Глава 7

Драко усмехнулся, пробегая взглядом свежий заголовок Пророка: «Дело об убийстве Рональда Уизли по-прежнему остается нераскрытым. У следствия закончились обвиняемые?» Он отбросил газету и допил остатки Огневиски. Разумеется, он не ожидал, что Глэдис Кафф окажется в Азкабане. Куда вероятнее было, что она согласится предоставить воспоминания и без возражений пройдет допрос под сывороткой правды. Но нужный эффект был достигнут: Гермиона — на свободе, вне подозрений. И что куда важнее — больше не тратит жизнь рядом с Уизли. Конечно, стоило признать: все пошло не совсем так, как он рассчитывал. Сказать точно, в какой момент его раздражение от существования Грейнджер переросло в навязчивую фиксацию, было сложно. Первые годы после войны он восстанавливал репутацию, убеждая окружающих в том, что достоин доверия — несмотря на метку на предплечье. Драко хорошо помнил, как хрупкая фигура Гермионы появилась в зале заседаний, как она давала показания. А потом исчезла. Или, возможно, это он был слишком погружен в магическое право и новые реалии мира. Где-то через пять лет дышать стало легче. Люди перестали перешептываться, стоило ему появиться в холле Министерства. Он наконец чувствовал себя просто служащим закона — таким же, как сотни других. Обычным. После войны их пути с Гермионой почти не пересекались. Изредка он видел ее мельком — в кафетерии, в коридорах, у каминов. Всегда одинаковую: собранную, замкнутую, в скучных костюмах, с тем же напряженным выражением лица. Однажды что-то изменилось. Он услышал очередную министерскую сплетню: “сердце Гермионы Грейнджер снова свободно”. Не то чтобы он тогда всерьез заинтересовался — скорее, отметил про себя, что она и Уизли всегда были странной парой. Умная, магически одаренная, с неоспоримым интеллектом. И Рон — проигрывал ей по всем параметрам, кроме чистоты крови. Но настоящий сдвиг произошел позже — когда в коридорах снова заговорили, что они, возможно, помирились. Именно тогда Драко впервые по-настоящему всмотрелся в ее фигуру. В напряженную линию рта. В эту выученную отстраненность. Это стало точкой отсчета. Чем дольше он наблюдал, тем отчетливее видел: Грейнджер исчезала. Стиралась в рутине. Становилась безликой — на фоне других, на фоне себя прежней. Напряженная женщина с кипой бумаг, которая, как по часам, исчезала в министерском камине утром и возвращалась тем же маршрутом вечером. Серая. Совершенно неприметная — за этим утомительно будничным образом. Это казалось Драко неестественным. Он перестал просто замечать ее мельком — начал прислушиваться к сплетням о ней, высматривать в коридорах. Он все пытался разглядеть в ней ту самую Гермиону Грейнджер из школьных лет — с прямой спиной и острым, безапелляционным взглядом. Ту, что не боялась вступить в спор, если кто-то нарушал правила. Ту, чья магия будто вибрировала в воздухе рядом. Ту, чьим академическим успехам он искренне завидовал. И, конечно, ту, от которой нельзя было оторвать взгляда, когда она появлялась на балу в сиреневом платье, которое не имело права так ей идти. Не могла же она всерьез прятаться за офисной формальностью и сухими отчетами. И тогда Драко начал замечать закономерность: чем дольше Грейнджер оставалась в этих тоскливых, затянувшихся отношениях с Уизли, тем менее живой она становилась. Бледнее — не внешне, а внутренне. Малфой наблюдал это как минимум четыре года — за это время слухи то сводили, то разводили ее с Уизли. Но точка невозврата наступила для него в тот момент, когда он лично увидел Рона в компании сначала одной ведьмы, потом другой. Раздражение росло. Упущение. Вот как он это воспринимал — упущение заполучить такую женщину и тратить ее талант на быт, в котором измена стала будничной, а рутина — привычной. Сначала он подумал, что Грейнджер просто не в курсе. Наивная. Погруженная в работу, она не замечает, что ее благоверный проводит вечера отнюдь не в одиночестве. Но чем больше он вглядывался, тем яснее становилось: дело не в ней. Проблема была в нем — в Уизли. Он ей не подходил. Он был, по сути, несовместим с ней. Дефектный. Он ко всему прочему оказался еще и беспринципным, но, истинным гриффиндорцем, только свою смелость он тратил не на праведные вещи, а на... гнусные предательства. Изменять такой женщине, как Гермиона Грейнджер, требовалась определенная храбрость. И, безусловно, изрядная глупость — особенно если помнить, что она точно не из тех, кто остается в стороне. Тогда Драко понял: Грейнджер так глубоко увязла в этом затягивающем болоте, что без внешней помощи ей не выбраться. И он, как ни странно, считал себя идеальным кандидатом на роль “помощи”. Не напрямую, конечно — для нее он был невидимкой, либо раздражающим пятном с бледной кожей. Но помощь требовалась — срочная. Свет Грейнджер почти угас, и с каждым днем становилось невыносимо наблюдать это из министерских коридоров. Сначала он списал все на “обретенную” тягу к справедливости — мол, несправедливо, что такая ведьма гаснет рядом с тем, кто не заслуживает ее даже в теории. Но чем глубже он вглядывался в будни ведьмы, тем отчетливее чувствовал: она еще там. Под этой коркой всепрощающей женщины. Под слоями молчаливой усталости. Захотелось забрать ее себе. Как бездомного котенка — приучить к рукам, а там и до уверенного существа с наглым взглядом недалеко. Того, кто считает, что весь мир ему должен — и при этом всем почему-то хочется это признать. Грейнджер не нужно было «переделывать» — ее нужно было освободить. Разрешить ей снова расти, развиваться, захватывать то, к чему она стремится. Без рамок, без ограничений, без провинциальной предсказуемости, которой славились Уизли. Драко искренне хотел, чтобы она сияла. Потому что если даже Гермиона погаснет — то зачем вообще была нужна эта война? Тогда их сторона проиграла, просто отложив приговор. Тогда чистокровные снова будут правы — и снова скажут: среди маглорожденных нет светлых умов. Грейнджер, возможно, устала от своей героической судьбы — Драко не считал, что это оправдывает погружение в бумаги и безликие серые ткани. Виноват, конечно, Уизли. Он не умел поддерживать, не умел мотивировать, а главное — не умел слушать, если предложение содержало больше трех слов. Итак, Драко взял в свои руки спасение Гермионы Грейнджер. Тогда он еще не представлял, насколько изощренно ему придется действовать, чтобы добиться результата. Однако, в итоге он получил даже больше — и в куда более сжатые сроки. Стало ясно: иначе как смертью Уизли эту связь не разорвать. Годами они расходились и сходились вновь. Было очевидно: это — тупик. Нужен радикальный выход. Он не подбирал дату, не выстраивал план с точностью до минуты. Он ждал удобного момента — когда Уизли почти сам подойдет к краю. Драко рассчитал, что Гермионе понадобится от шести месяцев до года на горе, и примерно в этот период он сможет сделать более явные шаги — в сторону сближения, в направлении ее «обработки», как он это про себя называл. Драко хотел снова показать Грейнджер миру — но уже в ее естественной, ослепительной форме. План был прост. Сначала — чаще появляться в поле зрения. Потом — подтянуть нужные нити и оказаться в ее отделе, рядом. А там — неловкие прикосновения, взгляды с намеком. Те самые «неправильные чувства», которые ведьма, возможно, не заметит сразу. Но под натиском — сдастся. Весь этот план не сразу принял неожиданный оборот. Драко уже начал закладывать основу для будущих взаимодействий — в том числе через знакомство с ее секретаршей. Девушка оказалась вполне приятной, но совершенно не примечательной. Спать с ней было не то, чтобы тяжело — скорее скучно, а порой и мучительно, учитывая склонность к пустой болтовне. Особенно после того, как он тащил ее в пустые кабинеты Министерства или безликие отели с одинаковыми занавесками и запахом чистящих чар. Но это — ради дела. Он ненавязчиво интересовался ее начальницей, но та, вопреки ожиданиям, не спешила делиться. Гермиона была замкнута с подчиненными — о личной жизни не говорила вовсе, даже о будничных мелочах вроде того, что застряла в лифте или пролила кофе, не упоминала. Драко уже подумал, что придется искать другие точки соприкосновения. Ровно до того момента, пока изо рта секретарши — в очередной раз расслабленного после секса — не выскользнуло нечто…интересное. Номер был таким же безликим, как и все предыдущие. Девушка — в белье, он — собирался уходить. Но тут девушка, сама по себе, торопливо начала натягивать одежду — и проговорилась. — Черт… — раздраженно протянула она. — Я забыла про поручение. — Поручение? — лениво уточнил Малфой, застегивая рубашку. — Да это все моя "добрая натура", — бросила она, ища юбку под кроватью. — Как дура предложила помощь начальнице. Думала, так по карьерной лестнице быстрее поднимусь. А теперь сама и страдаю. — Ты про Грейнджер? — спросил Малфой почти скучающим тоном. — Угу, — кивнула она. — Она из тех, кто, кажется, вообще ничего не видит, кроме работы. У нее настолько мало времени, что она даже за продуктами не ходит. И эльфа, прикинь, не держит. — Ииии?.. — протянул Драко. — Я уже год как делаю за нее заказ на доставку продуктов. Раз в неделю, один и тот же список. Там все одинаковое каждый раз — даже эти шоколадные лягушки, которые обожает ее мужик. В голове Малфоя щелкнуло. Шоколадные лягушки. Грейнджер терпеть их не могла — еще со школьных лет. А вот Уизли, как выяснилось, по сей день поедал их с удовольствием. Это был идеальный случай, понял тогда Драко. Никаких подозрений. Он вспомнил, как недавно Блейз рассказывал ему о свежих поставках на черный рынок. Среди прочего — один интересный яд. Медленно действующий, почти незаметный при правильной дозировке, но смертельный при превышении. К сожалению, Малфой тогда еще не знал, что у Министерства и у Блейза оказался один и тот же поставщик, и в обоих случаях был продан идентичный яд. Но на тот момент это казалось несущественным. Слишком уж удачно все складывалось. Он потянул девушку обратно на кровать, нависая над ней. — Мне нужно идти, — рассмеялась она. — Я должна успеть оформить заказ сегодня вечером, чтобы доставили утром. — А как насчет того, чтобы доверить это мне? — произнес он, касаясь губами ее шеи. — Точнее, моему эльфу. Грейнджер все равно не заметит подмены, главное — чтобы список был соблюден. Верно? А я пока не готов тебя отпускать. Она, разумеется, согласилась. Какая женщина в здравом уме выберет список продуктов вместо Малфоя? На следующее утро в дом Гермионы доставили обычный заказ. Все — как всегда. Кроме одного: шоколадные лягушки были начинены ядом. По расчетам Малфоя, если бы Уизли съедал по одной лягушке в день в течение недели, то умер бы спустя несколько дней — мучительно, где-нибудь в Шотландии, в сопровождении корреспондента Пророка, мисс Глэдис Кафф. Женщина, с которой он изменял Грейнджер на тот момент, и собирался поехать с ней на один из матчей команды Джиневры. Сценарий был безупречен: Уизли возвращается из Шотландии — в гробу. А Грейнджер — свободна. Единственное, чего Драко не учел, — это степень обжорства Рональда. Похоже, тот съел все шоколадные лягушки за один присест. Это и погубило его раньше, чем планировалось. И именно тогда все пошло окончательно наперекосяк. Грейнджер вернулась домой, а Уизли уже умирал в ванной, захлебываясь кровью и пачкая при этом Гермиону. Урод. Паника на секунду охватила Малфоя — но он быстро взял себя в руки. Даже решил, что сумеет развернуть ситуацию в свою пользу. Вытащить Гермиону из этой нелепой трагедии, превратившейся в уголовное дело. Наблюдать за ее блеклым лицом в серых стенах Аврората было неприятно. Но даже тогда он заметил: в ее взгляде, в походке, в голосе уже проступало что-то новое. Что-то, что появилось без Уизли. Прежняя яркость возвращалась. Грейнджер, конечно, отнеслась ко всему скептически — другого Драко и не ожидал. Но был совершенно уверен, что сумеет все красиво разыграть. Главное — правильно перетасовать карты. Начал он с выстраивания доверия. Первые допросы, беседы — Гермиона даже обмолвилась о том, что в день смерти Уизли ее секретарь выглядела расстроенной. Конечно, подумал Драко. Очередной кабинет, утро, дежурный секс, и вдруг — новость: «все, кончено». Зачем продолжать, если план уже запущен и вот-вот разгоняется? Просто... разогнался он куда быстрее, чем нужно. Информация, которую давала Грейнджер, звучала так же скучно, как и вся ее нынешняя жизнь. Малфой почти усомнился в своем выборе: а ту ли ведьму он заметил? Но потом — внезапно, на одном из допросов — она соврала. В соплях и слезах призналась: подсыпала Рону снотворное. Вот тогда Драко накрыло. Это было не только неожиданно — это было по-настоящему. Такой Грейнджер он не видел никогда. И понял: все было не зря. Ни годы наблюдений, ни якобы случайные разговоры с ее окружением — все вело к этому. Гермиона оказалась даже более неординарной, чем он себе представлял. Такая… противоречивая. Он даже подумал: а может, не обжорство Уизли ускорило смерть? А снотворное? Может, именно оно стало катализатором для яда? Но, впрочем, это уже не имело значения. Теперь все становилось на свои места. Осталось только освободить ведьму — и подвести к тому, что с самого начала казалось логичным завершением: его объятия. Когда Гермиона впервые позволила себя обнять, ощущение оказалось сильнее, чем Малфой рассчитывал. Это было похоже на тот импульс, который волшебники чувствуют при первом прикосновении к своей палочке — только в сотни раз мощнее. Стоило лишь надавить — и Грейнджер уже сама охотно шла к нему навстречу, постепенно сбрасывая с себя маску приличной и законопослушной женщины. Пришлось, конечно, поработать сверхурочно. Днями. Раскладывая фигуры на доске, улики — по нужным ячейкам в головах следователей. Все — так, как было нужно Драко, но не вызывая подозрений. Хотя, по большому счету, Малфой был уверен: Уизли сам загнал себя в могилу. Своей неверностью и банальной беспечностью. Столько лет он изменял, пока Грейнджер закапывалась в отчеты, и в конце концов утратил осторожность. Почти открыто встречался с Глэдис, тащил ее подарки прямо в их с Гермионой дом и повторял ту же самую речь — про «я все расскажу», «я ее брошу», «еще чуть-чуть». Сам виноват, — подумал Малфой. — Надо было хоть раз в жизни быть мужчиной и сдержать слово. Хоть перед одной женщиной. Из размышлений его вырвал треск камина. В зеленом пламени появилась Грейнджер. — Ты дома, — сказал Малфой, потому что ему нравилось слышать, как Гермиона подтверждает этот факт. — Голодна? — Нет, — устало протянула она, заваливаясь в кресло. — Может, чуть позже. Но вот от Огдена я бы не отказалась. День был… ужасно скучным. Малфой мягко улыбнулся, поднимаясь с места. Он и сам не отказался бы от глотка — после всех воспоминаний. Налил два стакана, подошел к ней и протянул один. — Спасибо, — сказала Гермиона, принимая бокал. — Надеюсь, на этот раз без веритасерума? — в ее голосе прозвучала лукавая насмешка. Малфой уселся на край кресла, внимательно разглядывая ее лицо, обрамленное распущенными кудрями. Гермиона потянулась к нему, легко поцеловала в щеку, сделала глоток и, закрыв глаза, откинулась головой на спинку кресла. — Твое доверие… соблазнительно, Грейнджер. Тогда и сейчас. — Предположим, ты его заслужил, — ответила она, не открывая глаз. Драко потянулся к ее рубашке, начиная расстегивать верхние пуговицы — одну за другой. — Для этого мне всего лишь пришлось заключить с тобой — контракт, который способен убить меня в мучениях, — напомнил Драко, сдвинув бровь. — Но, знаешь, оно того стоило. Видеть, как ты мне доверяешь, даже когда я дал тебе три варианта. Уголки губ Гермионы приподнялись — Гермиона вспомнила тот вечер. Малфой тогда подлил ей в бокал веритасерум, заявив, что это может быть также ядом… или бодроперцовым. Ее пальцы нашли его руку, возившуюся с пуговицами, и скользнули вверх по предплечью. Потом — за галстук, одно резкое движение, и их лица разделяло не больше пары сантиметров. — Неужели кто-то делает свою работу не так уж хорошо? — спросила она, приподняв брови с театральной укором. — О чем это ты, Грейнджер? — пробормотал он, оставляя поцелуй на ее губах. Она улыбнулась в ответ. Той самой хитрой улыбкой. — Fidelis Venenum — совершенно не токсичен для женщин. Она была безумна. Совершенно восхитительна в своем безумии. Конец