Глава 1. Пролог?

«И сделай вид, что мы вышли из моды.

Порадуй их, и нам пора бежать.

Не отставай, ведь Нейтральные воды

Будут единственным местом,

Где мы смогли дышать»

(С)

      Запах креозота. Вещество, которым обрабатывают деревянные шпалы, и его аромат дополнял другой, тяжелый, каменного угля. Немного свербящий в носу.       Даже в вагоне поезда он окутал Гермиону Грейнджер и приятно пригрел воспоминаниями из детства своей тяжестью. Где-то глубоко в груди, под ребрами, грузность чувств ощущалась намного ярче и болезненней, подкрадываясь тюкающей болью в висках из-за нервозности последнего года. Бывшая работница Министерства магии неглубоко вздохнула и снова устремила взгляд на мелькающие пейзажи леса, покачиваясь от движения поезда.        Безымянный палец непривычно был пустым, но память тела до сих пор хранила следы кольца, будто кожу перетянули невидимой нитью. Они не развелись с Роном, но взяли перерыв, и муж был первым, кто пришел к ней на встречу без кольца. За очередным горьким кофе и глупым разговором пара пыталась прийти к единому решению, но снова наглухо провалилась. Глупо и безнадежно пытались спасти то, что обречено на провал, но Гермиона не из пугливых и изо всех сил держалась, чтобы спасти этот брак. Они же так хорошо знают друг друга, так давно вместе! Десять чертовых лет!       Возможно, она не была достаточно хорошей женой, хотя очень старалась, как прилежная ученица, набираться опыта. Читала пособия по психологии брака, сексу, ходила к специалисту, и даже предлагала парные визиты к психологу по семейным отношениям, но Рон отказался, считая, что это бесполезная хрень и вообще не в этом боль. Не смотря на все ее попытки стать хорошей женой (обучению скучной готовке, уборке, которую она терпеть не могла, зависшим проектам на работе), мужа не устраивало ничего, потому что, когда пытаешься успеть везде и всюду, все выходит плохо. «Молли же справлялась», а работа — это осознанный выбор Гермионы, и никто не заставлял ее «просиживать стул в Министерстве», как выражался Рон в пылу ссоры.        Гермиона Грейнджер не могла сидеть дома и заниматься исключительно бытовыми делами, и выгорела бы еще быстрее в этой изнуряющей взрослой жизни, где все нужно успеть.        Но другие же справлялись. Джинни Поттер успевала играть в сборной Квиддича, держать дом в чистоте и воспитывать двоих детей!       Поезд со скрежетом покачнулся на рельсах, и ложка в стеклянной чашке задребезжала, вырывая волшебницу из мыслей. Стоило сходить за перекусом к чаю, найти тележку со сладостями и выбрать что-то не очень приторное, чтобы не умереть от подскочившего инсулина в крови. Рональд бы, наверное, с удовольствием окунулся в воспоминания и скупил всю тележку, особенно бесящих Гермиону шоколадных жаб. Сейчас он мог себе это позволить, но его здесь нет.       Грейнджер смирилась со многими раздражающими факторами супружеской жизни с Роном: терпела разбросанные вещи, бытовую инвалидность; как он неаккуратно ел и не убирал за собой лужи воды на полу ванной после душа; упреки за позднее возвращение домой с работы, хотя сам полностью погрузился в развитие магазина Джорджа и часто пропадал; недовольно кривил лицо на пустую плиту, но пересиливал себя и смиренно заказывал еду из доставки. У Рона, безусловно, были и хорошие стороны, которые Гермиона так любила. Он был заботливым, добрым с ней, и ни разу за десять лет не сказал обидного или оскорбительного слова. Вернее, так он думал.       «Почему ты не можешь забеременеть?»       Ты. Не можешь. Забеременеть.       Если бы Рон знал, как полоснули эти слова по сердцу. Словно она могла знать, что с ней не так! Все целители разводили руками, и даже в маггловской клинике Грейнджер развернули и предложили просто продолжать пытаться, но прошло уже пять лет с первой попытки зачать, и ничего. Не сказать, что Гермиона хотела детей и делала целью своей жизни стать матерью, но того требовала взрослая жизнь и брак с Рональдом Уизли, который стремился создать большую семью, в какой вырос и сам. А она пыталась быть хорошей женой.        Бесплодной хорошей женой. Потому что Рональд тоже проверялся у целителя, и у него все отлично со здоровьем.       Они взяли перерыв, чтобы перестать ссориться, соскучиться друг по другу и попробовать снова, когда в душе немного поутихнут обидные слова, которые на последних стычках пара стала активно выливать. Как помойные ведра. Большие и вонючие. Вроде не больно, ударов нет, а противно до тошноты. Гермиона не обзывала его, а он ее, но фразы о неудовлетворении друг друга во всех сферах сверкали зелеными лучами, как Авада Кедавра.        Гермиона поднялась с места в маленький проход купе между диванчиками и принялась приглаживать пушистые волосы, убранные в косу и заколотые на затылке. Поправила черный тонкий свитер, как символ траура, и подтянула узкие джинсы. Наверное, ей стоило надеть что-то поприличней и построже, подстать новой сфере деятельности, но быть сейчас собой хотелось намного больше.       Она так устала! Так катастрофически устала от проектов, которые Министерство не рассматривало и отказывалось финансировать, что порвала каждый исписанный пергамент в своем кабинете в порыве истерики. Никакой пользы от этой сраной работы! Никакого удовлетворения. Поэтому, когда Рон попросил о перерыве, не думая, уволилась с поста, к которому столько лет шла, и отправила письмо директору МакГонагалл о желании стажироваться и попробовать себя на роль профессора. Окунуться в тепло, атмосферу дома и общаться с детьми, которых у нее не было.        Идея фикс, что Гермиона неполноценная и детей иметь не может, осталась. Горела красным огоньком предупреждения, издавая звуки, на манер Воющих чар на всю задумчивую голову. В Хогвартсе манила библиотека, закрытая секция и другие очень умные профессора, что могло поспособствовать спасению брака. Говорят, дети спасают семьи, тем более у них с Рональдом все не так потеряно. Они все еще тепло любят друг друга, и все еще друзья.        Когда директор Макгонагалл ответила положительно и с удовольствием ждала свою любимую ученицу с первым днем учебного года, она впервые за долгое время улыбнулась и принялась собирать вещи. Быстро решила, что не хочет брать ничего из общей с Роном квартиры, только старого рыжего кота и несколько строгих платьев с портупеями для палочки и артефактов. Она еще не знала, в каком направлении предложит Гермионе работать директор, и решила быть готовой ко всему. Даже к защитным боевым искусствам.        — Я за перекусом, жди меня здесь, — Гермиона неторопливо вышла из купе и плотно закрыла за собой дверь, посмотрев через стекло на спящего старого Живоглота, который даже ухом не повел из-за глухоты. Вагон наполняли веселые разговоры учеников разных факультетов и мастей, которые шныряли тут и там, восхищенно рассказывая, как прошли летние каникулы. Ей достался вагон со старшекурсниками, и здоровые парни вдавливали невысокую и худенькую Гермиону в окна, проходя мимо и даже не замечая. Пришлось буквально пробиваться с боем к женщине с тележкой, и она с удовольствием осознала, что ничего не изменилось. Подростки наперебой скупали сладости и бились за последние, но Грейнджер все же получилось урвать лакричную палочку и… коробочку с шоколадной жабой.        Отпустить десятилетний брак никак не получалось.       Уже на обратном пути она жалела, что взяла лакрицу, потому что особо не любила ее. Но крекеров не было. Просто взяла первое, что попалось из не очень сладкого, но хоть что-то перекусить не помешало. Она протолкнулась сквозь разговаривающую парочку учеников, и зачем-то обернулась на них в порыве тоски. Счастливые. Глаза горят. Тут же взялись за руки, неловко сплетаясь пальцами и краснея, как помидорки на солнце. Наверное, представляли, какая прекрасная жизнь ждет их впереди, двух влюбленных волшебников на самом огненном гормональном пике.        Мерлин, ей нужно лечиться, везде эта рациональность и гормоны! Не расслабиться.       В задумчивости Гермиона наконец развернулась от парочки и тут же столкнулась с жесткой черной фигурой, едва не разбив нос. Перед ней мелькнул фейерверк из пергамента и перьев из строгого черного портфеля, рассыпаясь, как в замедленной съемке. Лакрица выпала на истоптанный ковролин, и Гермиона в панике опустилась на колени, проклиная свою неуклюжесть и неловко собирая чужие документы с пола.       — Простите меня, я вам помогу, — карий взгляд бегал от одной бумаги к другой, пальцы торопливо складывали стопки. — Простите, ради Мерлина! — Ее даже не смутили черные идеально начищенные туфли, наступившие на палочку лакрицы.        Из-за нее в вагоне образуется пробка из людей. Вот же неуклюжая!        — Грейнджер?        Она замерла, как парализованная. Моргнула пару раз, пытаясь вспомнить надменный голос, медленно всплывающий в памяти из-под толщи прожитых лет. Мужчина напротив аккуратно подтянул черные брюки над коленями и присел, протягивая бледную большую руку к одной из бумаг, и Гермиона, не дыша, проследила за каждой венкой на коже. Знакомые руки. Очень знакомые.        Серебряное большое кольцо с буквой «М» ярко сверкнуло солнечным светом из окна и ударило ей в лоб лучом нервного тика. Она еще пару раз моргнула и подняла взгляд, проклиная свою прекрасную память.       Черт.       Малфой вообще не изменился. Тот же стальной взгляд с морозными голубыми разводами, ровная белая кожа, идеально уложенные платиновые волосы и насмешливо изогнутый рот. Разве что губы стали уже, потеряли подростковую припухлость.        — Малфой, — будто здороваясь, произнесла она и сглотнула, встретившись со своим прошлым лицом к лицу. Прошлым, которое не хотелось вспоминать. Каждая сцена с Драко Малфоем была надежно забетонирована и спрятана в самом углу подсознания. Но вот он здесь.        Как таран сломал все возведенные бетонные стены.       — Какая неожиданная встреча, — с нотками веселья произнес знакомый голос, эхом отзываясь в желудке Гермионы. Внутренности скрутило, как от блевотного батончика, и волшебница с трудом проглотила противный комок в горле.        Казалось, что он видел, как ее затошнило от волнения. И даже довольно хмыкнул, поднимаясь с документами на ноги, будто сейчас извергнется на нее всеми самыми обидными прозвищами и проклятиями, как в школе.        Что он тут вообще делает?!       Гермиона тоже поднялась, поправила на себе свитер и прошла мимо, уловив шлейф приятного мужского парфюма от его черного пиджака, с нотками горького апельсина перемешанного с табаком. И темной густой магией.        Пару шагов до нужного купе. Всего пару быстрых шагов. Главное, не сорваться на бег.       — Даже не спросишь, что я здесь забыл? — усмешка ей в спину резала, как нож гоблинской работы. Шрам на руке завыл, и ведьма замерла на секунду, подбирая нужные слова.               — Нет интереса, — грубо оборвала Грейнджер, не поворачиваясь, и ворвалась в свое купе, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Грудная клетка заболела от ударов, гулких и быстрых. Словно обезумевшая птица пыталась вырваться из клетки.       Конечно, Гермионе было безумно любопытно. Очень интересно.        Она медленно опустилась на диванчик за столик, проползая мимо спящего кота, до сих пор не желая верить, с кем только что столкнулась в тесном вагоне. Буквально дышала одним воздухом, ужасно близко, непозволительно близко со своим ужасным воспоминанием!        Мерлин, пожалуйста, пусть это будет сном!       Грейнджер потерла глаза, отгоняя Малфоя далеко из своей головы, но он будто пропитал ее своим присутствием за одну бесконечную минуту в тесном коридоре вагона. Заполонил мысли, как болезнь. Все его издевки, все его поступки, все его высокомерие скользило по извилинам мозга, как полчище змей.       Наверное, у него просто дела. Какие-то мелкие Министерские дела.        Дверь с характерным звуком дерева и металла отъехала в сторону. Живоглот открыл один глаз, оценивая мужчину, и умостился поудобнее, потому что знал гостя.       — Еще и в одном купе, какая прелесть, — снова этот голос, и Малфой вздохнул так недовольно и громко, что Грейнджер закатила глаза. Но не успела она выдать что-нибудь язвительное, как на столик возле ее пустой чашки приземлилась маленькая квадратная упаковка с солеными крекерами. Нарисованные на этикетке лягушки смеялись над ней. Помнит, придурок. — С началом учебного года, мисс Грейнджер.       — Миссис, — Гермиона не сменила фамилию, взяла двойную, но все продолжали звать Грейнджер-Уизли ее девичей фамилией. Но исправить хотя бы обращение к себе она не могла.       — Не вижу кольца, — он кинул свой кожаный черный портфель на соседний диван и сам приземлился напротив через стол, скрестив на груди руки вальяжно и лениво. Нервно дернул плечом, чтобы поправить пиджак. Напыщенный темный маг! Гермиона потерла бледную полоску от кольца на безымянном пальце.       Подождите-ка, что он сказал? С началом учебного года?        Откуда он знает, что Гермиона стажируется? Или просто предположил? Стоило ему появиться и снова эта грязь в голове, мысли кувырком, волнение под ложечкой. Говнюк.       Грейнджер аккуратно рассмотрела своего школьного врага, наблюдая, как тот достает зажигалку и скучающе щелкает ей, задевая кольцо Слизерина на правой руке. До сих пор носит. Лязг металла разносился по купе, и каждый раз глаз ведьмы дергался в такт этому звуку, как удары по голове. Черная водолазка закрывала его шею, такой же мрачный костюм сверху скрывал изрезанное шрамами тело. Гермиона знала, что они там, на его коже, оставленные Сектумсемпрой. Выпуклые, тонкие, сейчас уже жемчужные. Подарок за плохое поведение в прошлом.       На очередной лязг зажигалки, Грейнджер нервно вздохнула и наполнила чашку горячим Агуаменти, закинув пакетик чая из сумки с незримым расширением. По всему купе приятным паром растекся запах черной смородины, отгоняя парфюм бывшего слизеринца на задний план. Живот заурчал. Она не планировала притрагиваться к подачке Малфоя за испорченную лакричную палочку, но все же взяла, чтобы звуки умирающего кита в желудке не стали настолько громкими, что новый сосед станет подтрунивать ее.        Уже возле рта рука с крекером застыла, и рот наполнился слюной.       — Боишься, что отравленные?       — Как насчет доехать до Хогвартса молча? — Гермиона принципиально откусила, жестко смотря бывшему Пожирателю смерти в глаза, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от разговора с ним. Уголки его губ изогнулись в привычном самодовольном стиле. — Такой же болтливый, как и был, — не удержалась.       — Ты тоже совсем не изменилась, Грейнджер.       Крекер встал поперек горла, живот скрутило.       Даже когда взгляд волшебницы буравил окно и быструю смену пейзажа, Малфой все еще смотрел на нее, играя чечетку из зажигалки и колец. Гермиона пыталась вспомнить, чем он занимался в Министерстве. Драко старался не светиться, продолжал бизнес отца, заключенного в Азкабан, и торговал темными артефактами, в основном, сотрудничая с Болгарией. Все законно, документы в отдел регулирования предоставлял, в Министерство отчитывался, и Гермиона избегала его, как только видела платиновые волосы на горизонте. На ее уровне он появлялся редко, да и в политику не лез, как Люциус. Как-то газеты прогремели о его роскошной свадьбе с Асторией Гринграсс лет девять назад, но больше ничего слышно не было. Гермиона не знала, есть ли у него дети, но слышала о приемах Нарциссы, что та устраивала на разные праздники в виде шикарных балов.        Чух-чух, чух-чух. Чух-чух, чух-чух.       Теперь время тянулось, как мед из холодильника.       Поезд слегка покачивался, и Гермиона наблюдала за тем, как чай совсем немного двигается в кружке. Волны расходятся от ложки в чашке, но пить горячий напиток резко расхотелось. В горле все неприятно стянуло, а во рту пересохло. Малфой продолжал пялиться на нее и лязгать металлом.       Защитный амулет, улучшенный волшебницей собственноручно, нагрелся на шее, почти обжигая, и Гермиона зло просверлила мужчину напротив. Тот ярко усмехнулся.       — Легилименция, Малфой? Серьезно? — брови девушки свелись на переносице почти в ярости. Она недовольно двинула нижней челюстью.       — Стало интересно, о чем ты так громко размышляешь, что аж воздух гудит, — наконец, он убрал этот чертов серебряный прикуриватель во внутренний карман пиджака. — Могу поспорить, что все еще меня ненавидишь.        — Какая проницательность, — процедила Грейнджер, ощетинившись, как кошка. Теперь она скрестила руки на груди и снова отвела взгляд на окно, покачав головой на его беспардонность.        — Чувствую, это будет веселый год.       Гермиона резко перевела на него круглые глаза, растеряв прежнюю серьезность. Сердце провалилось до самого копчика от шока. Серые глаза Малфоя заискрились, словно бокал с пузырьками шампанского, а бровь игриво дернулась. Взгляд прокатился по ней ведром ледяной воды, еще немного, и зубы застучат.       — Отлично, — с нотками омерзения.       — Опять не спросишь, что я забыл в Хогвартсе? — да откуда в нем столько наглости вообще возвращаться в школу?!       — Я же сказала: нет интереса, — снова соврала. Гермиона поджала губы, намекая, что разговор окончен. Она все еще злилась на Драко за все, что он сделал.        Даже если от одного его вида трусились коленки.

~*~10 лет назад~*~

      Восстановленный после войны замок Хогвартса добродушно встречал студентов в новый учебный год, и наполненную энтузиазмом Гермиону в том числе. Волшебнице тяжело далось лето, наполненное болью, слезами, похоронами и восстановлением после пыток Беллатрисы. Пальцы все еще иногда дергало от Круциатуса, но она неплохо справлялась и последний теплый месяц провела в Норе с Роном. У них все только начиналось, отношения развивались странно и без стремления, но Гермиона расстроила его, сказав, что решила закончить все курсы Хогвартса, чтобы сдать Ж.А.Б.А. и пойти работать в Министерство. В ее голове горело слишком много идей, и нужно скорее браться за дело, чтобы реализовать каждую.       Рон и Гарри не вернулись в школу чародейства и волшебства. Гермиона даже поругалась с ними немного, но настаивать не стала, так как Аврорат требовал базовые знания, и остальному они научатся уже по факту. Экзамены им не требовались. Зато Джинни была в восторге, потому что теперь она с Гермионой училась на одном курсе факультета Гриффиндор и делила общую спальню, что не могло не радовать. Прямолинейная рыжая девушка нравилась Грейнджер, они стали близкими подругами, поэтому задержаться в Хогвартсе еще на один год было правильным решением. К тому же библиотека так и манила запахом древних фолиантов и знаниями, от которой по коже струились приятные волны магии.        О да, это то, что нужно после всего того кошмара, что Гермиона Грейнджер пережила.       Все было прекрасно. Знакомый до боли поезд, радостные Полумна и Джинни с ней в купе, предвкушающий смех. Кипа учебников в сумке молили, чтобы волшебница скорее принялась их изучать. Воздух, наполненный запахом первыми осенними деньками, еще теплыми и ласковыми, как скромный поцелуй солнышка в щеки, теребил веснушки.       Все было прекрасно.       Пока она не увидела его.        Драко Малфой, мрачный, как надгробная плита, холодный, как сама смерть, и злющий, как старый заблудший вампир, стоял на перроне Хогсмида и поправлял на себе удлиненный черный пиджак. Он худым и высоким столбом возвышался над ней, и как только их глаза встретились в двух шагах друг от друга, замер.        Весь дух ушел в пятки у обоих.       Серый взгляд в миг стал растерянным, потухшим. Будто свет погасили. Хлоп — и все. Все высокомерие исчезло вместе с порывом какого-то внезапно прохладного ветра в такой теплый день. Малфой с тяжестью сглотнул, а Гермиона поняла, что призраки войны до сих пор преследуют и его.        Один из них даже вернулся в Хогвартс закончить последний курс, словно не впускал Пожирателей смерти в его коридоры, не носил темную метку и не пытался убить Дамблдора. Вот так просто.        Неужели все забыли?       Он встрепенулся и быстро развернулся, а Гермиона еще долго сверлила его удаляющуюся к фестралам спину, ощущая боль во всем теле, как на полу Малфой-Мэнора. Издевательство.       — Интересно, — вслух произнесла Грейнджер, поправляя на плече маленькую сумочку с незримым расширением. — На что-то у него хватает смелости.       — А, ты о Малфое? — Джинни застегивала свою сумку на платформе, закидывая внутрь ненужные вещи из вагона. Она постоянно поправляла за уши длинные рыжие волосы, падающие на лицо. — Да плевать на него. Он уже очернил себя на всю жизнь вперед, не отбелится.       — А я думаю, всем нужно давать второй шанс, — Полумна мягко улыбнулась, разглядывая звезды, и ее брови домиком взлетели к самому началу роста волос, от чего она выглядела слегка безумной. Сережки в виде серебряных бусинок с крапинками фианитов качались и звенели, как колокольчики.        — Не думаю, что он им воспользуется, — Гермиона решила, что будет за ним присматривать. Немного. И если он опять принесет проблем, самолично размажет идеальное личико аристократа по стенке.        Подлые остаются подлыми. Сколько шансов им не давай.

 ~*~ Сейчас ~*~ 

      Грейнджер заранее собрала кота и вещи, чтобы не толпиться с Малфоем в маленьком купе, когда поезд остановится на конечной. Сам же Драко, вытянув длинные ноги и закинув одну на другую, специально ей мешая, наблюдал за сборами, снова лязгая зажигалкой, как маленьким молоточком. Он даже наклонил голову, оценивая ее фигуру, и у Гермионы лопнуло терпение. Взбешенная она вылетела из купе и простояла с Живоглотом в тесном проходе вагона до самой остановки, рванув из поезда первая.        У нее было два старых порт-ключа, которые она еще дома активировала от перрона до ближайшей точки территории Хогвартса. Гермионе нужно было время для подготовки ко встрече прибывших и разговора с директором. Сейчас она благодарила себя и свой большой мозг, что всегда продумывала все наперед.       Через двадцать минут она уже мчалась по коридорам школы, прямиком в директорскую башню, и встретила Минерву, когда та уже спустилась с лестницы из кабинета за горгульей. Статуя осуждающе смотрела на взъерошенную Грейнджер своим зорким непробиваемым взглядом.       — Гермиона! — Макгонагалл тепло улыбнулась, от чего подбежавшая громко выдохнула, будто испустила из себя всю ярость. Директриса постарела, но все так же ухоженно блистала комфортом и гордостью под большой черной шляпой. Ее легкая рука легла на плечо новой подчиненной. — Что-то случилось?       — Нет, директор, простите, — волшебница забыла, зачем бежала, но прекрасно понимала, что у профессора совсем мало времени перед приемом студентов. Пыталась зацепиться за мысль, отдышавшись. — Я бы хотела с вами поговорить, но понимаю, что сейчас не время.       — Вы передумали? — в зеленых глазах мудрой волшебницы обострилось понимание, будто она чувствовала сомнение Грейнджер после напряженной поездки с Малфоем.        — Нет, нет, что вы, — напыщенный индюк не стоил срыва ее планов. — Я просто… хотела узнать, не осталась ли свободная комната в башне, или мне все же снять квартиру в Хогсмиде?       — Что вы, дорогая, конечно, я оставила для вас комнату, — Минерва вздернула бровями, словно Гермиона придумала себе какую-то глупость. — Зная, как вы отдаетесь работе, будет непозволительной грубостью оставить вас в Хогсмиде и тратить ваше драгоценное время на перемещение, — морщинистая рука старухи по-дружески похлопала Грейнджер по спине. От этого на душе потеплело. — О, как я могла забыть, вот ваши ключи.       Старый ключ с круглым кольцом в основании и зеленой биркой лег к ней в ладонь, звякнув цепочкой. Этот звук напомнил лязганье зажигалки соседа по купе, и живот снова стянуло противными тисками.       — Спасибо, — Гермиона попыталась начать разговор про Малфоя, но директриса буквально стартовала на месте. От нее веяло заботами и неотлагательными задачами. — Честно говоря, я хотела еще кое-что с вами обсудить.       — Остальное — потом, Гермиона. Я уверена, вы со всем разберетесь, — Она уже двинулась по коридору. — Буду ждать вас  завтра утром в моем кабинете!