Глава 1

Вспышки камер слепили, пока Гермиону вели в изолятор Аврората — где допрашивают подозреваемых. Репортеры, словно стервятники, набросились на нее: крики, вспышки, нескончаемые вопросы. В голове звенело, и звон этот не утихал даже после нескольких часов, проведенных в глухой камере. Ее трясло — не от страха, скорее от холода. Влажный воздух вонял плесенью и стоялой водой. Все эмоции будто отключились. Все казалось нереальным. Невысокий мужчина с бородой — кажется, его звали аврор Финн, она не была уверена — открыл дверь камеры. В его взгляде сквозило сожаление. Морщина на лбу углубилась, когда он, не глядя в глаза, попросил вытянуть руки. Следовало наложить удерживающие магию чары — для дальнейшего допроса. Палочку отобрали сразу, как только она оказалась под стражей. Гарри уже несколько лет возглавлял Аврорат. По официальной версии — был отстранён: «из-за личной заинтересованности». С запретом даже приближаться к обвиняемой, пока следствие не соберёт необходимые показания. Гермиона думала, что, может, так даже лучше. Странно было бы оказаться в этой истории втроем — только теперь не как друзья, а как: обвиняемая, убитый и следствие. Комната для допроса была такой же безликой, как и камера: серые, пустые стены, двустороннее зеркало, два стула, стол. Все. Гермиона села. Она слабо представляла себе, как проходят расследования убийств, но, скорее всего, ее привели на допрос со следователем. Или, возможно, ей удастся поговорить с адвокатом. Ей же должны предоставить адвоката, верно? Она плохо соображала под тяжестью всего случившегося. Со скрипом отворилась металлическая дверь, Гермиона выдохнула и впилась взглядом в проход. В глазах вновь всё поплыло, и она тряхнула головой, пытаясь вернуть самообладание. В комнату вошел мужчина, которого она скорее отнесла бы к категории "малознакомых", но достаточно знакомых, чтобы понять: ничего хорошего его появление не сулило. Драко Малфой. Высокий, с острыми скулами, без намека на прежние мальчишеские черты. Его лицо — идеально непроницаемая маска. Он двинулся к столу уверенно, с выверенными движениями. Опустил на стол папку, занял место напротив, откинулся на жесткий стул и коротко хмыкнул себе под нос. Затем открыл папку. Гермиона молчала. Она предполагала, что в ее ситуации лучше держать язык за зубами — хотя бы до тех пор, пока не появится адвокат, кто-нибудь, кто наконец будет защищать её. Почему вместо этого сюда явился Малфой — было загадкой. Они оба работали в Министерстве. Она — в Отделе магического демографического учета. А чем занимался Малфой, кроме как ходил по коридорам с гордо поднятым подбородком — она и понятия не имела. Он всматривался в записи — пролистнул первую страницу, затем отодвинул в сторону. Гермиона была почти уверена, что это ее личное дело, но в глазах опять двоилось и было сложно рассмотреть. Малфой сцепил пальцы в замок и взглянул на нее. Взгляд показался ей жестким и пустым. Его губы были плотно сжаты. Он задержался на лице всего пару секунд, а потом перевел взгляд ниже — в район груди. Гермиона опустила голову следом. Мантия была запачкана кровью. Несколько капель, брызнувших изо рта Рона, когда она склонилась над ним. Она смахнула пальцами пятно, но, конечно, оно никуда не делось. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — произнес он четко. — Меня зовут Драко Малфой, хотя уверен, в представлении мы не нуждаемся. Тем не менее, это часть обязательного протокола. Я назначен вашим адвокатом по поручению заместителя Главного аврора — мистера Эдриана Тёрпина. До окончания следствия я буду выполнять обязанности защитника, а в случае возбуждения уголовного дела — представлять вас в Визенгамоте как обвиняемую. — Он сделал короткую паузу, изучая лицо ведьмы, и добавил: — Разумеется, вы имеете право подать официальное заявление о смене адвоката. В этом случае, ваше прошение будет рассмотрено в течение трёх рабочих дней, и вам будет назначен другой представитель защиты, если соответствующая кандидатура найдется. Гермиона удивленно подняла брови. Его голос звучал...формально. Драко в свою очередь заметил, как ведьма скривилась, услышав, что он — ее “защитник”. Это абсурдно. — Почему именно ты? — спросила Гермиона, не сдерживая кислое изумление в голосе. — Аврорат посчитал, что я обладаю необходимой квалификацией и, цитирую, “достаточной степенью непредвзятости”, чтобы представлять в суде такую фигуру, как вы — героиню войны и одну из самых известных ведьм своего поколения, — спокойно ответил он. Ответ показался ей честным, но это не помешало ей фыркнуть. Драко Малфой — непредвзятое лицо? Это шутка? Насчет компетентности — она не могла судить, даже не знала, что он занимается юриспруденцией. Но относительно непредвзятости? Боги! Он издевался над ней все школьные годы. — Я хочу сменить адвоката, — твердо произнесла Гермиона. — Как скажешь, — сухо кивнул Малфой. Он вытащил из папки бланк и протянул его. Она уставилась на пустой лист, а потом подняла взгляд. Пера и чернильницы не было. Чем, по его мнению, она должна писать? Своими слезами? Или, может, грязной кровью? — Бланк зачарован. Твое устное заявление будет зафиксировано автоматически, — объяснил он, уловив немой вопрос. — Но прежде, чем ты его заполнишь, должен предупредить: выбор у тебя невелик, и ситуация, прямо скажем, плачевная. Он поджал губы, и Гермиона снова тряхнула головой. Что он делает? Пытается отговорить её? — Ввиду вашей общественной известности, мисс Грейнджер, подавляющее большинство уголовных адвокатов либо недостаточно квалифицированы, чтобы вести такое дело, либо откажутся от вас сразу после ознакомления с материалами дела. Как я уже сказал — ситуация непростая. И если ты прямо сейчас подпишешь отказ, ты потеряешь не просто время — ты потеряешь шанс вообще очистить своё имя от этих обвинений. Я единственный, кто может вытащить тебя из этого дерьма, — сказал он, отбросив официальность и глядя ей прямо в глаза. Гермиона повернулась к двойному зеркалу. Из отражения на неё смотрела уставшая женщина с собранными в пучок волосами. Несколько коротких прядей выбились и обрамляли серое лицо, касаясь щёк. Губы, покрытые мелкими ранами от укусов, абсолютно отстраненный взгляд. — Нас никто не слушает, — сказал Драко за ее спиной. — Это конфиденциальная беседа между адвокатом и его подзащитной. Гермиона медленно повернулась. Малфой ждал. Весь из себя такой спокойный и терпеливый — качества, которых ему явно не хватало в юности. Пальцы дрожали, когда она отодвинула бланк. Сейчас она была слишком измотана, чтобы принимать решения, которые действительно могли быть не в ее интересах. — И тебя это совсем не смущает? — спросила она, глядя на него. — Тебе правда нормально, что тебе придется защищать меня? Как я могу быть уверена, что ты не поспособствуешь моему отправлению в Азкабан? — Я не стал бы браться за это дело без твёрдой уверенности в том, что добьюсь оправдательного решения, — ровно произнёс Малфой. — Моя репутация не терпит поражений. Особенно в таком деле. Я один из самых успешных адвокатов в этой стране. Думаю, это достаточная гарантия того, что я не стану рисковать ради мести десятилетней давности. Ты — моя клиентка. Гермиона не знала, врет он или нет. Она понятия не имела, кем стал Малфой за последние десять лет. Время войны ощущалось как другая жизнь. Да, она слышала его имя — мельком, между заседаниями, в стенах Министерства. Возможно, он действительно был успешным адвокатом. Она всегда думала, что чистокровные вроде него торгуют вином, коллекционируют фамильные реликвии или выкупают лавки в Косом, чтобы потом сдирать за аренду. — Ладно, — тихо сказала она. Малфой кивнул, вернулся к досье, разложенному перед ним. Теперь Гермиона ясно видела — это было ее личное дело. Фотография из пропуска в Министерство. Имя, дата рождения, адрес. Малфой чуть приподнял листок, чтобы было удобнее читать. На самом деле, он уже досконально изучил материалы по этому делу. Ему совсем не нужно было в пятый раз перечитывать имя Гермиона Джин Грейнджер, чтобы убедиться: именно она — главная обвиняемая по делу об убийстве Рональда Уизли. — Хорошо, — он аккуратно отложил страницу, обнажая следующую. — Мы будем встречаться несколько раз в неделю. Я должен допросить тебя, собрать полную картину. После этого мы разработаем стратегию защиты и начнем готовиться к слушанию. Пока идет расследование, тебя параллельно будет допрашивать следователь. Его задача — доказать твою вину. Скорее всего, он попытается упечь тебя в Азкабан. Надолго. В деле уже указано, что один из авроров провел предварительный допрос, во время которого ты дала показания. Малфой поджал губы, глядя прямо в глаза. — Никогда больше не делай этого без моего присутствия. Слышишь, Грейнджер? Никогда. Что бы они ни сказали. Чем бы ни угрожали. Всегда требуй адвоката. Гермиона молча кивнула, ерзая на жестком стуле. Сидеть было неудобно, но еще неудобнее — слушать этот тон. Он говорил с ней так, будто она была тупицей. — Ты идиотка, — сказал он, откидываясь назад. Гермиона нахмурилась — какого чёрта он позволяет себе ее оскорблять? Она знала, что не может ему доверять. Никогда не могла. Никогда не сможет. Он — Малфой. Он точно не из тех, кто протянет руку помощи, если только в этом нет скрытого интереса. — На предварительном допросе ты уже достаточно скомпрометировала себя. Даже несмотря на то, что отрицаешь вину. Пока что все улики указывают на тебя. Посмотри на меня, Грейнджер, и подтверди, что ты поняла, о чем я говорю. — Я поняла тебя, Малфой. — Все наши разговоры строго конфиденциальны. Ты обязана быть со мной абсолютно честной. Никакой лжи, никаких полуправд. Даже если правда неудобна — она должна быть озвучена. Поняла? В противном случае это может сыграть против нас в самый неподходящий момент. Он наклонился вперед, на лице ни тени сочувствия. Только сосредоточенность. — Обещаю тебе как твой адвокат: все, что ты скажешь мне, не будет использовано против тебя. Я использую только те показания, которые помогут нам построить защиту. И сделаю все, чтобы ты выбралась из этого дела с минимальными потерями. В худшем случае — слегка испорченная репутация в Пророке. Наверное, так говорят все адвокаты, — подумала Гермиона. И, будь перед ней кто-то другой — незнакомый мужчина в аккуратном костюме и с квадратными очками в тонкой оправе — возможно, она бы ему поверила. Но не Малфою. — Я не могу доверять твоим словам, — честно сказала Гермиона. — Я не могу доверять тебе, Малфой. Ты знаешь почему. Она быстро и резко выдохнула. — У нас общее прошлое, и я не хочу его обсуждать. Но игнорировать его — глупо. Я не уверена, что из этого что-то выйдет, — произнесла она, едва заметно очертив пальцем пространство между ними. — Потому что я не могу — не могу — полностью тебе доверять. — Руку. — Что? — Протяни руку, Грейнджер. Она подчинилась — не сразу. Медленно, сомневаясь, думала не прикажет ли он что-то еще, более унизительное. Рука дрожала — от недосыпа, от холода, от невыносимой тревоги. Малфой не стал предупреждать. Его пальцы скользнули по запястью, и Гермиона чуть отшатнулась, когда кольцо на его руке щёлкнуло, и оттуда выдвинулось тонкое крошечное лезвие. Почувствовав легкий укол, она резко втянула воздух, инстинктивно хотела выдернуть руку не столько от боли, сколько от наглости Малфоя, но не смогла. Его ладонь решительно сжала её. Кровь, выступившая на коже, смешалась с его собственной. Он заговорил. — …обязуюсь сделать все, что входит в мои обязанности как твоего защитника перед судом. Клянусь, что никогда не стану использовать информацию, полученную от тебя, ни против тебя, ни во вред тебе — ни во время процесса, ни после его завершения. Ни при каких обстоятельствах. Кровь слилась, и из неё сформировались тонкие, темнеющие линии, обвившие их запястья. Гермиона никогда прежде не заключала магических контрактов на крови. Но в теории — эти ритуалы были не менее серьёзны, чем Непреложный Обет. Этот конкретный — Pacte de Chair — относился к числу древнейших кровных соглашений. Если кто-то нарушал обещание, у другого проявлялись ряд симптомов: кожа на запястье чернела, отнимался дар речи, начиналось кровотечение из глаз — и боль становилась последним якорем в реальности. Гермиона была почти уверена, что подобные контракты запрещены. Или, по крайней мере, считаются частью тёмных искусств — возможно, даже нечто из старого арсенала Пожирателей... или самих Малфоев. В любом случае, такая магия не знала пощады. Гермиона вдруг поняла, что больше не дрожит. Холод, который терзал ее тело весь день, исчез. Осталась только тихая уверенность: может быть, теперь у неё действительно есть шанс. Малфой не предаст. Потому что не сможет. Ведь если он нарушит контракт — его ждет смерть. Она могла бы удивиться, зачем Драко Малфою вообще ввязываться во все это. Но думать об этом времени не было. Может, он делал так со всеми своими клиентами. А может… чувствовал себя в долгу. Ведь она тогда — в суде, на его слушании — дала показания. Не напрямую в его защиту, но достаточно, чтобы вытянуть его из болота, чтобы он не пошёл ко дну вместе со всеми. Или Гарри попросил его. Он, как Главный аврор, наверняка знал, чем занимается Малфой. И… пожалуйста, пусть Гарри не считает ее причастной. Пусть не верит в это. — Хорошо, — сказал Малфой. — Теперь расскажи мне всё. — Я уже рассказала. Все, что знаю. Ты сам сказал, что читал мои показания. — Читал, — кивнул он. — И считаю, что ты соврала. Гермиона резко подняла взгляд. Не от злости — от шока. Слишком самоуверенно он это сказал, без тени сомнений. Она даже открыла рот, чтобы возразить... — Не договариваешь. Упускаешь детали. Скрываешь события. Называй это как хочешь — мне всё равно. Даже если все, что ты сказала аврорам, — полная ложь, сейчас это неважно. Он смотрел на нее так, будто пытался прочитать ее мысли. — Расскажи мне свою версию. Начиная с самого начала. Подробно. Когда проснулась. Что ела. С кем говорила. Где была, где стояла, куда смотрела. Я хочу знать всё. У Гермионы всегда была отличная память. Даже если день ничем не выделялся, даже если он был точь-в-точь как сотни других до него — она всё помнила. Потому что так устроен её мозг: запоминать, удерживать, перекладывать по полочкам. Гермиона проснулась в полшестого. Как всегда. Рон ещё спал — будильник его не разбудил. Она пошла в ванную. Почистила зубы — ровно три минуты, как учили родители. Умылась. Нанесла легкий макияж. Расчесала волосы и собрала их в тугой низкий пучок. Её повседневная униформа в тот день ничем не отличалась от прочих: коричневая юбка чуть выше колен, белая рубашка, пиджак в тон, черные чулки и туфли на невысоком каблуке — практичные и скучные. Всё — как всегда. Она быстро позавтракала — тост с сыром, съеденный на ходу, и оставила в чашке несколько глотков остывшего кофе, который не успела допить. Торопилась она не потому, что опаздывала. Гермиона никогда не опаздывала. Просто в отделе был завал — перед осенними праздниками, важными для большинства волшебников. Кто-то уходил в отпуск, кто-то «работал из дома», а квартальные отчёты требовали куда большего внимания, чем обычно. Насколько она помнит, Рон ещё спал, когда она ушла через камин. Министерство встречало тишиной. Было всего 7:15 — слишком рано для утренней суеты. Именно в такие моменты Гермионе нравилось находиться там: когда лифты не застревают между этажами от перегруза, а воздух не пропитан шумом голосов и запахом мокрых плащей. Она прошла в свой кабинет — секретарь еще не пришел — и заварила себе крепкий кофе. Она плохо спала, не удавалось расслабиться: работа не отпускала даже во сне. Первые три часа прошли за отчетами. Чистая рутина — разложить по папкам, перепроверить формулировки, свериться с графиками. Около десяти в кабинет постучался её секретарь, чтобы напомнить о собрании. Оно было назначено на одиннадцать. Всё прошло по стандартной схеме: сначала отчёты транспортного отдела, затем — магических коммуникаций и департамента по контролю за артефактами. Когда настала очередь ее отдела, Гермиона вышла вперед и сдержанно изложила все по пунктам. Затем вернулась на свое место и до конца совещания молчала. Собрание она охарактеризовала бы как бесполезное — из тех, что отнимают время, но не приносят результата. Не потому, что там происходило нечто из ряда вон — а именно потому, что не происходило. После него она спустилась в министерскую кафетерию. На обед — салат и тыквенный сок, который показался слишком сладким. Возможно, урожай в этом году собрали позже обычного, и мякоть вызревала слишком долго. До конца дня она продолжала работать над теми же отчетами. Никто не заглядывал. Она уходила из кабинета всего один раз — чтобы сверить данные в архиве. В остальном — работа. Только работа. Вечером планировалась встреча с Гарри и Джинни — они собирались тихо отпраздновать день рождения Джеймса, которому исполнялось три года. Гермиона не планировала задерживаться на работе. В половине пятого она закрыла последнюю папку, убрала со стола, надела пиджак. Прощаясь с секретарем, заметила, что он выглядел расстроенным. Но Гермиона не вела личных разговоров с подчиненными — не ее стиль. Этот момент остался лишь внутренним наблюдением, вскользь. Она направилась к точке аппарации, намереваясь сразу перенестись на площадь Гриммо. Но вдруг вспомнила — в утренней спешке забыла положить подарок в сумку. Специально подготовленный, заранее купленный, завернутый. Посылать патронуса Рону она не стала. Возможно, он уже был у Поттеров, и ей не хотелось нарушать сюрприз для Джеймса. Мальчик обожал свою крестную. Она развернулась, чтобы направиться домой через камин. Пришлось подождать — двое мужчин и женщина впереди пользовались системой перед ней. Время тянулось, она думала о реакции Джеймса на подарок: детская форма игрока в квиддич, вышитая по индивидуальному заказу. Когда она вышла из камина у себя в квартире, было тихо. В спальне, на комоде, лежал сверток в бумаге с собаками. Джеймс обожал собак. Ещё больше — квиддич. Джинни, ловец в «Гарпиях» — это многое объясняло. Рон… Рон, похоже, забыл про подарок. Или даже не вспомнил. Гермиона почувствовала раздражение. Она схватила сверток, но остановилась. Туфли. От них уже ломило ступни, кожа саднила. Переобулась в другие — черные, но мягче, ниже. Посмотрела на себя в зеркало. Слишком официально. Детский день рождения, а не конференция в Визенгамоте. Может, хоть волосы распустить? Она направилась в ванную. И тогда услышала. Слабый, почти детский всхлип. Она толкнула дверь. На белом кафеле — Рон. Лежит. Рубашка в крови, руки и рот тоже. Глаза мокрые. Лицо — почти багровое, сливается с волосами. Она бросилась к нему. Его кожа была горячей. Он тяжело и прерывисто дышал. Гермиона запаниковала, увидев кровь. Много крови. Она думала — он порезался? Ему стало плохо? Гермиона не знала. Она не целитель. Просто — офисный клерк. Рон продолжал хрипеть. Вместе с каждым всхлипом изо рта вырывалась кровь — она попадала ей на руки, на одежду. Гермиона сначала не поняла, откуда она подумала, что у него что-то в горле, и попыталась осмотреть рот. Пальцы скользнули внутрь, но ничего, кроме крови. Очень горячей, густой и липкой. Паника захлестнула окончательно. Она начала плакать — может, звала на помощь, но уже трудно сказать, что происходило. Всё слилось в один длинный, вязкий момент. — Что было дальше? — спросил Малфой. Он сидел ровно, руки сцеплены, голос безэмоциональный, даже ленивый. — Я… я отправила патронус. В Мунго и Гарри. — Сообщение? — Я сказала, что человеку плохо. Что нужна срочная медицинская помощь. Попросила прислать колдомедиков по моему адресу. Малфой кивнул. Потом медленно, с тянущейся интонацией: — И-и-и… что-то ещё? — Я упомянула, что, возможно, это отравление. — Ранее ты говорила, что не обладаешь целительскими навыками. На основании чего ты решила, что это именно отравление? Если не была уверена — зачем вообще сказала? Почему не упомянула другие свои догадки, которые озвучила мне сейчас? — Потому что... потому что у него не было ран. Ни порезов, ни следов проклятий. Ничего, что могло бы объяснить кровь. А рот — рот был полон ею. Это выглядело как внутреннее кровотечение. И если не заклинание — то, возможно, яд. Зелье. Что-то изнутри. — Уизли был отравлен, — ровно сказал Малфой. — И скончался в больнице Святого Мунго. Внутреннее кровотечение. Очень редкий и агрессивный яд. Его внутренности буквально превратились в кашу. У меня есть фотографии вскрытия, если ты хочешь взглянуть. Он сказал это без тени сочувствия. Только факт. Исключительно диагноз. Молчание повисло между ними. — Как я уже сказала, — тихо произнесла она. — Это была всего лишь догадка. Она сознательно проигнорировала вторую часть его тирады. Смотреть на мертвого Рона, разрезанного, прикрытого белой тканью на металлическом столе… нет, это не входило в ее список «справиться с утратой». — Вскрытие подтвердило: это был яд. Очень редкий. Тебе знаком "Fidelis Venenum"? — Возможно, я что-то слышала. — Возможно или точно, Грейнджер? Она глубоко вдохнула. Вопрос был не случайным. Конечно, Малфой знал, нашел все ниточки, которые пересекаются между ней и этим ядом. — Я знаю, что этот яд недавно был приобретён Отделом Тайн. Они собирались тестировать его как средство модификации поведения — на особо опасных заключённых в Азкабане. — Интересно, — его удивление было насквозь фальшивым. — В твоем деле указано, что ты работаешь в Отделе магической демографии. Откуда у тебя информация о закупках и планах Отдела Тайн? Особенно касающихся экспериментальных практик? — У меня был доступ к лабораториям Министерства, — чётко произнесла Гермиона. — Уверена, это есть в моем досье. Моя текущая работа никак не связана с этим, но министр Кингсли дал мне личное разрешение использовать лаборатории в рамках моих независимых исследований. В основном я занималась зельями бытового назначения, которые хлопотно сварить в домашних условиях: антисинаптическое — от парализующих чар, сложные антисептики для магических ожогов. Если бы она знала, что ее забота о своих друзьях и семействе Уизли обернутся проблемами против нее. Гермиона варила по большей части эти зелья для отсылки их Чарли, который был укротителем драконов в Румынии и довольно часто сталкивался с ожогами. Джордж тоже не из тех, кто славился осторожностью при тестировании своих новых изобретений для магазина вредилок. Гермиона варила эти зелья, потому что искренне хотела помочь, а зельеварение было ее способом остудить голову. — Это не объясняет, откуда у тебя информация о действиях Отдела Тайн, — скучающе протянул Малфой. — Зельеварение — это моё хобби. Все, кто знаком со мной, знают об этом. Иногда я помогала лабораторным зельеварам — добровольно. Мне было интересно. Некоторые из них привлекались к экспериментам над этим веществом, и через них я узнала о нем. Малфой пристально разглядывал ее. — У тебя был доступ к лабораториям. А значит — и к хранилищам с редкими ядами. Ты понимаешь, к чему я веду, Грейнджер? Он откинулся в кресле и чуть склонил голову. — Яд всегда был оружием женщин. Особенно — этот. Его история... примечательна, — он усмехнулся уголком губ, будто заранее знал, что этим зацепит Гермиону. Всё указывало на неё, слишком складно. Но именно это и должно вызвать у авроров сомнения — убийство, обставленное настолько очевидно. Если бы она действительно хотела убить Рона, то уж точно не оставила бы столько следов. Зачем ей подставлять себя? Хотя история яда действительно была... символичной. По преданию, «Fidelis Venenum» был создан ведьмой по имени Лукреция, которую предал и выдал инквизиции ее возлюбленный. Редкий магический яд, бесцветный и безвкусный. Считается, что оригинальный рецепт был утерян, но производные версии иногда всплывают на подпольных рынках в Трансильвании, Северной Италии и Бразилии. Особенно часто его можно найти среди ассортимента ведьм-отшельниц, торгующих запрещёнными зельями у границы с Румынией, в регионе Марамуреш. Глупо было бы строить гипотезу, беря во внимание вековые предания. Малфой не просто озвучивал факты. Он подводил к признанию. Говорил скорее с интонацией судьи, а не адвоката. К сожалению, о юридических процедурах и тонкостях общения между клиентом и защитником у нее было слабое представление. Гермиона ожидала стратегической беседы, плана. А получала допрос. Гермиона не собиралась выдавать больше личной информации чем нужно, если это непосредственно не касалось ее обвинения. Она, как и любой нормальный человек намеревалась оставить свои скелеты, там, где им и место — в шкафу.