Глава 2

— Какие отношения связывали вас с Рональдом Уизли? Вы состояли в официальном браке? — спросил Малфой, бросив взгляд на её руки. Безымянный палец был пуст. Ни кольца, ни следа от него. Гермиона никогда не любила украшения. Разве что, если они позволяли путешествовать во времени. — Он был моим парнем. — Сколько лет вы состояли в отношениях? — Почти одиннадцать. — Вы собирались пожениться? Или он не успел сделать предложение… за почти одиннадцать лет? — Мы собирались... Я не знаю, — в конце концов выдохнула она. — Это «я не знаю» — потому что вы не обсуждали это? Или это твое личное восприятие ваших отношений? Ты собиралась с ним расстаться? Или, может, он собирался бросить тебя? Гермиона поджала губы. Пришлось напоминать себе, что она должна быть с ним откровенной. Это давалось не просто. Желание разговаривать с Малфоем — особенно о личном — отсутствовало на подсознательном уровне. — Мой ответ такой, потому что я действительно не знаю. У нас были... нормальные отношения. Думаю, как у всех пар, которые давно вместе, — она на мгновение замолчала. Малфой ждал. — Рон не делал мне предложения. Но по некоторым намекам, которые мне оставляла Джинни... возможно, он собирался. А может, и нет, — она пожала плечами. — После одиннадцати лет ожидания ты как-то перестаешь ждать. Поэтому я не могу ответить точно. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Малфоем. — Я не совсем понимаю, как именно это относится к делу? — Всё имеет значение. Каждая деталь, которую обвинение может использовать как мотив, — хмыкнул Малфой, словно подтверждая свою мысль. — Что касается тебя, ты хотела замуж за Уизли? — Наверное… — Гермиона нахмурилась. — Мы были вместе очень долго, и я… — Так хотела или нет? Она выдохнула. Посмотрела на свои пустые пальцы. — Нет. — Хорошо. Малфой потянулся к папке, которая лежала на столе. — Ты знала, что Уизли тебе изменял? — Да. Малфой не выглядел удивленным. Даже бровью не повел. Гермиона попыталась понять — он уже знал, или просто проверял свою догадку? Или это стандартный дежурный вопрос, который задают подозреваемым? — То есть ты подтверждаешь, что знала: у твоего покойного парня был роман на стороне. Ты знаешь, с кем именно? — У меня есть догадки, но… насколько мне известно, это было в прошлом. Сейчас… — она замолчала, собираясь с мыслями. — На момент его смерти, он не состоял ни в каких других отношениях. Только со мной. — С кем он тебе изменял? — Лаванда Браун. — Лаванда Браун… — повторил Малфой, и бегло глянул на лист с записями. — На этом все? — Да. Он подвинул папку ближе к ней. Бумаги оказались прямо перед ее носом. Сам Драко откинулся назад, скрестив руки, и молча ждал реакции. Глаза защипало. Горло сдавило. Было стыдно. Не потому, что обсуждали ее личную жизнь — нет. А потому, что это обсуждалось именно при таких трагичных обстоятельствах. Самое неприятное ждало на бумаге. В записях Драко значилось еще два женских имени. Ни одно из них ей ничего не говорило. Ни в ее окружении, ни в окружении Рона таких не было. По крайней мере, она так думала. — Он изменял тебе на протяжении всех ваших отношений, — подытожил Малфой. — С тремя разными женщинами. Я говорю тебе это сейчас, потому что сторона обвинения собирается вызвать двух из них в суд. Их показания выставляют тебя истеричной, обиженной женщиной, которая могла запросто наложить на парня проклятие. Или хуже. — Мы ссорились, — тихо начала Гермиона. — Бывало часто. Мы расставались… но возвращались друг к другу. Конечно, я устраивала ему сцены. Разумеется, я была зла. Он изменял мне с бывшей школьной подружкой. Я имела полное право быть обиженной женщиной. — Я не прошу тебя оправдываться, Грейнджер, — голос Малфоя остался спокойным. Даже мягким. — То, что Уизли тебе изменял — это отвратительно. Осудительно. И, если уж на то пошло, непростительно. Я просто доношу до тебя, как обвинение собирается выстроить свою стратегию. Ты должна быть готова к тому, что услышишь в зале суда. Она кивнула. И вдруг почувствовала облегчение. Малфой не осуждал. Не смеялся. Не винил ее за то, что прощала. Она и не прощала. Они просто… возвращались друг к другу. Их дружба и любовь, как им тогда казалось, были важнее, чем ошибки. Которые совершал… Рон. — Ты изменяла ему? — Нет, — покачала она головой. — Я бы не назвала это изменой. У меня были… короткие отношения. Это происходило в перерывах, когда мы с Роном расставались. — Сколько это длилось? — Наши расставания? — уточнила Гермиона. — Нет. Твои отношения с другими мужчинами. — Какое это имеет отношение к… — она осеклась. Бессмысленно спорить. Малфой найдет, как связать даже незначительную деталь с делом. Она вздохнула. — Это были случайные связи. На одну ночь, максимум неделю. С незнакомцами. Я никогда не заводила отношения с людьми из нашего круга. Только с теми, кто не имел никакого отношения к магическому обществу. Маглы. Мужчины, которых я встречала в баре… или в театре. Слова повисли в воздухе, в комнате стало ощутимо меньше кислорода. — Почему ты оставалась в этих отношениях, зная, что твой партнер был способен на измену? — Я верила, — произнесла Гермиона, глядя куда-то мимо него. — Что он просто ошибся. Что это случалось в моменты кризиса. И… что Рон, наверное, думал, будто это не… не настолько плохо. Малфой чуть усмехнулся. Угол его рта дернулся, этого было достаточно, чтобы Гермиона приняла его реакцию за осуждение. Он думал, что она идиотка. Возможно, она и сама так думала. Ее личная жизнь была катастрофой, с которой у нее не было времени разобраться, потому что она вечно занята работой. — Какие эмоции ты испытала, когда узнала о его измене? — Гнев. Обида. И… наверное, предательство. — Что ты чувствовала к покойному в последние месяцы ваших отношений? Гермиона не должна врать, но правда была отвратительной, по ее мнению. То, что она испытывала к Рону, с натяжкой можно назвать любовью — теперь, оглядываясь назад и учитывая, сколько у нее было времени в камере, чтобы рефлексировать на тему их отношений. — Раздражение, — ответила она. — Иногда… безысходность. Рону не нравилось, что я работаю по вечерам, что сосредоточена на делах, а не на нем. На деле я чувствовала себя измотанной — жестким графиком и своими карьерными стремлениями. — Он выражал это недовольство вербально? Или были… другие формы давления? Физическое, психологическое… магическое воздействие? — Вербально, — кивнула Гермиона. — Он никогда не был агрессивным. Скорее… хлопал дверьми. Исчезал на пару дней, чтобы “проветрить мозги”. — Понятно. Значит, карту домашнего насилия мы использовать не сможем. Что, в каком-то смысле, даже к лучшему. Иначе это могло бы быть истолковано как мотив для… планирования убийства. — Планирования убийства?! — переспросила она, разинув рот. — Это… это же абсурд. Она говорила это, а сама подумала: ну конечно, ты идеально подходишь для этого образа, не так ли? Холодная. Эмоционально сдержанная. Умная женщина с разбитым сердцем — идеальная ведьма для газетных заголовков. Это все еще звучало абсурдно. Она, несомненно, была сильна в планировании, но точно не по части “убийств”. — Грейнджер, я здесь не для того, чтобы осуждать тебя, — Гермионе показалось, что это была слабая попытка Драко успокоить ее. — Считаешь ли ты себя причастной к убийству Рональда Уизли? — Нет. — Есть ли у тебя подозрения, кто мог желать ему смерти? — Нет. Он был дружелюбным, общительным. Насколько мне известно, у него не было серьезных конфликтов. Разве что с тобой… в школьные годы. Малфой на это никак не отреагировал. Уставился в свои записи и начал постукивать пальцем по столу. Гермиону раздражала эта его привычка. — Вернемся к показаниям, которые уже дали свидетели, привлеченные обвинением. Две женщины — Милли Флюм и Глэдис Кафф. Их слова не в твою пользу. Конечно, их нельзя считать объективными, и я надеюсь, что Верховный Чародей учтет их статус — бывших любовниц. Это скорее выставляет покойного как ветреного и нестабильного мужчину. Однако, игнорировать нельзя: они описали тебя, по его словам, как неуравновешенную истеричку, которая устраивала сцены и угрожала ему палочкой. Гермиона нахмурилась. Это было для нее новостью. Она знала о его изменах, но не представляла, что Рон обсуждал ее с этими женщинами. Сейчас, конечно, неуместно осуждать покойника, но Гермиона вдруг захотела — нет, не вернуть время, не изменить что-то — а просто посмотреть ему в лицо и понять, что именно она бы почувствовала, зная все эти детали, тогда, когда он истекал кровью на полу в ванной. — На твоем месте я бы так и поступил, — сказал Малфой, слегка наклонившись к ней. — Прикончил бы этого идиота, который не только изменял, но и позволял себе давать тебе характеристики. — Но я его не убивала, — прошептала Гермиона. — Наверное, все же стоило. Малфой сразу же отстранился, и она неожиданно осознала, что впервые видит его так близко. Сложно игнорировать, что он стал… впечатляющим. Его манера говорить — спокойная. Голос — глубокий, совсем не такой, как когда он кричал на нее и подшучивал в школьные годы. Малфой превратился в мужчину. Холодные платиновые волосы, взгляд — острый, цепкий. Он был хорошо сложен, одежда сидела на нем, как выглядит хорошо пошитая одежда у лучших портных Косого переулка. Гермиона поймала себя на мысли, что надеется — вся эта обворожительность Малфоя действительно сыграет свою роль, когда дело дойдет до присяжных. Смягчит сердца дамочек в сливовых мантиях. — Я хочу, чтобы ты поразмышляла, кто мог желать ему смерти. Подумай хорошенько. Каждая мелочь важна — может, слышала что-то вскользь, обрывки разговоров, сплетни…? — Нет, — твердо ответила Гермиона. — Исключено. Меня никогда не интересовали сплетни. Я даже газеты редко читаю. Всегда была слишком занята работой, а потом — слишком уставшей, чтобы обращать внимание на такие вещи. Даже если сейчас попытаюсь вспомнить — ничего не приходит в голову. По крайней мере, за последние годы. Малфой кивнул, принимая ответ. Гермиона не всегда могла понять, к чему он клонит. Он задавал чертовски странные вопросы. — Ты считаешь, что я его отравила? — спросила она прямо. — Нет, — ответил Малфой. — Я уверен, что ты непричастна. У тебя, несомненно, был мотив, но, как мне кажется, ты бы скорее устроила громкую сцену или показную порку, чем пошла бы на такое убийство. Но это только мое мнение. Обвинение считает иначе, и у них, к сожалению, есть аргументы: факт измен, показания свидетелей, твои навыки зельевара, глубокое знание ядов. Все это работает против тебя. Ты умна, расчетлива, склонна к планированию — это тоже тебе не на руку. Но ты не кровожадна. И, по моим наблюдениям, не злопамятна. — Хорошо. Это хорошо. Я имею в виду… — Гермиона сбилась. — Хорошо, что ты мне веришь. — На самом деле это не имеет значения, — отрезал Малфой. — Я бы защищал тебя с той же решимостью, даже если бы знал, что ты месяцами планировала, как убьешь рыжего самой мучительной смертью. Возможно, это бы даже… восхитило меня. Он сказал это с той же невозмутимостью, как, собственно, и все, что он говорил ей за эти дни допросов. Гермиона подозревала, что Малфой не так прост, как кажется. Фраза про восхищение была неуместной, даже пугающей, но именно эти слова почему-то укрепили ее доверие к Малфою. Драко Малфой был на ее стороне — факт почти из ряда фантастики. Если она чувствует облегчение от слов поддержки от такого человека, как Малфой, — значит, тёмные времена действительно наступили. — Вернемся к вопросам, — продолжил он. — Что ты чувствуешь сейчас, зная, что твой партнер мертв? Что же она испытывала сейчас? Гермиона чуть расслабилась и откинулась на спинку стула. Спина и плечи ныли от долгого сидения на жестком металлическом стуле. — Грусть и... облегчение, — сказала она наконец. — Смерть Рона — горе. Но я должна признаться, я переживаю его не так остро, как, возможно, должна была бы. Мы были знакомы почти двадцать лет. Половину из них — в отношениях. Но… Она запнулась, едва заметно приоткрыв губы. Подумала, что зря говорит это именно Малфою. — Облегчение — осознавать, что эти отношения наконец закончились. Они ведь и правда не были такими уж счастливыми. А ещё — разочарование. В себе. Если бы я была хоть немного решительнее, не пускала всё на самотёк — мы бы давно расстались. И тогда, возможно, моё имя не фигурировало бы в его деле как имя главной подозреваемой.