накрыла меня настолько сильно, что я больше не начинала разговор с кем-то — Йост справлялся и без моего вмешательства.       Говоря с очередным гостем, стало ясно, что он именно тот, кто и был нужен Йосту, и тогда я, слегка оживившись, всё же вступила в разговор, потеряв контроль за остальными.       — Наслышана о вас, — с дежурной улыбкой врала я, — Йост уже говорил вам о своей мечте? Конечно, помимо нашей женитьбы…       Его рука чуть сильнее сдавила мою талию.       — Хотел бы услышать о ней подробнее, — холодно отвечал гость, — только вот кажется, мы сидим далеко друг от друга.       Удачно было то, что мы стояли рядом с длинным столом, ещё удачнее то, что, прищурившись, я заметила две именные карточки рядом — свою и Йоста.       — Я с радостью поменяюсь с вами, — с откровенно глуповатой улыбкой я уставилась на мужчину. Кажется, он был слегка напуган. Его голос чуть дрожал от такой напористости, и мужчина промямлил:       — Я со своей супругой…       — Как думаете, мы поладим? — спрашиваю я и хлопаю глазками.       Уверена, со стороны это выглядело как очень плохой спектакль. А со стороны этого важного, но не заинтересованного мужчины он был ещё и в жанре ужасов.       — Кто и с кем должен поладить? — бархатный женский голос раздался за спиной. Мадлен.       Она плавно подошла к нам, и я подметила про себя, как она может выглядеть приятной, если это необходимо. Полуулыбка застыла на её тонких губах, она смотрела на каждого из нас по очереди и практически не выдавала своего удивления, лишь мельком поглядывала на руку Йоста на моей талии.       Её появление как раз вовремя. Я обернулась к ней, почтительно кивнула головой в знак приветствия.       — Мадлен, думаю, сегодня за ужином мы с моим женихом сядем отдельно.       Я поворачиваюсь к ней и кладу кисть правой руки на левую, чуть ниже плеча, тем самым привлекая к ней внимание. Бабушке не понадобилось много времени, она даже толком не посмотрела.       — Думаю, ты права. Всё же это не ужин в честь вашей помолвки. Глупо с моей стороны было садить вас вместе. Я распоряжусь это исправить.       Пьер, всё это время стоящий за ней, после этих слов тут же пошёл исполнять приказ своей хозяйки.       — Месье ван Стаде, — она обратилась к мужчине, — вы не против составить компанию моему будущему зятю?       Мадлен трудно отказать. Не отказал и мужчина, видимо, главный гость и цель всего вечера.       Через пару минут Пьер вернулся, тем самым обозначая, что все изменения внесены.       — Амалия, дорогая, — бабушка обратилась ко мне, — я провожу тебя к твоему месту.       Тёплая ладонь Йоста соскользнула с ткани платья, и я последовала за Мадлен, не оборачиваясь.       — Ты чуть не испортила всё, — процедила Мадлен.       — Вопреки твоему мнению обо мне, я умею работать на чужое благо, — нарочито спокойно ответила я.       — Мне можешь не врать. Я-то уж знаю, что ты задумала.       Я цокнула и закатила глаза, но Мадлен этого не увидела.       Оказалось, что я сижу не так уж далеко от Йоста. Моё новое место располагалось прямо напротив него, только вот компания по бокам от меня желала оставлять лучшего. Теперь слева от меня сидела Альма, возникшая тоже из ниоткуда и, не успев ужин начаться, начала говорить.       — Я вышлю тебе документы с описанием имущества на раздел. Ознакомься как можно скорее.       Как же мастерски у неё получается злить меня! Даже в такой момент она думает не о благе кого-то другого, а о своём собственном. Я сжала челюсти.       А с каких пор меня саму волнует чужое благополучие? Тем более благополучие Йоста?       Я не собиралась помогать ему сегодня. Наоборот.       Проигнорировав сестру, я повернулась к супруге мужчины, с которым оживлённо разговаривал Йост. Она была моложе своего супруга, намного. И совсем неразговорчивая.       Оставалось только смотреть в тарелку и иногда поднимать глаза на сидящего напротив Йоста. Он полностью погружен в разговор с мужчиной, и, судя по всему, его обаяние сработало и на нём. Важный гость более не был замкнут и холоден, он посмеивался над шутками артиста, они увлечённо обсуждали что-то на голландском, но до меня доносились лишь обрывки, не имеющие значения.       — Прекрати так смотреть на него, — шепотом произнесла Альма.       Я не сразу поняла, что её слова адресованы мне, только когда она слегка толкнула меня локтем в рёбра, я поспешно отвернулась на неё.       — Как? — огрызнулась я.       Теперь уже Альма игнорировала меня. Сестра нарочито отвернулась к соседу по правую руку и оживлённо, с улыбкой, о чём-то заговорила. Невольно я вернулась к лицу напротив. И почему он всем нравится? Кому-то действительно нравится эта дурацкая улыбка? Его смех? Или глаза, большие, добрые, смотрящие с теплотой и пониманием? Может, бледные пальцы, которые ещё час назад я скидывала с себя?       Точно не мне, я его ненавижу.       — Повезло, — неразговорчивая девушка пристально посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Йоста.       Если это очередной возглас о том, как я смотрю на него, я буду вне себя от ярости. Все лезут не в своё дело, и никто не хочет понять, что, как бы я ни смотрела на этого мудака, единственное, чего я хочу от него — оставить меня в покое. Не идти за мной и не приезжать спустя время, чтобы снова разрушить мой быт.       Тяжело объяснять упёртому артисту, что одной любви недостаточно. Поэтому я не пыталась.       — Я наблюдала за вами весь вечер, — скучающе произнесла девушка, — только идиот не поймёт, что вы влюблены.       Про себя я усмехнулась. Значит, наше маленькое представление было достаточно убедительным. А мне казалось, мы в роли пары были ужасными и неловкими. С лёгкой улыбкой, стараясь не рассмеяться от осознания, я кивнула головой и показала на безымянный палец.       Часть гостей вышла на свежий воздух, дабы выкурить по сигарете и поболтать в менее формальной обстановке, другая, некурящая часть, осматривала первый этаж. Когда Альма в очередной раз закатила глаза, объясняя, что это ещё не конец вечера, хотелось заныть, поскорее сбежать к себе в комнату, снять платье и туфли. Конечно, небольшого перерыва мало, чтобы немного отдохнуть, но кто я такая, чтобы жаловаться? Воспользовавшись моментом, быстрым шагом я направлялась к лестнице. Большую часть работы на этом ужине я выполнила, дальше пусть разбирается хозяйка дома. Я предвкушала на следующий день её комментарии — бабушка явно недовольна моей идеей представить всем Йоста как моего будущего супруга. Но и на это у меня был ответ: «другу» даже очень влиятельной семьи вряд ли помогут так быстро, как мы этого хотим. А вот будущему супругу, фактически ставшему частью семьи, уже не откажут. К тому же, помолвки расторгаются быстро, никто и не заметит.       А если даже этот аргумент не подействует на бабушку, я заставлю оправдываться Йоста, ведь он, кажется, даже не являясь ей никем, всё равно стал любимчиком.       Уже на втором этаже, не стараясь держать осанку и слабо постанывая от боли в ногах, я шла по коридору, вспоминая, где есть ближайший балкон. Открывая первую же дверь, я вздыхаю с облегчением — лёгкий ветерок шёл из открытой стеклянной двери. Скидываю на ходу каблуки и мычу от удовольствия. Приятно идти босиком по холодному паркету. Кажется, это одна из малых гостиных — в темноте трудно разобрать.       Ступая на балкон, я забыла самое главное. Сигареты.       Выругавшись вслух, я опираюсь в балконную перегородку руками, прикрываю глаза. Бежать в комнату за пачкой поздно. Отвратительный и совсем не семейный вечер.       В тишине я слышу, как кто-то идёт по комнате. Шаги звучат ближе с каждой секундой и, внезапно, обрываются, по ощущениям, прямо перед порогом. За лёгким тюлем видно только нечёткий силуэт. Цокнув, я резко отдернула тюль.       — О боже!       Я вскрикнула и отпрыгнула. Изначально я не была напугана присутствием кого-то, кроме меня, скорее злилась.       — Нахера так делать?!       Передо мной стоял Йост, сам немного удивлённый. Он держал руки за спиной, бабочка исчезла с шеи, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, шея открыта.       — Я пришёл сюда раньше.       — А красться зачем?! Хотя, неважно, — вздохнула я, — есть сигарета?       Он тут же вытащил из скрытого кармана пиджака пачку. Внутри неё пара сигарет и зажигалка. Пока я поджигаю одну, Йост ступает на балкон. Вскоре я чувствую, как он прижимается ко мне всем телом. Будто не знает или забыл, что я всё ещё злюсь.       — Здесь нас не видят. Нет смысла разыгрывать спектакль, — говорю я и высвобождаюсь. — То, что я всем соврала насчёт нас, не значит, что ты можешь так просто касаться меня.       — Прости, — выдохнул он и встал рядом, — я скучаю.       — Кто тот человек? — спрашиваю я, подразумевая мужчину, с которым Йост беседовал весь вечер.       — Директор нидерландской вещательной компании, — ответил Йост. — Поверить не могу, что Мадлен позвала его просто чтобы мы познакомились.       Я пожала плечами.       — На мой вечер бабушка позвала главных редакторов нескольких самых известных журналов о моде.       — Он предложил отправить песню ему лично, — взволнованно говорил Йост. — Представляешь?       Улыбка невольно появилась на моём лице. План сработал. Забыв о злости, я вешаюсь на шею артисту с радостными возгласами. Ответные объятия не заставили себя ждать.       — Значит, ты скоро уедешь? — спрашивала я, радостно подпрыгивая на месте.       — Амалия…       — Хочешь, я отвезу тебя в аэропорт?       — Прекрати, — тяжёлые руки опустились на мои плечи, заставляя быть неподвижной. — Никуда я не уеду.       На осознание ушло пару секунд.       — Ты обещал, — тихо говорю я.       — Знаю.       Он опустил голову вниз, стараясь не смотреть на меня.       — Наверное, я понимаю, почему ты не хочешь видеть меня, но с момента, как ты призналась, что любишь, — Йост запнулся на мгновение, — я не хочу больше оставлять тебя. Я знаю, что сделал многое не так, и этот вечер не исключение. Но больше, как бы тебе этого ни хотелось, я не уйду.       Меня трясло мелкой дрожью, я едва осознавала, что он говорит. Челюсти больно сжаты. Нет, он вообще не понимает.       — Я собиралась рассказать каждому здесь всё, что я знаю про тебя. Про твою зависимость, про твоего бывшего менеджера и как ты относился ко мне, как изменил своей девушке, — я всхлипнула, — но когда я увидела, как сильно ты нервничаешь, то поняла, что это не выход. Это не то, как ты обращаешься с человеком, которого… Я почти уверена, что помогала тебе не из ненависти. И я желаю, чтобы ты уехал тоже не из ненависти.       Я смотрела на ночной Париж, сдерживая слёзы. Город любви, только никто не уточняет, что это не всегда светлое чувство.       — Ты можешь спуститься вниз и рассказать всем правду, если тебе станет легче, — промямлил он.       Не глядя на него, я могла сказать, что он так и не поднял голову — стыдно.       — Ты знаешь, что не могу.       Сигаретный окурок полетел с балкона вниз. Я тяжело вздохнула, едва сдерживая подкатывающие слёзы. Остаток вечера придётся продолжать играть влюблённую девушку, зная, что за эту игру я не получу ничего, кроме боли и разочарования. Следовало прийти в себя, выдохнуть, войти в зал, полный людей, счастливой и беззаботной. Но я и шага ступить не могу.       — Мы задерживаемся, — напомнил он, наконец, посмотрев на меня.       Я прикусила губу и на секунду замерла, чувствуя, как злость заполняет мои внутренности. Как можно этого не понимать?!       Резко заношу руку над мужчиной и оставляю на его щеке красный след от ладони. Громкий хлопок тонет в шуме города. Йост держится за щеку, а я поспешно покидаю его.       Никто не воспринял нашу задержку серьёзно, как и след на щеке «жениха». Всего лишь маленькая ссора влюблённых. Неприятную горечь не перебить ни одной из сладостей, что стоят на столе передо мной. В горле ком, кажется, будто я скажу слово и расплачусь при всех, поэтому я слабо улыбалась на обращения и иногда кивала головой, оставаясь как можно более спокойной.       Периодически я ловила обеспокоенные взгляды Йоста на себе и тут же отворачивалась. Я не могла представить себе, как на следующий день, утром, мы будем сидеть за столом, словно ничего не было. Он останется здесь, будет смеяться и шутить, продолжать свои попытки сблизиться.       Впервые я не хочу убегать, а выгнать.       Вскоре дом опустел. Персонал сновал по дому, убирая остатки пышного вечера. Я проследила, как каждый из живущих здесь поднялся к себе в комнату. Пора.       По длинному коридору я дошла до большой гостиной, менее роскошной. В свете старого телевизора сидел молодой мужчина, с которым я грубо обошлась утром.       — Поль? — зову его.       Мужчина тут же перевёл свой взгляд, широко улыбаясь.       — Прекрасно выглядишь, — сказал мужчина, когда я подошла ближе.       Бесцеремонно я сажусь на колени к мужчине, грубо притягиваю его лицо и целую. Мои руки спускаются к пуговицам рубашки, пока он гладит меня по бедрам, поднимаясь всё выше. Когда он почти достигает ткани белья, я перехватываю его руку и разрываю поцелуй. Молча встаю и протягиваю ему руку. Не думая, он слепо следует за мной по коридорам и лестнице. Он знает, куда мы идём, мы проделывали путь до моей комнаты множество раз.       Однако сегодня мы останавливаемся прямо у двери. Я снова целую его. Его рука тянется к ручке двери в комнату, пока другая покоится на моих бедрах.       — Нет, — шепчу я, взяв его за запястье.       — Здесь?       Я киваю головой. В полумраке, в самом конце коридора нас трудно увидеть или услышать. Только если вы не живёте в комнате напротив.       Мужчина впечатывает меня в стену, прижимаясь всем телом. Горячие губы спускались по шее, пальцы оттягивали ткань облегающего платья. Он покусывал мою кожу, отчего из меня вырывались тихие стоны. Тихий щелчок. Я слегка надавила на плечи мужчины, заставляя его опуститься ниже, на колени.       Мельком глянув на дверь напротив, я заметила маленькую щель — дверь была открыта. Человек внутри явно не спал. Усмехнувшись, я издала тихий стон.