Глава 6

Гермиона смотрела вперед — на вид из окна, что открывался с кухни Малфоя: симпатичный фонтанчик, утонувший в зелени. Она сделала глоток кофе и поставила чашку обратно на кухонный островок. Квартира Драко была продуманной — как и он сам. Расстановка мебели соответствовала всем законам эргономики, пространство было чистым, практичным и — вполне в ее вкусе. Особенно ей нравился этот вид из окна. И, сам Малфой. Он оказался действительно толковым адвокатом — насколько могла судить Гермиона по уже проделанной работе. Помимо юридической хватки, Драко был искусным любовником, невероятно внимательным мужчиной, который уделял время каждой части её тела — и не меньшее к ее интеллектуальным потребностям. Драко обсуждал с ней книги, статьи, магические теории, открытия, которыми давно никто не интересовался, и тайны, которые оставались нераскрытыми. Драко сопровождал её в Аврорат, потом забирал к себе, кормил, поил, и потом... доводил до состояния, после которого она стремительно засыпала, упав лицом в подушку, с приятными ощущениями от его руки, скользящей от талии к нижней части ее ягодиц. За еще две изнурительные недели допросов, которые пролетели после ее освобождения под залог, Гермиона сделала для себя несколько значимых замечаний. Сейчас, сидя на его кухне, она ощущала себя удивительно спокойно — куда спокойнее, чем должна была бы, если учесть, что, возможно, это ее последний кофе в этой квартире и… на свободе. Сегодняшнее заседание должно было все решить. Гермиона не жалела, что заменила траур по умершему парню на секс с Малфоем. Её нисколько не огорчало — если бы она узнала, что Рон неодобрительно хмурился с того света, может, даже проклинал. Гермионе по большому счету было уже плевать. За эти недели, несмотря на кошмар, в котором она очутилась, она будто вновь собралась из обломков. В ней проснулась та версия, которую она давно предала. Вариация, которая хотела всего и сразу. Теперь ей не терпится — надеть костюм, натереть ноги в туфлях, перекладывать бумаги, корпеть над отчетами. Сидеть на скучных заседаниях отдела, предвкушая вечер, чтобы после ощущать каждое мгновение ярче. Она и Малфой — оба трудоголики, в своих строгих костюмах, одинаково упрямые, почти зеркальные в своей непохожести ни на кого другого. Драко срывал с нее маски день за днем, пока не довел до состояния, в котором она стояла перед ним — естественная. Гермиону, которую сам Малфой не осуждал ни словом, ни взглядом. Он, кажется, поклонялся каждой ее безумной мысли, ловил и лелеял любую неотфильтрованную эмоцию, вылетающую наружу. Те, которые она годами прятала, лишь бы не задеть чье-то хрупкое эго. Драко — не обижался. Никогда. Он гладил по голове, когда она ломалась под тяжестью допросов, наливал горячую ванну, если ведьма мерзла, и вполне мог сорваться и накричать, если они слишком разнились во мнениях. В этом был их странный уют. Идеальный перекос. Гермиона, как ни крути, понимала: их связь была далекой от нормальной. Но впервые в жизни она могла — без тени иронии — назвать это здоровыми отношениями. Не в смысле тех, что приняты обществом. А здоровыми по собственным внутренним меркам. Потому что здесь, в этой чудной динамике, она наконец была собой. Грейнджер почувствовала, как Драко прижался к ней сзади, уткнулся носом в волосы. Гермиона повернулась, оставаясь в его объятиях. Он поцеловал в щеку, а затем, без предупреждения, поднял и посадил на кухонный остров. Юбка была узкая, колени держались вместе, соблюдая приличия. Драко бережно расправил ткань, чтобы та не мялась на коленях, и чуть повернул ее в сторону — чтобы прижаться к ее боку. — Сегодня я сделаю тебя свободной женщиной, Грейнджер, — уверенно сказал Малфой. Гермиона ответила искренней улыбкой, и скользнула пальцами по его волосам. Малфой уткнулся лицом ей в грудь, обняв за талию. Гермиона обняла в ответ. Не исключено, что это его способ прощаться. Возможно, он просто говорил это, чтобы Гермиона не паниковала. С Малфоем возможно всё. Она знала: нужно держаться оптимистично, нужно довериться. Потому что обратной дороги уже не существовало, даже если очень захотеть. Но Драко намеревался сделать Грейнджер свободной — не только от этих обвинений. Потому что Грейнджер была великолепна именно в своей необузданной энергии — дикой и местами на грани хаоса. Энергии, которая выплескивалась наружу, стоило ей только открыть глаза. Она не должна стать заложницей условностей — невыносимо вежливых отношений, в которых женщина “должна” кому-то что-то. Не потому, что он был таким уж благородным, а потому, что достаточно уверен в себе. Если Гермиона и будет принадлежать ему, то только по собственному выбору. А Драко был категорично уверен — она непременно выберет. Он отстранился и аккуратно снял ведьму со стола, удерживая ее рукой за талию, мягко направил к камину. В Визенгамот. Зал суда был забит до отказа — представители прессы, семья Уизли, Поттер, коллеги Гермионы из Министерства. Присяжные, закутанные в сливовые мантии, сидели с мрачными лицами. Верховный Чародей объявил, что первым слово предоставляется стороне обвинения. Прокурор, мисс Тулип Карасу, поправила пиджак, прочистила горло и неспешно вышла в центр зала, неся в руках внушительную кипу бумаг. Она вглядывалась в них лишь изредка — скорее для театральности, чем из нужды. — …повторите, пожалуйста, для уважаемого суда временные рамки: когда вы прибыли домой через камин и в какое время прибыли колдомедики из Святого Мунго? — Согласно моим воспоминаниям, я прибыла домой около пяти вечера…— начала Гермиона давать показания —...мне потребовалось несколько минут, чтобы совладать с эмоциями и отправить патронус в Мунго, и мистеру Поттеру. Я не могу назвать точное время, так как я пыталась… понять, как помочь Рону, в таких ситуациях вряд ли кто-то задумывается о том, чтобы взглянуть на часы. Гермиона старалась смотреть только вперед пока давала показания, она боялась, что если увидит сейчас Гарри или Молли, то ее маска спокойствия треснет. — Уважаемые присяжные, хочу обратить ваше внимание: перед вами ведьма с громкой репутацией, героиня войны, человек, знакомый с кровью и смертью. И все же, несмотря на ее утверждение, что в стрессовой ситуации она могла потерять ориентацию во времени, свидетельства окружающих рисуют иную картину. Прокурор Карасу подняла взгляд от пергамента и сделала шаг к присяжным. — Следствие допросило ряд друзей и коллег подсудимой. Все они охарактеризовали мисс Грейнджер как собранного, чрезвычайно рационального человека, способного к действиям в условиях давления. Мистер Поттер при одном из допросов отметил, цитирую: «Когда Рона расщепило после неудачной операции, Гермиона сразу же бросилась к нему, чтобы остановить кровотечение.» Следовательно… — Прошу разрешения! — перебил Гарри, резко поднимаясь со скамьи. — Прошу суд зафиксировать полную формулировку моих показаний. Верховный Чародей поднял брови и кивнул: — Продолжайте, мистер Поттер. — Я сказал, что Гермиона бросилась заживлять его рану, потому что я сам тогда растерялся. Я впал в прострацию, когда увидел Рона в крови. Гермиона отреагировала быстрее, но это не значит, что она осталась безэмоциональной. Она была крайне взволнована, и плакала, когда залечивала его раны. Это было десять лет назад, и военные рефлексы естественно притупляются, — Гарри посмотрел на Гермиону. — Мы давно отвыкли жить в режиме боевой готовности. Тулип Карасу напряженно поджала губы, скользнув взглядом по Поттеру, а затем по Гермионе. Ее руки сжались на папке с показаниями, но она ничего не добавила. — Спасибо, мистер Поттер, — наконец произнес Верховный Чародей. — За уточнение ваших показаний. Можете присесть. Гарри коротко кивнул и вернулся на место. Следствие продолжило допрос, задавая Гермионе вопросы, которые она уже слышала не раз за время предварительного расследования, затем Гермиона предоставила свои воспоминания с того дня, на что обвинение отреагировала скептически, именно так, как Малфой и предупреждал. Прокурор — мадам Карасу — была женщиной примечательной внешности: черные волосы, выверенные черты лица, холодный взгляд. Они с Гермионой пересекались в Министерстве раньше, но это была их первая… настоящая беседа. Ироничной деталью этого процесса было то, что Карасу в переводе с японского означало «черная вдова». Когда допрос обвиняемой был завершен, прокурор перешла к допросу свидетелей. Первой в зал вызвали Милли Флюм — двадцатишестилетнюю девушку с приятной внешностью и узнаваемой фамилией. Дочь Амброзиуса Флюма, владельца «Сладкого Королевства» в Хогсмиде… и одна из любовниц Рональда Уизли. Гермиона знала, что должна сохранить сдержанность. Она изобразила удивление и позволила тени боли скользнуть по лицу, когда Милли открыто заявила о своей связи с Роном. Суд не должен был заподозрить, что защита уже располагала этой информацией. Ранее Милли была для Гермионы всего лишь именем на листке пергамента — выведенным аккуратным почерком Малфоя. Теперь перед ней стояло еще одно доказательство предательства. Характеристика, которую мисс Флюм дала Гермионе, не удивила: холодная, склонная к агрессии, якобы способна на проклятия в ссоре. — Уважаемый суд, — произнесла Карасу. — Прошу разрешения вызвать следующего свидетеля. Мисс Глэдис Кафф. — Представьтесь, пожалуйста, и уточните, в каких отношениях вы состояли с пострадавшим, — попросила прокурор Карасу, не отводя взгляда от блондинки в бежевом пальто. — Глэдис Элеонора Кафф, — произнесла женщина с определенной театральной сдержанностью. — Мы с Рональдом… были близки. Некоторое время. — Уточните, пожалуйста, период ваших взаимоотношений. — Мы начали встречаться в мае 2007 года и… перестали видеться в ноябре того же года. Примерно за две недели до его смерти. — Прошу повторить суду основные положения ваших показаний, данных на предварительном этапе следствия. — Со слов Рональда… отношения с мисс Грейнджер были, мягко говоря, непростыми. Он говорил, что временами чувствовал, будто она его ненавидит. Что она могла целыми днями молчать, закрываться в себе, уходить с головой в книги и работу, не отвечая даже на прямые вопросы. Часто она его просто игнорировала. Рональд чувствовал себя… одиноко, — закончила Кафф, почти скорбно сложив руки в замок. — Спасибо, мисс Кафф. Вы можете занять свое место. Гермиона ощущала, как внутри сжимается нерв, от общего изнеможения. От того, как голос за голосом, женщина за женщиной, пытается облепить ее домыслами и словами, вырванными из уст ее парня. Прокурор вернулась к центру зала и, выдержав паузу, начала подводить промежуточный итог: — Уважаемый суд, у мисс Грейнджер был мотив. Мы имеем дело с ведьмой, обладающей высоким интеллектом, познаниями в зельеварении, и, как показывают свидетельства, склонностью к резкости и подавлению эмоций. Все эти качества в совокупности могут сделать человека опасным. Особенно если этот человек чувствует, что теряет контроль. По показаниям свидетелей, мистер Уизли высказывался о напряженных, зачастую отстраненных отношениях со своей партнершей. Мисс Грейнджер ранее уже сталкивалась с изменой со стороны покойного — с мисс Лавандой Браун, как известно. Однако, несмотря на это, она осталась с ним. И именно такая история — повторного предательства — вполне могла стать спусковым крючком. Также следует отметить: яд, обнаруженный в теле пострадавшего, — “Fidelis Venenum” — редкое и весьма специфическое вещество, чья история происхождения уходит к временам охоты на ведьм по всей Европе. По данным архивов, он был создан как орудие мести за измену. Судьбоносный символизм, который не может быть проигнорирован. Более того, яд был закуплен Министерством. И мисс Грейнджер, как сотрудник министерства, по личному разрешению министра, имела доступ к лабораториям, а также обладала информацией о яде от коллег. Отмечу, мы не утверждаем, что яд был получен из самой лаборатории — мы лишь подчеркиваем, что обвиняемая могла быть осведомлена о его свойствах и потенциальной летальности. Еще одна примечательная деталь: женщины, состоявшие в неформальных отношениях с покойным, как и он сам, были представителями чистокровных семейств. Мисс Грейнджер, как маглорожденная, вполне могла переживать не только личное, но и символическое унижение. Вполне возможно, что речь идет о преступлении не только на почве ревности, но и глубинного конфликта самоидентификации. Таким образом, уважаемые присяжные, мы имеем набор последовательных факторов: — мотив, основанный на личной обиде; — знание о яде; — профессиональные навыки, позволяющие его применить; — прямой контакт с телом пострадавшего; — отсутствие иных свидетелей и доказательств, указывающих на третьих лиц. — Следствию представляется очевидным: мисс Грейнджер не является беспристрастной жертвой трагедии. Напротив, у нас имеются все основания полагать, что она — хладнокровный исполнитель преступления. Благодарю вас. После речи мадам Карасу Гермиона почувствовала себя загнанной. Как ведьма во времена “охоты на ведьм”. Прошли столетия с тех пор, как их бросали в воду, сжигали на кострах, — но общество по-прежнему знало только один способ разобраться с тем, кто выбивается из ожиданий: публичное распятие. — Благодарю вас, мисс Карасу. Слово передается стороне защиты. Мистер Драко Люциус Малфой, — объявил Верховный Чародей, стукнув молотком о камень. Драко неторопливо вышел в центр зала. Гермиона перехватила его короткую, почти незаметную улыбку — Драко был спокоен. Ему шел этот зал. Пространство, предназначенное для давления, подчеркивало его идеальную осанку и собранность. Гермиона чуть не потянулась к нему — инстинктивно. Так хотелось сжать его ладонь, зацепиться за уверенность, что он рядом и не оставит её в этом кошмаре. Но она понимала, что это крайне неуместно... будучи его клиенткой. Гермиона посмотрела в ту сторону зала, где сидели друзья и журналисты, ей казалось, что взгляды семьи Уизли прожигали ей кожу. — Уважаемый суд, уважаемые присяжные. Я прошу вас взглянуть на это дело без эмоций. Без образов, которые рисует обвинение. Перед вами не “ведьма с идеальной репутацией”, как прозвучало ранее. Перед вами человек, потерявший близкого, втянутый в трагедию, которую она не создавала. Он сделал паузу, все взгляды были направлены на Драко. — Вас просят поверить в то, что у мисс Грейнджер был мотив. Но давайте посмотрим, на чем строится это обвинение. Показания двух женщин, утверждающих, что потерпевший давал эти характеристики обвиняемой. Драко повернулся к присяжным. — Можно ли признать доказательством слова, которые, по сути, представляют собой третьесортные слухи, основанные на личных беседах? Это — недопустимая форма доказательства в любом процессе, где ищут правду, а не драму. Гермиона едва заметно кивнула Гарри. Он сидел рядом с Джинни, крепко сжимая ее руку, та смотрела в пустоту, словно пытаясь абстрагироваться от происходящего. — Далее, — продолжил Драко. — Прокурор указывает, что мисс Грейнджер знала о существовании яда “Fidelis Venenum” и, этого достаточно, чтобы заподозрить ее в его применении. Простите, но в таком случае мы должны заподозрить каждого, кто работает в соответствующих структурах Министерства. Или всех, кто читал архивные бюллетени. Знание — это не намерение и не действие. Пресса немного разбушевалась — в зале послышались удивленные и недовольные охи и ахи, и Верховному Чародею пришлось несколько раз ударить молотком, призывая всех к тишине. — Обвинение пытается нарисовать картину “оскорбленной ведьмы”, которая решила мстить за измену. Однако напомню, уважаемый суд: за все дни допросов, ни в одном из них мисс Грейнджер не позволила себе сказать о мистере Уизли ни одного дурного слова. Она не отреклась от него даже под давлением. Ни на следствии, ни в первые часы после его смерти. Я прошу сторону обвинения подтвердить это. Он сделал шаг в сторону, обращаясь к трибуне Карасу, зная, что она не сможет это опровергнуть. — Теперь к фактам. Мы слышали от свидетеля — мисс Кафф — что она прекратила отношения с пострадавшим. Я бы хотел также задать несколько вопросов мисс Кафф, если суд не возражает. Верховный чародей кивнул, и Глэдис Кафф вышла к трибуне, чуть поправив волосы. — Мисс Кафф, вы утверждаете, что расстались с покойным мистером Уизли за две недели до его гибели. Это был ваш последний личный контакт с ним? — Да. Именно так, — без тени сомнения ответила Кафф. — Понятно. А теперь расскажите суду, кем вы работаете? — Я спортивный журналист. Веду колонку в «Пророке» о квиддиче. — Квиддич, мисс Кафф, — начал он, устремив взгляд на журналистку. — Полагаю, для всех здесь не секрет, что покойный мистер Уизли был фанатом этого вида спорта. Позвольте уточнить: вы присутствовали на последнем матче сезона команды «Пушек Педдл»? — Если речь идет о матче «Пушек Педдл» и «Огненных Шаров», который состоялся 28 ноября. Разумеется, я была там. — Мистер Уизли скончался через неделю после этого матча. Итак, мисс Кафф, вы утверждаете, что расстались с мистером Уизли как минимум за четырнадцать дней до его смерти. Вы можете подтвердить, что никогда после вашего расставания не виделись с ним лично? — М-м-м... да мы больше не виделись. — Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела свидетельские воспоминания, которые ставят под сомнение достоверность показаний мисс Кафф. — И кем же будут представлены эти воспоминания? — спросил Верховный Чародей. — Это мои личные воспоминания. Я, как и мисс Кафф, и покойный мистер Уизли — большой ценитель квиддича. 28 ноября 2007 года, сразу по окончании вышеупомянутого матча, я спускался из ложи, когда случайно заметил мисс Кафф в напряженном разговоре с мужчиной с рыжими волосами, стоявшим спиной. Я не утверждаю, что это был именно мистер Уизли, поэтому хотел бы предоставить это воспоминание и спросить семью, а также подсудимую — могут ли они опознать мужчину как потерпевшего. Гермиона старалась не показать удивления — ни словами Малфоя, ни тем, что происходило в зале суда. Она сомневалась, что Драко просто забыл поставить ее в известность о том, что видел Рональда и одну из его любовниц еще до его смерти. Малфой был непредсказуем, и сейчас Гермиона злилась на него за то, что он скрыл этот факт и не раскрыл свою защитную стратегию до начала процесса. Несколько авроров внесли в центр зала Омут памяти. Драко извлек воспоминание и бросил его в серебристую гладь. Верховный чародей направил палочку и произнес заклинание — проекция развернулась в воздухе, став доступной взглядам всех присутствующих. Воспоминание было коротким и немного смазанным — вероятно, Малфой действительно не считал тогда, что этот эпизод окажется значимым. Шум трибун, Драко с несколькими мужчинами спускается по металлической лестнице из ложи. Разговаривают о матче. Затем взгляд Малфоя на секунды задерживается на паре под лестницей: женщина, которую без труда можно опознать как Глэдис Кафф, эмоционально что-то говорит рыжеволосому мужчине в синей клетчатой рубашке. Он стоит к ним спиной. Проекция обрывается. В зале поднимается ропот, зрители и журналисты начинают перешептываться под впечатлением от увиденного, Верховный чародей стучит молотком. — Мисс Грейнджер, скажите, похож ли этот мужчина на мистера Уизли? — Да. Я узнаю его рубашку. Малфой кивнул и повернулся к Джинни, стоявшей в стороне. — Мисс Джиневра Поттер, вы можете подтвердить, что мужчина похож на покойного? — Да… В этот момент мисс Кафф настороженно смотрит на прокурора потом на присяжных, собираясь выступить, но Верховный Чародей ее останавливает. — Свидетельница, отвечайте только на вопросы, заданные напрямую вам. — Почему мисс Кафф соврала суду? Почему она заявила, что встречалась с мистером Уизли за две недели до его гибели, когда на самом деле они стояли рядом 28 ноября 2007 года — всего за семь дней до трагедии? Я не утверждаю, что мисс Кафф — убийца. Но в свете этих ложных показаний мы не можем закрыть глаза на возможный мотив. Погибший Рональд Уизли ранее обещает мисс Кафф расстаться с обвиняемой — но обещание так и не было сдержано. Мисс Кафф, отвергнутая и обманутая, вполне могла решиться на месть за свои обманутые ожидания. Драко посмотрел на Гермиону. Она пыталась прочесть выражение его лица, но терялась в этой суматохе — слишком много эмоций, слишком мало ясности. Однако в его взгляде было что-то знакомое. Он слегка нахмурил брови и не отводил глаз. Именно так он смотрел на нее, раньше — во время допросов, на личных встречах, даже в моменты, когда она говорила со следователем, а он молча сидел рядом. Этот взгляд означал только одно: доверяй мне и оставайся спокойной. — Ваша честь, прошу разрешения приобщить к делу еще одну улику. Малфой разрывает с ней зрительный контакт. Теперь Гермиона видит только его спину, слышит гул, прокатившийся по залу суда. Она делает судорожный вдох. Происходящее кажется ей иллюзией, а не реальностью. Ей сложно поверить, что Драко умолчал о таком количестве деталей. Ведьма не понимает, зачем он это сделал и чего именно добивался. — На каком основании, мистер Малфой? — подает голос прокурор. — Защита имеет законное право представлять дополнительные доказательства, если они получены в рамках допустимого сбора информации, — Драко поворачивает голову к прокурору. — Особенно если следствие посчитало их несущественными. Это не нарушение, это... упущение. Прокурор бросает острый взгляд на следователя — Деклана Мерка, тот в замешательстве покачал головой: Один из авроров, выносит улику: книгу, автобиографию знаменитого квиддичного игрока "Пушки и Педдл: Жизнь Бейна Морэя". — Эта книга была найдена в квартире, которую делили мисс Грейнджер и мистер Уизли, — говорит Малфой. — При осмотре места преступления она показалась мне... неуместной. Потому что в день убийства она ещё не поступила в продажу. Был доступен только предзаказ. Он замолкает, позволяя суду усвоить сказанное. — Однако... — продолжает он. — Некоторые личности — как, например, игроки лиги или представители прессы, могут получить такие экземпляры заранее. Драко разворачивается к свидетелям: — Миссис Поттер. Вы — профессиональный игрок команды «Гарпии». Дарили ли вы эту книгу вашему брату? — Нет. Мы... обсуждали эту книгу. Но, нет…я не успела ему подарить ее, — сдерживая слезы, ответила Джинни. — Повторите пожалуйста, когда вы видели его в последний раз? — В обед в день его смерти. У меня была тренировка, и он зашел на стадион — перекусить вместе. Он работал рядом, в лавке Джорджа. — А мисс Кафф была на той тренировке? Джинни прищуривается, вспоминая: — Возможно. Она часто приходит. Иногда берет комментарии у игроков для своей колонки в «Пророке». Малфой кивает, услышав именно то, что ожидал: — Итак. Книга, смею предположить, была передана мистеру Уизли в день его смерти — и только определенный круг лиц мог ее иметь. А среди этого круга — женщина, которая заявила, что давно с ним не общалась. И которая была возможно в том месте, где убитый оказался перед смертью. Случайность? Может быть. Драко развел руками, поворачиваясь к присяжным. Гермиона тоже перевела взгляд на сливовые мантии. Малфой — ублюдок, — думала она. Настоящий стервец, решивший поиграть ей на нервах прямо в зале суда, будто за время расследования ей их измотали недостаточно. Она пока не решила, что сделает первым — влепит ему пощечину за то, что скрыл улики по делу, или поцелует за то, что он, черт возьми, такой потрясающий адвокат. — Господа присяжные, — начал Малфой. — Следствие исходит из версии, согласно которой мисс Грейнджер, уставшая от его неверности, приняла решение избавиться от своего партнера. Предполагается, что она подсыпала яд и убила Рональда Уизли в доме, где они жили и хранили совместные воспоминания. Он сделал короткую паузу. — Но существует иная версия. Менее удобная и очевидная. Но, согласитесь, не менее возможная. Это история о женщине, которая испытывала чувства. Которая дала показания под присягой — и соврала, утверждая, что не виделась с мистером Уизли накануне его смерти. Вы имеете полное право сомневаться в причастности мисс Кафф. Но, точно так же, вы обязаны задаться вопросом: действительно ли Гермиона Грейнджер — ведьма с безупречной репутацией, участница войны, человек, не солгавший ни разу в ходе следствия — могла внезапно отравить того, с кем прожила столько лет? Он перевел взгляд с одного присяжного на другого, позволив тишине повиснуть. — Или, более вероятно, что обвинение допустило халатность в процессе следствия. Что выводы основаны на предположениях, косвенных фактах и недостаточно полном анализе обстоятельств? Действительно ли вы уверены, вне всякого разумного сомнения, что Гермиона Грейнджер виновна? Зал снова загудел. Мисс Кафф обреченно пыталась оправдаться, следователь напряженно сжал челюсть, а прокурор прикрыла глаза рукой, не желая видеть происходящее. Малфой обернулся к Гермионе. Она смотрела в зал, не моргая, и только одна мысль звучала в голове: Неужели у него получилось? Драко определенно вызовет общественный резонанс своим выступлением. И, черт возьми, Гермионе пришлось признать — он был чертовски убедителен. На его фоне доводы обвинения выглядели притянутыми за уши. — Суд удаляется для оценки представленных доказательств и принятия решения, — раздался голос Верховного чародея. — Прошу всех покинуть зал. Вас оповестят, когда будет разрешено вернуться. Гермиона встала. Присутствующие начали толпиться у выхода, авроры пытались удержать порядок. Для нее всё происходило как в замедленном действии. Сердце колотилось, а в голове раздавался глухой гул от напряжения и усталости. Краем глаза она заметила Гарри — он ободряюще ей улыбнулся. Джинни стояла рядом, обнимая миссис Уизли. Гермиона направилась к выходу. Малфой шел за ней, не произнеся ни слова. Она тоже молчала — обсуждать что-либо до решения суда было бы неразумно. Холл Визенгамота утопал в представителях прессы. Фотографы старались сделать как можно больше снимков, и Гермиона прикрыла рукой глаза от ослепительных вспышек. Малфой подхватил ее под локоть и повел сквозь толпу. Только когда они оказались в менее людном коридоре, она выдернула руку из его хватки, поправила волосы и попыталась сохранить ясность мыслей. Гарри и Джинни шли следом. Гермиона с облегчением ощутила крепкие объятия подруги, а затем — еще более тёплые объятия Гарри. Он наклонился и тихо прошептал: — Скоро все закончится.